Я не Монте-Кристо

Глава 34

— Ма-ам? — послышалось из-за двери, и в кухню вбежал взъерошенный Данька. Остановился и уставился вопросительно на Саломию. — Мама?

— Все хорошо, сынок, — она еле шевелила губами, опускаясь на колени, — я просто разбила бокалы.

— В комнате порядок? — Никита говорил спокойно, но она чувствовала, как тот напряжен. — Тогда иди одевайся, только тепло, пойдем мою машину под снегом искать, нужно взять оттуда одежду.

И, присев возле Саломии, начал выбирать крупные куски битого стекла.

— Никуда ты не пойдешь с моим сыном, — слабым голосом проговорила Саломия, пытаясь унять дрожь в пальцах, но у нее ничего не получалось.

— Ты что себе вообразила, что я ее задушил? — зашипел Елагин, отнимая острый изогнутый осколок. А потом взял Саломию за локти и поднял с пола. Заглянул в глаза, будто проверяя, и когда убедился, что она не лишилась способности мыслить, усадил на стул, а сам присел рядом на корточки. — Я не Джек-Потрошитель, если ты об этом, я виновен в гибели моей жены, Алина, как и вся моя семья, и вины с себя не снимаю, но к Данилу это не имеет никакого отношения. Ты совсем бледная, налить воды?

Она лихорадочно завертела головой из стороны в сторону, давая понять, что ничего ей не нужно, Никита окинул ее недоверчивом взглядом, но затем продолжил собирать осколки, а мелкие смел щеткой на совок.

— Твоя жена… — нашла в себе силы заговорить Саломия, — я знаю, она претендовала на наследство. Значит, она была моей родственницей?

— Вон оно что… Нет, Алина, она была тебе никем, моя семья действительно претендовала на наследство, но это отдельная история, думаю, тебе лучше о ней не знать. А моя жена никакого отношения к деньгам твоего прадеда не имела. И вообще, давай так, я не достаю тебя вопросами о муже, ты больше не спрашиваешь о моей жене, договорились?

— Зачем тогда судиться со мной собирался? — не удержалась она и увидела на его лице самое надостоящее недоумение.

— Судиться? С тобой? Разве что в пьяном угаре, — и, наткнувшись на непонимающий взгляд, пояснил: — Я в запое был несколько месяцев, вообще не помню, что тогда было. Может, я к тебе под окна голый приходил и на гитаре играл, все могло быть.

— Ты играешь на гитаре? — в некотором отупении спросила Саломия.

— Нет, — ответил Никита и уже в дверях обернулся: — Мы с Данькой пойдем достанем из машины мой спортивный костюм, заодно пусть он погуляет, целый день дома сидит.

Саломия лишь судорожно сглотнула и кивнула. Елагин ушел, а она сидела за столом, с ужасом понимая, что пусть не осталось ни надежд, ни иллюзий, ей все равно, и даже если бы Никите вздумалось всадить ей в сердце нож, которым он разделывал вырезку, она бы и не пикнула.

Он признал себя и всех остальных Елагиных виновными в ее похищении, но в ушах звенело и отдавало эхом сказанное с такой неподдельной болью, от которой у нее шел мороз по коже: «Я люблю свою жену. До сих пор люблю…» И она его любила, и что со всем этим делать, не понимала.

…Никита и Даниэль ввалились в дом все в снегу, как два сугроба, Никита заставил Даньку снять куртку, комбинезон, шапку и вернулся встряхнуть их на крыльцо. Данька сунулся было за ним, но Елагин прикрикнул, чтобы он шел в дом, сын послушался, а сам все топтался у двери нетерпеливо, и лишь стоило тому вернуться, прилип как клещ.

Саломия с горечью осознавала, что оторвать мальчика от Никиты будет с каждым днем все труднее, ей нужно решиться сейчас, но мужчины, большой и маленький, слишком похоже заходились смехом, запрокидывая голову, и она чувствовала, как внутри совесть устроила целый сеанс иглоукалывания.

Ее мальчик казался таким счастливым рядом с родным отцом, он ведь и вправду был очень одинок — слишком маленький и щуплый по сравнению со своими сверстниками, еще и заучка. А Саломия, как ни старалась, заменить весь мир ему не могла. И теперь, представляя, с какой тоской посмотрят на нее серо-голубые елагинские глаза, как он опустит худенькие плечики и уныло побредет в свою комнату, если она запретит Никите к ним приходить, ее сердце стискивалось от жалости.

Саломия снова поспешила укрыться в кухне, но не прошло и десяти минут, как за спиной явственно ощутилось присутствие Никиты. Он молча отобрал у нее нож и принялся чистить картошку, буквально за ним по пятам заявился Данил, и больше никакие актуальные темы сегодня не поднимались.

