Я не Монте-Кристо

Глава 37

Дождавшись, когда Данил уснет, Саломия вышла из номера. Никита уже ждал ее, прислонившись спиной к стволу пальмы и лениво пролистывая экран смартфона.

— Пойдем, — увидев Саломию, тут же отлепился от пальмы и зашагал вперед, но потом притормозил и пошел рядом, приноравливаясь к ее шагу.

Саломия споткнулась и ухватилась за его локоть, неожиданно Никита согнул руку и положил на ее ладонь свою, удерживая на локте. Так и дошли до пляжа.

— Что за странное название для отеля, «Иллюзия»? — спросила она, когда молчание уж слишком затянулось. — Сюда больше подошла бы какая-нибудь «Мечта». Или «Рай».

— На этом острове началась моя семейная жизнь, — не очень охотно ответил Никита, и у Саломии мороз по коже пошел от его тона, — она продлилась чуть больше месяца. Потому и «Иллюзия», раньше у отеля было другое название, но я не об этом хотел поговорить. Ты согласилась на мое предложение о ребенке, и если ты не передумала, я озвучу свои условия. Я получаю равные с тобой права на обоих детей, то есть и на Даниэля тоже, а для этого будет лучше, если ты все-таки выйдешь за мня замуж. Пускай брачный контракт составят твои юристы, разумеется, на твои деньги я не претендую. И вот еще что… Если у нас все сложится, я не буду против, если ребенок будет не один.

Он умолк и выжидательно уставился на Саломию. Луна отдавала серебром в воде, и каким-то образом его глаза тоже искрились подобно лунной дорожке. Саломия ждала продолжения, но продолжение так и не прозвучало.

— Это все? — уточнила она.

Елагин сначала кивнул, а потом вдруг сделал шаг навстречу и обхватил ее лицо. Она испуганно попятилась, желая высвободиться, но он держал довольно крепко.

— Никита, я не хочу, чтобы ты видел меня …

Он продолжал смотреть ей в глаза, а потом медленно кивнул.

— Хорошо. Но тебе не надо меня бояться. Просто не бойся… — запустил руки под повязку и его пальцы тут же нашли рубцы. — Это все? Ты прячешься из-за двух несчастных шрамов?

Она не успела ничего сказать, он приподнял повязку большими пальцами и прильнул к ее губам, Саломия хотела возмущенно вскрикнуть, но вместо этого из груди вырвался протяжный стон, Никита вздрогнул, а потом поцеловал ее уже по-настоящему. И она изо всех сил сдерживала себя, чтобы не сорваться и самой не начать отвечать, как раньше, цепляясь за затылок и направляя так, как ей хочется.

Уже туман застилал поволокой глаза и разум, но Саломия сумела справиться с собой, отстранилась и поправила повязку. Она должна это сказать, иначе никогда не узнает.

— А теперь послушай, Никита Елагин, — ее голос звучал совсем хрипло и глухо, — ты обещал отдать мне компанию за ребенка. Отдавай. Это мое условие.

Елагин продолжал удерживать ее лицо, но когда до него дошло сказанное, отдернул руки, чуть ли не оттолкнув от себя Саломию. И тут же схватил ее за плечи.

— Смотри на меня, — не попросил, приказал, долго всматривался в глаза, но Саломия даже не моргнула. — Не понимаю, — прошептал, будто говорил сам с собой, — они нахер тебе не нужны, мои деньги. Что же он тебе такое сделал, что ты так меня ненавидишь, или ты теперь всех мужчин ненавидишь? Неужто ты правда считаешь, что если отомстишь, тебе станет легче? Нет, милая моя, не станет, поверь, я знаю, что говорю. Я отомстил, и что? Сделался счастливее? Ни на секунду. В душе совсем пусто стало, а вот легче — нет.

— Не твое дело, Елагин, — Саломия спокойно увернулась, — просто отдай мне компанию, а для начала уйди с тендера.

— Но если я выиграю тендер, а потом отдам компанию тебе, ты все равно останешься в выигрыше, — сказал Никита с насмешкой, а ее злило, что он не испугался, и что не стал дальше целовать, тоже злило. — Ладно, считай, что поговорили. Иди, готовь контракт, — а потом не выдержал и выматерился, качнув головой в сторону ее бунгало, — Монте-Кристо…

И зашагал прочь.

Саломия старалась уснуть изо всех сил, но сон никак не шел, в голове звучали слова Никиты о мести и не давали покоя. Кого он имел в виду, кому он отомстил? Конечно, до нее доходили слухи, что пять лет назад Михаил Ермолаев разбился в ДТП, но подробности ее особо не интересовали, неужели Никита как-то к этому причастен?

