Я не Монте-Кристо

Глава 19

Никита отвез ее домой, родители не сказали ни слова, хоть стопроцентно были в курсе того, что произошло. Саломия была очень благодарна, что они не начали стенать и причитать, напоминая ей о случившемся, зато градус их отношений к ней еще больше потеплел. Теперь старший Елагин, если заговаривал с Саломией, лучился добром и смотрел с таким умилением, будто хотел погладить по голове. Старшие Елагины без конца говорили о поездке на острова, что однажды Саломия не утерпела и зажала мужа в углу между стеной и холодильником на их этаже.

— Мы ведь никуда не поедем, правда? — требовательно нависла она над ошалевшим супругом.

— Не поедем, не волнуйся, я смогу убедить отца, — успокоил Никита, а потом как-то странно взглянул на нее и спросил: — Ты действительно не хочешь полететь? Там очень красиво.

— Нет, не хочу.

Конечно, она хотела. С Никитой не то, что на Мальдивах, на речке в палатке бы месяц просидела, но она хорошо понимала, что две недели в одном номере вне всякого сомнения закончатся вполне предсказуемо, и если Никита не слишком станет убиваться по этому поводу, то сама Саломия понимала, чем это обернется для нее.

Тем временем на Саломию неожиданно посыпались предложения от разных бутиков с просьбой побыть моделью на закрытых показах. Поначалу она отказывалась, но за одну попросила Ирина, за другую Владислава, а потом и ее любимая «Донна» позвонила, хозяйка слезно просила рекламный буклет. В общем, Саломия теперь часто вечерами отсутствовала дома, а там еще больница, курсовая, теперь пришла очередь Никиты зажимать жену в углу возле холодильника.

— Где тебя вечно носит, почему ты так поздно возвращаешься домой? — он упирался ладонями о стену по обе стороны от Саломии. Раньше бы она обязательно огрызнулась, что это не его дело, но сейчас так устала, что просто положила ему руки на талию и сказала, глядя в глаза:

— Никита, у меня сегодня был очень трудный день. Четыре пары, мне долго пришлось ждать руководителя по курсовой, а потом еще в «Донне» была фотосессия… Я валюсь с ног, спасибо, что переживаешь, спокойной ночи! — и попыталась его отодвинуть.

— Какая «Донна», какая фотосессия? — его совсем сбила с толку покладистость Саломии, а она в самом деле едва держалась на ногах.

— Мы отсняли новую коллекцию, меня попросила Светлана, владелица «Донны»…

— Не понял, — наклонился ближе Никита, — ты снималась в одном белье?

— Это рекламный буклет, там всего несколько снимков, все очень прилично, — сбивчиво объясняла Саломия, но муж уже завелся.

— Зачем тебе это нужно?

— Мне подарили комплекты, которые я рекламировала, и я…

— Я даю тебе мало денег? — не унимался муж, и тогда она снова посмотрела ему в глаза.

— Никита, максимум через полгода мы разведемся. Мне придется обходиться без твоих денег. Я смогу тогда брать деньги за показы.

Это его почему-то совсем взбесило.

— Показы! Саломия, ты получишь сто тысяч, зачем тебе показы?

— Я все время о них забываю, — пробормотала Саломия.

— Так ты только из-за них и согласилась, разве нет?

Никита еще долго бы над ней нависал, но видимо у нее был совсем сонный вид, потому что он оттолкнулся от стены и сказал металлическим тоном:

— Я хочу видеть эти фото.

Саломия покорно кивнула и побрела к своей комнате.

Фотографии были готовы через день, привезла их почему-то Ирина, и не на флешке, а напечатанные, они уселись с Саломией в гостиной и обсуждали, какой лучше ракурс, когда вернулся Никита. Позже Саломия вспомнила, что ее не покидало чувство определенной постановочности, уж слишком удивилась Ирина, и почему-то ее сын пришел, как только они начали перебирать фотографии.

— Что вы тут делаете? — заинтересованно заглянул он через плечо матери, а потом вдруг изменился в лице, его взгляд потемнел, а речь видимо совсем отняло, потому что некоторое время Никита просто молчал и рассматривал фото, которое Саломии нравилось больше всего.

Фотограф выбрал потрясающий ракурс, Саломия одной рукой прикрывала грудь в кружевном бюстгальтере, вторая рука скользила вдоль тела, голова была опущена так, что волосы падали на лицо, частично его закрывая. Грудь удивительным образом казалась больше, кружевной комплект был достаточно откровенным, но когда до Саломии дошло, что сейчас все это разглядывал Никита, ее щеки вспыхнули, и она попыталась отнять фотографию.

Что тут началось, можно было себе только представить. Елагин орал, грозился оторвать фотографу почти все выступающие части тела, и даже отчитал мать.

— Куда ты смотрела? Ты хочешь, чтобы на нее теперь все пялились? Может, вы еще сделаете рекламный плакат и выставите в витрине магазина? Мама, ладно она дурочка малолетняя, но ты бы подумала! Саломия моя жена!