Очарование праздника брало свое, Саломия постепенно расслабилась, в глубине души чувствуя благодарность к Никите, ведь если бы не он, ее вечер прошел бы в окружении чужих ей людей, за исключением Вадима… Кстати, надо не забыть уточнить по поводу исков, которые в пьяном беспамятстве подавал на нее Елагин. Тут же воображение нарисовало голого Никиту с гитарой и почему-то в бабочке, поющего у нее под окном, Саломия сдерживалась, сдерживалась, а потом не выдержала и расхохоталась.

— И почему меня не покидает уверенность, что ты смеешься надо мной? — подозрительно скосил глаза Никита.

— Потому что так и есть, — ответила она и шепнула, — я представила тебя за окном с гитарой. Ничего что в бабочке?

— Я так понимаю, это единственное, что ты оставила мне из одежды, — буркнул Никита, и тогда она совсем разошлась. Данька присоединился просто за компанию, Никита принялся брызгать на них водой, так они дурачились, пока не вспомнили, что через три часа Новый год.

Стол накрыли в гостиной у елки. Данил изнывал и маялся от желания посмотреть на подарок, но Елагин его убеждал, что для мужчины сила воли первое дело, а откуда ей взяться, если ее не тренировать с младенчества? И снова Саломия почувствовала укол совести.

Пить решили традиционное шампанское и лимонад.

— Мама делает вкусный, апельсиновый и смородиновый, — похвастался Данил, а Никита посмотрел с таким удивлением, будто у нее вместо рук была пара щупалец, а он только сейчас заметил. Выбрали апельсиновый.

— Слушай, сними ты свой намордник, — сказал Никита, открывая бутылку с шампанским, — Данька тебя видел, а мне уж точно все равно, какая ты.

— Мама красивая! — заявил сын.

Саломия одернула его, а Никита тактично сделал вид, что не заметил, как явно Данил продвигает свою маму перед потенциальной аудиторией в его лице.

— Тебе ведь так есть не удобно, — не отставал Елагин.

— Я не ем так поздно, — ответила она, — я завтра позавтракаю у себя в комнате.

Но повязку ослабила, оставив завязанными только верхние завязки. Она и шампнское не собирается пить, сделает пару глотков.

— Загадываем желания? — подмигнул Никита Даньке. И не надо было обладать телепатическими способностями, чтобы вычислить, какое желание загадал их сын.

И Саломия загадала. Сама от себя ошалела. По непроницаемому лицу Елагина было сложно разгадать его желания, в любом случае, вряд ли она о них узнает. Внезапно стало до жути интересно, но Никита уже поднимался из-за стола вслед за копошащимся под елкой Данькой.

— Мама, мамочка, смотри! — прошептал ее восторженный ребенок и с обожанием повернулся к Никите — Это же для дайвинга?

Тот удовлетворенно кивнул, а Данил, как зачарованный, смотрел на детский гидрокостюм и полный комплект снаряжения для дайвинга.

— А это тебе. С Новым годом, — он поставил перед Саломией запаянную в пленку коробку, и она порадовалась, что сидит. Это были любимые духи его жены, его Мии, и она хорошо понимала, для чего он решил их подарить. Если она будет пахнуть, как Мия, ему будет проще…

Изнывая от желания запустить в него коробкой, Саломия сподобилась только невнятно поблагодарить.



Никита объяснял Даньке назначение каждого элемента снаряжения, а Саломия продолжала гипнотизировать коробку. Когда-то ей так нравился этот аромат, а Никита совсем сходил с ума, зарываясь в ее волосы, пахнущие Герлен… С тех пор она запрещала себе даже вспоминать этот запах, и выбор Никиты ее задел. Он что, всех своих девок им поливает?

Елагин, явно почувствовав, что атмосфера накаляется, вернулся за стол и уставился на Саломию, положив руки перед собой. Комната озарялась вспыхивающими огоньками елочных гирлянд, на столе горели витые свечи в новогодних подсвечниках из шишек, лент и шаров. Саломия смотрела на темные волосы, волной лежащие над высоким лбом, глаза, казавшиеся совершенно синими, губы, когда-то нашептывавшие ей любовные признания в те редкие минуты, когда не блуждали по ее коже…

— Со мной что-то не так? — вывел ее из полузабытья голос Елагина. — Я начал превращаться в тыкву? Так вроде и полночь давненько пробила.

— Прости, — она смутилась и тут же спохватилась, — это очень неудобно, мы не приготовили тебе подарки, но мы исправимся.

— Вы уже сделали мне подарок, Алина, — серьезно ответил Никита, и от его тона по телу поползли мурашки, — этот вечер. Мне давно не было так хорошо, правда, мне больше ничего не нужно. Разве что за исключеним того, о чем я тебя просил.