Она достаточно поворочалась в постели, затем оделась, взглянула на спящего сына и прикрыла за собой дверь. Теплый воздух окутывал с ног до головы, пахло морем, Саломия с удовольствием задышала полной грудью и направилась в сторону ресторана, безошибочно определив, что Елагин должен быть где-то здесь. Ну не мог он просто так уйти спать. Она должна его увидеть, в конце концов, ничего не произошло, они договорились по основным пунктам, можно посидеть на террасе над водой и обсудить детали.

Приветливый метрдотель сообщил, что господина Елагина здесь нет, зато он есть в баре и даже предложил проводить Саломию. Она помнила этот бар слишком хорошо, чтобы нуждаться в сопровождающих, и уже через минуту обнаружила там хозяина отеля.

— А, это ты, — сказал тот, сфокусировав взгляд на подошедшей Саломие, — выпьешь со мной?

Она кивнула и села на предложенный стул. Елагин обменялся с барменом одним им известными жестами, и перед Саломией оказался бокал, наполненный напитком золотисто-темного оттенка. Похоже, бывший муж не церемонился и заказал ей виски, но она не стала возражать, поскольку пить все равно не собиралась.

— Твое здоровье, — поднял бокал Никита, Саломия салютнула в ответ и спрятала бокал под повязку. Очень удобно, никто не видит, пьет она или нет, впрочем, Елагин на такие мелочи внимание не обращал. — Что, Монте-Кристо, составила свой контракт?

— Я не Монте-Кристо, Елагин. И у меня для этого есть юристы.

— Да? — он даже не пытался скрыть насмешку. — Я бы так не сказал.

— Кому ты отомстил, Никита? — спросила тихо, он снова усмехнулся.

— Тебе зачем? Не надо тебе знать, давай о другом поговорим. Ты что думаешь, отберешь у меня компанию, бизнес, и моя жизнь превратиться в ад? — он уперся локтями в колени и уставился на Саломию в упор. — Не-а, не превратится. Хочешь, я тебе расскажу, как выглядит настоящий ад? Это когда без конца возвращаешься назад и начинаешь прокручивать свою жизнь поминутно, посекундно, когда понимаешь, где ты мог поступить не так, сделать по-другому, но не сделал.

Саломия затаила дыхание, Никита залпом осушил бокал, и она осторожно подсунула ему свой, подвинув к себе пустой, но Елагин подмены даже не заметил. Он теперь вообще смотрел не на Саломию, а куда-то в сторону.

— Я мог еще в «Амстердаме» забрать ее с собой, плюнуть на все и увезти, если надо, силой. Вообще никакого контракта бы не было, а я на нее даже внимание не обратил. И когда она деньги вернула, я ведь ее домой отвез, почему не к себе домой? И после свадьбы…

— Давай выпьем, — не выдержала Саломия, схватила пустой бокал и спрятала под повязку. Никита согласно кивнул и сделал глоток.

— Я все похерил, Алина, если бы только знала, какая она была, моя девочка… Нежная, красивая, если бы ты видела ее, я ведь надышаться не мог… Скажи, — он схватил ее за руку, — ты знаешь, это правда, что от угарного газа можно просто уснуть?

— Зачем тебе? — прошептала Саломия.

— Я когда думаю, что она спала, мне становится легче. Она просто уснула, моя Мия, и ничего не почувствовала. А иногда я вижу, как она мечется, как ей страшно, — Елагин больно сжал руку Саломие, что она охнула, но он даже не заметил, по–прежнему упершись взглядом в стойку бара. — Я чувствую ее страх, и я знаю, что она звала меня, ждала, что я приду на помощь, но я не пришел…

…Саломия высвободила руку, а потом осторожно провела ладонью по чуть колючей щеке.

— Она спала, — сказала совсем тихо, едва сдерживая слезы.

— Что? — поднял Никита остекленевший взгляд.

— Она спала, Никита, — повторила, задыхаясь Саломия, — я знаю, угарный газ он… усыпляет.

— Правда? — Елагин поймал ее руку и прижался щекой. — Спасибо. Ты хорошая девчонка, Алина, хоть и пытаешься казаться стервой. Ты иди, я слегка перебрал, из меня сейчас неважный собеседник. Я попрошу парней, тебя проводят.

Саломия кружила по номеру, будто хищник по клетке, затем подошла к зеркалу и резко сдернула повязку. Разделась, зачем-то рассмотрела себя со всех сторон, а потом достала из косметички подаренный Никитой парфюм. Надела легкую тунику прямо на голое тело, замешкалась, но все же повязала повязку.