А вот Ирина, напротив, была удивительно спокойна. Точнее, подозрительно спокойна, как поняла потом Саломия.

— Чего ты кричишь, Никита? Фотографии получились очень пристойными, и потом, мы сами отберем подходящие для коллажа. Это пригласительные буклеты на закрытый показ новой коллекции.

— Что? — севшим голосом переспросил Никита. — Показ? Вы хотите сказать, что она еще и дефилировать там будет голышом?

Саломия пыталась объяснить, что нет, коллекцию представят без нее, но ее мужа было не остановить. Он конфисковал у оторопевших женщин все фотографии, лично встретился со Светланой, отобрал у фотографа исходники и предупредил, чтобы его жену больше никакими показами и фотосессиями не беспокоили.

— Все правильно, детка, — хитро поглядывая, говорила потом Светлана красной как рак Саломии, — твой Никита ужасный собственник. Он не позволит никому смотреть на то, что считает своим, и тут ничего не поделаешь.

То, что содержимое фотографий Елагину не принадлежало и принадлежать не собиралось, Светлане она сказать не могла, проиходилось лишь взыхать. Саломия ломала голову, не подстроила ли все это ее коварная свекровь, потому что все фото бесследно исчезли, а Никита на ее вопрос недовольно буркнул, что сжег их в камине. По глазам было видно, что бессовестно лжет.

— Я пополнил тебе карту, — сказал он, продолжая блуждать взглядом по стенам. — Отец уперся, настаивает на свадебном путешествии. Так что иди по магазинам, Мия, спрыгнуть не вышло.

— Но как же, Никита! Нам придется две недели жить в одном номере! — вырвалось у нее отчаянное. Никита посмотрел на Саломию долгим, протяжным взглядом, усмехнулся и покачал головой.

— Не бойся. Не придется, — а потом добавил негромко: — Только не с тобой.

Их привез в аэропорт один из охранников, Никита достал оба чемодана, свой и Саломии, не преминув ее подколоть:

— Это у тебя косметичка? А где вещи?

Она не видела необходимости в горе одежды, да у нее и не было той горы. Несколько шорт, майки и футболки, спортивный костюм, купальники из той самой последней коллекции «Донны», пара платьев. Все тонкое, легкое, места много не заняло, меньше положенного на каждого пассажира багажа.

Саломия в ответ лишь хмыкнула. Как бы она не пряталась, где-то глубоко внутри все пело и ликовало, что они все же летят на прекрасные Мальдивские острова. В прежние времена она и мечтать не смела туда попасть, а теперь они летят вдвоем с Никитой, это погружало ее в состояние настоящей эйфории, главным теперь было, чтобы Никита ничего не заметил.

Тут Никита вдруг заметно оживился и кому-то махнул рукой. Саломия обернулась, и ей показалось, что солнце дернулось и упало за здание аэропорта — из подъехавшего такси выходила Марина, а водитель доставал из багажника огромный чемодан.

— Ты же не против? — повернулся к Саломии Никита, а она даже дыхание задержала, чтобы совладать с собой и не двинуть Елагина коленкой в пах. — Ты так переживала, что не выдержишь две недели в моем обществе, вот я и решил тебя освободить.

— Надеюсь, мне не придется жить с вами втроем? — процедила Саломия сквозь зубы. Никита глянул на нее, как на заболевшую.

— Нет, конечно. Ты будешь жить в том номере, что забронировали родители. Нам с Мариной я снял отдельное бунгало. Я с трудом отвоевал этот отель, они планировали что-то совсем уединенное, а здесь несколько пляжей, баров, мы можем даже не пересекаться… Привет, малыш! — Никита мгновенно переключился на подошедшую Ермолаеву, сияющую и довольную. Она собственнически прижалась к Елагину, они поцеловались, и Саломии немедленно захотелось исчезнуть, стать невидимой, чтобы Марина ее не заметила. Но та, как нарочно, повернулась к Саломии и протянула:

— Приве-е-ет…

Вид у нее был торжествующий и даже чуть снисходительный, словно Саломию взяли с собой из милости, а то и в качестве прислуги.

— Никита, дай мне мой билет, — повернулась она к мужу, полностью игнорируя это провокационное «Приве-е-ет».

— Зачем? — удивился тот. — Сейчас вместе пройдем регистрацию.

— Вот и идите. Я пойду сама.

— Отдай ей билет, котик, — промурлыкала Ермолаева. Саломия старалась на нее не смотреть, но все равно подметила, как безупречно та выглядит. Аж противно. Никита молча отдал ей билет, Саломия, вскинув подбородок, подхватила чемодан и зашагала ко входу в здание аэропорта. И все же успела услышать въедливое:

— Котик, что там могло поместиться, купальник и двое трусов?

Что ответил Никита, Саломия уже не услышала. Она быстро нашла стойку регистрации обозначенного на билете рейса и поспешила занять очередь. Когда Никита с Мариной подошли к очереди, Саломия уже сдавала багаж.