Последние слова он проговорил с нажимом, глядя ей прямо в глаза, но тут, к счастью, вмешался Данил:

— Я совсем забыл, мама, у меня есть подарок для Никиты, я не знал, что он сегодня приедет, — и помчался в свою комнату.

— Это любимые духи твоей жены? — спросила Саломия, в ответ буравя его взглядом, на что Никита удивленно кивнул:

— А ты откуда знаешь?

— Это старый аромат, ему уже восемь лет.

Никита снова качнул головой, давая понять, что оценил ее осведомленность, а затем неожиданно накрыл ее руку своей.

— Я не просто так выбрал этот парфюм, Алина. Мое предложение остается в силе, я хочу, чтобы ты родила мне ребенка, и теперь я еще больше в этом убедился. Но я против ЭКО. Я перечитал гору материала и считаю это настоящим насилием над организмом, ты молодая женщина, уверен, мы обойдемся сами.

— Никита, что ты несешь! — она попыталась убрать руку, но он для верности накрыл ее сверху второй ладонью.

— Не спеши, подумай. Я тебя не тороплю, ты должна сама этого захотеть. Я обещаю, что не сделаю ничего, что тебя заденет, я буду… нежен, обещаю, — поледние слова он проговорил почти шепотом, и Саломия с ужасом понимала, что еще немного, и она совсем перестанет себя контролировать.

«Медленно… Нежно… Осторожно». Сейчас она выскочит из-за стола, оббежит вокруг и обнимет его за шею, прильнет всем телом, и к черту тендер, миллиарды, пусть он уже убил ее однажды, но что делать, если жизнь без него хуже смерти? Надо что-то с этим делать, Саломия решитльно закатила рукав домашнего джемпера, мягкий трикотаж легко поддался, обнажая руку и большой шрам, стягивающий кожу и теряющийся дальше под одеждой.

— И что? — поднял брови Елагин. — Что ты хочешь этим сказать?

— Такие же шрамы у меня на лице, — она говорила так, будто признавалась как минимум в убийстве населения целого города. Или континента.

— А почему ты считаешь, что мне не похер на твои шрамы? Разве я приглашал тебя стать лицом компании? И если я не ошибаюсь, современная медицина давно с таким успешно справляется. Ты меня, наверное, невнимательно слушала, мне нужна не твоя красота, а ребенок. Или ты по-прежнему хочешь мстить мне, а, Монте-Кристо? — проговорил с усмешкой Елагин.

— Я не Монте-Кристо, — ответила с усилием, понемногу приходя в себя, и тут же мозг пронзила догадка, а что, если это всего лишь хитроумный план? Защита нападением, согласись она родить ему ребенка, она станет совсем перед ним беззащитной. И она не сдержалась: — Что ж, Елагин, раз ты так не уверен в собственных силах, может есть смысл просто выпить виагру? Или все твои женщины в обязательном порядке должны пахнуть твоей женой, иначе у тебя…

Дальше она не договорила, пальцы сжали тиски так, что она тихонько вскрикнула.

— Думай, что говоришь. Я не знаю, сколько ты там насчитала тех баб, я как раз их не считал. Даже имя не всегда спрашивал. С тобой так не смогу, не знаю, что в тебе есть такое особенное, а уже сейчас понимаю. И любить тебя не смогу. Но мой ребенок не должен появиться через силу, я так не хочу. Ты должна привыкнуть ко мне, а я к тебе, поэтому просто помоги мне. Не хочешь, вылей духи в унитаз.

— Ты болен, — прошептала Саломия, еле сдерживаясь, чтобы не разреветься, как обиженная девчонка.

— Разве я с этом спорил? — криво усмехнулся, и снова в голосе прозвучала такая неприкрытая горечь, что у нее тут же сдавило грудь. К счастью, в гостиную уже бежал Данька.

— Это тебе! — он протянул Никите коробку, которую Саломия тут же узнала, сын сам мастерил ее совсем недавно, она даже помогала ему правильно сложить картон. В коробке лежала собранная им модель атома из набора, которую Саломия подарила ему к дню Святого Николая.

Никита шумно восхищался моделью, потом они обсуждали что-то связанное с ядром и электронами, Саломия не стала вникать, а начала убирать со стола. Мужчины тут же включились в работу, а потом Никита предложил посмотреть «Один дома».

Они с Данькой улеглись вдвоем на диване перед телевизором. Саломия смотрела, как сын жмется к Никите, как вскидывает счастливую мордашку, глядя на него щенячьими глазами, и судорожно сглатывала собирающиеся в горле комки.

Они были так похожи, отец и сын, оба в спортивных трикотажных костюмах — решено было Новый в год встречать без официоза, Саломия и так не собиралась наряжаться, напротив, постаралсь выбрать одежду посвободнее, чтобы избежать сходства с Соломией Елагиной. И у нее получилось, Никита всего лишь мазнул по ней взглядом, а потом снова переключил свое внимание на Данила.