Замерла перед дверью их бывшего общего «свадебного» номера, вдохнула поглубже и решительно потянула на себя дверь. Никита спал на животе, раскинувшись на кровати, и Саломия остановилась, жадно рассматривая его рельефное обнаженное тело. Ровным счетом ничего не изменилось, ее все так же безумно влекло к нему, и она не собиралась упускать свой шанс.

Стараясь ступать бесшумно, опустила на окнах жалюзи, и комната погрузилась во мрак.

— Мия, — вдруг так отчетливо раздалось в тишине, что Саломия от неожиданности вздрогнула, — моя Мия…

Туника соскользнула на пол, туда же отправилась шелковая повязка. Саломия наклонилась, провела ладонью по гладкому плечу, и тут крепкие руки обхватили ее и потянули вниз.



Ему опять снилась его Саломия — здесь, на острове, она приходила к нему каждую ночь. Снился залитый солнцем берег, Саломия стояла у самой воды и придерживала густые волосы, спадающие на спину. Никита любовался ее тоненькой хрупкой фигуркой, узкой талией, изящным изгибом локтя, которым она прикрывалась от солнца.

Саломия обернулась, и он уловил легкий аромат ее парфюма, витавший в воздухе и мгновенно обостривший все рецепторы. Никогда раньше ему не снились запахи, Никита задышал, втягивая аромат, вбирая его в себя, будто можно было надышаться впрок, про запас. Знакомый силуэт начал расплываться, Никита собрался с силами и позвал:

— Мия… Моя Мия!

Но она все равно исчезла, а вот аромат, напротив, стал еще ощутимей, внезапно его коснулась теплая ладонь и заскользила по плечу таким забытым жестом, что у него сдавило грудь. Никита развернулся, сомкнул ладони на тоненькой талии, дернул на себя, и его лица коснулись шелковистые пряди. Он запустил руку в этот шелковый водопад, притянул к себе и утопил в нем лицо. И едва не задохнулся.

Этот запах был записан у него в подкорке, запах кожи, волос, запах его любви. Елагин распахнул глаза и увидел едва различимый силуэт в непривычной темени комнаты.

— Саломия… — снова прошептал ошеломленно.

— Это я, Никита, я, — послышалось над ухом, а потом его губы накрыли теплые, нежные губы, которые он не спутал бы никогда в жизни. Он не знал, как такое может быть, но сейчас с ним была она, его Мия.

Никита выдохнул и опрокинул ее на спину. Саломия целовала его, по-настоящему целовала, он чувствовал под собой ее упругое тело, ее руки гладили спину, затылок, цеплялись за плечи, губы жадно искали его губы. Никита зарылся в ее волосы, вновь и вновь вдыхая подзабытый, но такой знакомый и родной запах своей любимой.

Он словно в омут с головой окунулся, целовал шею, волосы, а она ловила его губы, и он впивался в них, чтобы насытиться, утолить голод, терзающий его все эти годы. Она ласкала его так, как только она могла ласкать, и Никита задыхался от нахлынувших ощущений.

Его любимая снова с ним, не сон, не призрак, а живая и настоящая Мия, потерянная любовь, которая внезапно к нему вернулась. Он чувствовал ее каждой клеткой своего тела, его любовь выплескивалась через край, гнала по венам кровь в бешеном темпе и заставляла так же бешено биться сердце. А еще он слышал, как в этом же ритме прямо под ним бьется сердце его Саломии.

…Рвано задышал, переводя дух, с силой прикусил губы в поцелуе и простонал:

— Моя Мия…

А в ответ услышал хриплое:

— Это я, Никита, я…

Будто ему на голову бочку ледяной воды вылили. Никита схватился за лицо лежащей под ним девушки и провел пальцами по длинным рубцам с обеих сторон. И даже не попытался сдержаться.

— Твою ж мать… Алина? Что ты здесь делаешь?

Глупее вопроса невозможно было придумать даже нарочно. Елагин тут же закрыл рот, ясно, что делает, точнее, только что делала. Он перекатился на локте, сел в кровати и отвернулся, с силой сжав виски. Как ему вообще такое привиделось, как он мог спутать Сальму с Саломией? И вообще, какого лешего у него в номере так темно? Разве небо заволокло тучами?