— Дайте мне, пожалуйста, место где-нибудь подальше, в самый конец салона, — попросила она сотрудника за стойкой и, получив посадочный талон, прошла в зал ожиданий. Но не прошло и десяти минут, как к ней подошел Никита.

— Саломия, ты не голодна? Мы хотим перекусить, ты с нами?

«Елагин, ты больной?»

Стоящая неподалеку Марина лучилась такой доброжелательностью, что Саломия, с трудом подавив желание швырнуть ей в физиономию ручную кладь, буркнула:

— Отстань от меня, Елагин, я не ребенок, если проголодаюсь — поем.

Но тот не отставал:

— Перелет длинный, Саломия, тебе нужно…

— Перестань корчить из себя папочку, Елагин, — прошипела Саломия, — отвали.

Никита явно опешил, хотел еще что-то сказать, но Саломия уткнулась в телефон и он, еще немного потоптавшись, ушел. В самолете она поспешила занять свое место, ей досталось все же не настолько удаленное, как хотелось, а потом увидела Никиту, тянущего шею и высматривающего ее среди пассажиров. Увидев, он удивленно поднял брови, а Саломию так и подмывало показать ему средний палец.

Перелет и в самом деле оказался нелегкий, но когда их усадили в скоростной катер, и тот помчался по лазурной глади океана, Саломии показалось, что силы вливаются в нее от оружающих красок, таких ярких, что немедленно захотелось достать мольберт. Если бы только не отравляющий существование Елагин, решивший, что в ответе за Саломию и всю дорогу безуспешно пытающийся ее опекать. Саломию окончательно достало ощущение, что двое взрослых взяли ее, малолетку, с собой в путешествие, а тут еще Никита то предлагал воды, то совал печенье, а за чемодан она вообще с ним чуть не подралась.

— Ну и таскайся сама со своей косметичкой, — психанул супруг и отдал ей ручку чемодана, а она тогда чуть не разревелась. Сейчас он снова что-то бубнел. Если скажет надеть головной убор, чтобы не напекло солнце, она столкнет его в воду.

— Саломия… — начал было Никита, но увидев ее колючий взгляд, осекся.

— Что?

— Ничего… — и отвернулся.

На ресепшене он сам общался с администратором, выкупая бронь, а Саломия стояла в стороне и терпеливо ждала, когда ей выдадут ключи. Она надеялась, что к бунгало ее проведет сотрудник отеля, но Никита пристроился третьим.

— Я хочу посмотреть, как тебя заселят, —заявил он.

— Котик, ты куда? — позвала Марина. Саломию вдруг так разобрало, что она не удержалась и прыснула в кулак:

— Слушай, иди уже! Котик…

И была отмщена редким явлением, которое именовалось «смутившийся Елагин», а потом поспешила за сотрудником отеля, услужливо пропустившего ее вперед и покатившего за ней чемодан.

Номер был шикарен. Саломия быстро подавила приступ тоски по придуманному нею же медовому месяцу и обошла бунгало. В спальне на широкой кровати были разложены лепестки экзотических цветов, Саломия снова прогнала нахлынувшую грусть и вышла на террасу. Ее бунгало пряталось в тени тропических деревьев, пляж был совсем рядом, с террасы виднелся океан. Ей еще Ирина объяснила, что на воде хорошо жить, если точно знаешь, что ни шторм, ни дождь тебе не грозит, плеск волн приятен только в тихую погоду.

Ее окликнули, Саломия обернулась, это был тот же работник с ресепшена, что показывал дорогу. Он протянул телефон, это был телефон Никиты, наверное, забыл на стойке ресепшена, когда выкупал бронь. Саломия довольно сносно изъяснялась по-английски, поэтому попросить провести ее к бунгало, в котором Никита поселился с Мариной, для нее особого труда не составило. Все равно нужно знать, где он живет, она понимала, что общаться им хоть изредка, но придется.

— Эй, есть кто? — Саломия постучала, а когда никто не ответил, толкнула дверь.

Оказалось открыто, она вошла и огляделась. «Ее» бунгало было просторнее и наряднее, видно было, что номер предназначался для молодоженов. Саломия сделала еще шаг и остановилась замерев…

Поначалу даже не сообразила, стояла, втупившись в татуировку на полностью обнаженном плече Никиты, пока Марина не подняла затуманенные от неги глаза и не улыбнулась ей. Свысока. С превосходством. А потом снова откинулась на спинку дивана, изогнувшись и негромко застонала, а Саломия продолжала стоять истуканом, понимая, что так нельзя, ее не должно здесь быть, ей не следует на них смотреть, но заставить себя сдвинуться с места просто не могла.

Это было… красиво. Они двигались, как одно целое, рельеф Никиты было совершенным, он сжимал в крепких, сильных руках стройное тело Марины, и это зрелище было просто завораживающим. А потом он вдруг остановился, выдохнул и, не оборачиваясь, хрипло проговорил:

— Саломия, уйди…

И тогда она опомнилась, бросила телефон, не заботясь, разобьется он или нет, и опрометью выбежала, хлопнув дверью.