— Иди к нам садись, что там сидишь, как статуя в саду, — обернулся Елагин, и она вспыхнула до корней волос, но все же забралась на диван со стороны Даньки. Данил с Никитой заходились хохотом, а Саломия не могла пошевелиться, чувствуя обжигающую близость лежащего совсем рядом мужчины. Достаточно было протянуть руку, чтобы его коснуться.

… Они оба давно уснули, укрытые теплым пледом, а Саломия так и сидела, не сводя глаз с единственных на всем белом свете дорогих ее сердцу мужчин. Никита подсунул под голову диванную подушку, подгреб к себе Даньку и спал, уткнувшись в его макушку, как раньше утыкался в шею Саломии. Данил свернулся клубком у него под боком и напоминал Саломии звериного детеныша, спрятавшегося под мощными лапами своего большого и хищного родителя.

Она осторожно прилегла рядом, примостив голову поближе к Даниле, теперь рука Никиты была прямо перед ней. Нестерпимо хотелось прижаться губами к его ладони, как она раньше делала, когда он ее обнимал со спины, но Саломия не смела. Боялась его разбудить. Целовала шершавую ткань возле его пальцев и давилась слезами, закусив запястье. Разве ей нужно было время для раздумий? Нет, она просто опасалась, что подозрительно быстро согласится.

Саломия проснулась и увидела, что лежит на диване заботливо укутанная пледом, но одна, рядом никого. Схватилась и подбежала к окну — там Никита в одной футболке подсаживал на турник Данила, слишком неповоротливого в своем лыжном комбинезоне. Никита прав, она слишком тряслась над своим сыном все эти годы, как вот с этим бассейном, Саломия была уверена, что Данил непременно заболеет, а оказалось все наоборот.

К тому времени, как мужчины вернулись домой, их уже ждал завтрак. Никита все утро очень странно смотрел на нее, будто сканировал, Данька уныло ковырялся в тарелке.

— Сынок, что-то случилось? — не утерпела Саломия, сил не было смотреть на эти страдания.

— Никита сегодня улетает, — шмыгнул носом сынок.

— Я лечу на Мальдивы, — кивнул Никита, и Саломия почувствовала, как под ней зашатался пол. Она даже на люстру глянула, чтобы убедиться, что это не землетрясение. А тот наклонился ближе и негромко сказал: — Об этом я и хотел с тобой поговорить.

У нее хватило сил лишь на то, чтобы кивнуть. Пошла провожать Елагина к машине, охранник уже сидел на воротах, а во дворе уже вовсю трудилась ее снегоуборочная техника. Данил остался в доме, его лыжный костюм как раз сушился после утренней прогулки.

— Даньке нужен спорт, — сказал Никита, когда они подошли к машине, а потом развернулся и уставился на Саломию в ожидании.

— Я подумала над твоим предложением, — храбро начала она, и ей показалось, Никита даже дыхание затаил. А Саломия, напротив, отвернулась, чтобы не смотреть ему в глаза. — Ты прав, я нарочно не выхожу замуж, и шрамы не удаляю нарочно. Всех тех мужчин, что ищут моего внимания, интересует в первую очередь мое состояние, и меня очень веселит, когда я вижу, как они мучаются, представляя мое лицо. Я даже не могу удержаться, чтобы не описать каждый свой шрам в подробностях. Поэтому мне не нужен муж, но я тоже хочу этого ребенка. Я согласна, Никита.

Елагин вскинул голову и всмотрелся в ее лицо, будто пытался отыскать ответы на какой-то свой незаданный вопрос. Нашел или нет, не известно, подошел почти вплотную и взял Саломию за руку.

— Я очень благодарен тебе, Алина, тебе и Даньке. Сегодня я впервые за много лет почувствовал себя дома. Не знаю почему, но меня тянет к тебе, я уже забыл, как это может быть. У меня вечером самолет, но я буду ждать тебя там, вас обоих. Просто напиши, и я приеду за вами в Мале. Это тебя ни к чему не обязывает, мы просто можем попробовать получше узнать друг друга, а Даньке я обещал понырять, пусть возьмет мой подарок с собой.

— Мне тоже взять? — вырвалось само собой, она от досады даже язык прикусила, но было поздно.

— На твое усмотрение, — он будто не заметил ее смущения, слегка сжал пальцы и сел за руль. — Просто напиши. А сейчас иди в дом, холодно.

Никита не стал выискивать расчищенную дорожку, его Хаммер перевалил через внушительный сугроб и выехал со двора, оставив Саломию посреди искрящегося снежного великолепия с пылающими щеками и мгновенно застывающими на ресницах льдинками.