За спиной заворочалась притихшая было Сальма, принялась шарить по полу в поисках одежды, а Никиту бросило в жар. Он отодвинулся еще дальше и материл себя последними словами. Ну не придурок? Сальма надушилась тем самым ароматом, который он сам же ей и подарил, и пришла к нему в номер. Зачем пришла? А хер его знает, зачем пришла, видела же, какой он нарядный сидел в баре, еще и свою порцию ему подсовывала, как будто он слепой. Специально, что ли, накачивала, хотела проверить, есть смысл что-либо с ним подписывать?

А он тут устроил секс-забег под знаменем алкоголизма… Ну не твою ж мать? Никита яростно растер лоб, лицо, затем развернулся вполоборота.

— Алина, прости, я не должен был набрасываться на тебя.

Темный силуэт застыл, а затем послышался дрожащий голос:

— Ты решил, что я это она? Твоя жена?

— Я был слегка не в себе, я не хотел… — начал было Никита, но тут же прикусил язык.

«Разве не дебил? Если после этого она тебя не пошлет и согласится с тобой переспать даже ради ребенка, будет полной дурой!»

Снова потер лицо и сжал виски.

— Опять я говорю не то, Алина, ты видела, я не совсем трезвый, не стоило ко мне приходить. Подпишем контракт, как ты хотела, а потом сделаем все по-умному, наверное, нам следует обследоваться, сдать анализы… Или что там еще делают пары, которые собираются родить ребенка?

«Какие, в черта лысого, анализы, Елагин? Так сложно было изобразить готового в хлам? В крайнем случае, мог бы напрячься и художественно похрапеть».

— А что тебя смущает? — голос Сальмы по-прежнему подрагивал.

— Мы не предохранялись!

— Я пью таблетки, гормоны, они и противозачаточные тоже.

Почему-то Никита испытал облегчение. Ему казалось нечестным по отношению к Сальме представлять в это время на ее месте Саломию. Его ребенок должен родиться если и не в любви, то во взаимоуважении, поэтому очень хорошо, что Сальма принимает таблетки. Они уладят все формальности, и тогда…

Послышался сдавленный всхлип, и Никита окончательно протрезвел. Алкогольные пары улетучивались с космической скоростью к его громадному сожалению, поскольку на их место наползали неотвратимое прозрение и неизбежное раскаяние.

Ну вот, вместо того, чтобы утешить, довел девушку до слез. Правильно, кому понравится, когда тебя имеют и именем другой называют? Вот же придурок! Повернулся к ней, прикоснулся к локтю, наткнулся на длинный изогнутый рубец, но сумел не отдернуть руку, напротив, легонько провел пальцами вверх по плечу.

— Слышишь, Алинка, не реви. Не обижайся, — постарался, чтобы это прозучало как можно более примирительно, — ну перебрал я, ты тоже хороша, зачем мне свой виски подсовывала, видела же, что я и так в драбадан? Думаешь, я совсем уже шизик? Просто снится она мне до сих пор, я в самом деле решил, что это она, а не ты, сам виноват, подарил ее любимые духи. Прости, честное слово, такое в первый раз, сама считала, сколько у меня баб было, если бы я всех ее именем называл, точно на дурку бы определили.

«Господи, что я несу?»

Сальма всхлипнула и рванулась к двери, натягивая одежду, но он успел перехватить, поймал, сцепил объятия, волосы мазнули по лицу, и у него снова сжалось сердце, когда почудилось, что рядом с ним его Мия. Может, пусть идет к чертям собачим, что-то совсем его сегодня разобрало… И темно как в погребе…

— Какого хера тут такая темень? — проворчал Никита, придерживая Сальму за талию. — Да не дергайся ты, дай сказать. Не так все будет, не думай, я ж не совсем мудак, Алина. Получишь ты документы, раз тебе это важно, но ребенок мой не с пьяной головы будет делаться, ясно? Допивай свои таблетки, а я обещаю, что больше ты от меня имя жены не услышишь. Если надо, схожу к психологам, или психиатрам, на кладбище пойду.

— Куда? — она снова дернулась в его руках. Никита ослабил хватку и заговорил негромко:

— Мне Димыч, друг, твердит все время, что я должен ее отпустить, а я не могу, мне кажется, что она вернется, я потому и не был у нее на могиле ни разу, чтобы не видеть. Но надо будет, схожу, это не твоя забота, я справлюсь… Да перестань ты реветь, ну что тебя, прорвало, что ли? Сказал же, не твоя это забота, Монте-Кристо.

А она все плакала и терла глаза.

— Я не Монте-Кристо… Хватит меня так называть!

Потом успокоилась столь же внезапно, оттолкнула Никиту и выбежала из номера, а он так замучился, что не стал идти следом, сплюнул, выматерился, упал на кровать и отрубился.