Я не Монте-Кристо

Глава 33

— Я думал, ты не приедешь, — прошептал Данил и так крепко сцепил руки на шее Никиты, что у того чуть слезы не выступили. Ну как его отцепишь?

— Держись, — ворчливо сказал Никита и двинулся к дому. Одной рукой он придерживал Даньку, а другой поднял подарок, так и дошел до дома с болтающимся на шее мальчишкой. Увидев торчащую на крыльце милиардершу, крикнул сердито: — А ты чего стоишь? Тоже заболеть решила? Быстро в дом!

Удивительно, но она послушалась и скрылась с глаз. В доме Данька вцепился в руку Никиты и потащил его в гостиную.

— Никита, давай елку наряжать!

— А разве она у вас не наряжена? — удивился тот.

— Мы всегда тридцать первого наряжаем, — объяснил Данил, выволакивая ящик с игрушками, — а подарки разворачиваем утром.

— Ну тогда завтра подарок посмотришь, как проснешься, — сунул Никита сверток под елку и увидел, как моментально сделалась грустной радостная мордашка.

— Я не здесь проснусь, а в отеле. Мы с мамой едем встречать Новый год в ресторане отеля, мы так все время встречаем, — отвечал поникший Данька, и у Никиты от жалости защемило сердце.

— Не кисни, — щелкнул он мальчика по носу, — давай лучше верхушку наденем. Ты надевай, а я буду краном, буду тебя поднимать.

Снова губы парнишки растянулись в улыбке, и дальше они хохотали как полоумные, Никита поднимал Даньку высоко над головой, а тот цеплял на елку игрушки, но Никита его специально щекотал, и тот извивался, как червячок на удочке. Краем глаза Елагин видел Сальму, которая как тень появлялась в проеме двери и так же бесшумно исчезала.

— Мама, смотри, смотри, как высоко меня Никита поднимает! — кричал Данька, снова взлетая вверх, они и не заметили, как за окнами стало смеркаться.

— Мне машину надо откопать, Данил! — спохватился Никита, мальчик тут же вцепился в руку.

— Я с тобой!

— Там сверху намело приличный сугроб, — сказал за спиной хриплый голос, — вряд ли вы сейчас откопаете ваш Хаммер, господин Елагин. За мной пришлют машину, мы вас подвезем в город.

— Мам! — Данька отлип от Никиты, подбежал к матери и обхватил ее руками. — Мамочка! Я не хочу в ресторан, мне там будет скучно. Можно я с Никитой останусь Новый год встречать? И ты тоже оставайся с нами!

— Сынок, — заговорила Фон-Россель, и ее тон мгновенно стал ласковым и нежным, с Никитой она говорила так, будто они находились в здании суда, и она зачитывала ему приговор, сухо и отрывисто, — Никита наверняка встречает Новый год с близкими людьми, ты и так его задержал. Мы не можем остаться, ты же знаешь, нас ждут.

— Он меня ничуть не задержал, — ответил Никита в тон ей, полуофициально, — а действительно, зачем такому маленькому мальчику ресторан?

— Он с рождения везде со мной, — Фон-Россель очень старалась, чтобы прозвучало нейтрально, но Никите показалось, что она оправдывается перед ним, и он охренел, — я привыкла.

— Тебя ждут в городе, да? — Данил подошел к Елагину и дернул его за руку.

— Нет, — мотнул головой Никита, сжимая маленькую ладошку, — я не встречаю Новый год уже восемь лет. Не с кем. Просто ложусь спать.

Ему показалось, или Сальма вздрогнула?

— Ма-а-аам! — затянул плаксиво Данил и умоляюще взглянул на мать, не выпуская руки Никиты. — Пожалуйста!

Они оба выжидательно уставились на нее, и тут, к огромному изумлению Никиты, черные глаза сверкнули под длинными ресницами, и Сальма кивнула:

— Хорошо. Оставайтесь, господин Елагин, — она повернулась, чтобы выйти, и у него непроизвольно вырвалось:

— Слушай, ты тоже оставайся, лучше побудь с ребенком, ну зачем тебе тот ресторан?

Фон-Россель развернулась обратно и вытаращила на Елагина свои чернющие глаза, он очень постарался не выглядеть сконфуженно.

— Вы приглашаете меня остаться в собственном доме? А не обнаглели ли вы, господин…

— И перестань называть меня господином, можно Никитой или, если тебе так принципиально, просто Елагиным, — быстро проговорил Никита, решившись идти до конца. Если она и выставит его, так хоть он выскажется от души, — а то у меня такое чувство каждый раз, будто я в гареме. Или в борделе, — добавил беззвучно, одними губами и снова испытал состояние, близкое к шоку, когда понял, что она смеется под своей маской.

— Когда раздавали наглость и нахальство, вы стали в очередь дважды, Никита Елагин, — заключила Фон-Россель, — зато с вежливостью и тактом вы решили даже не заморачиваться.

Никита только развел руками, причем в одной из них по-прежнему была ладошка Данилы.

— Так мы остаемся? И ты тоже? Ура! — закричал тот и бросился обнимать сначала мать, а потом Никиту.

— Я сейчас позвоню и предупрежу, что нас не будет, — сказала в никуда Сальма, но Никита понял, что это предназначалось ему.

— Думаю, для того, чтобы выехать, сюда пришлось бы пригонять снегоуборочную машину, — решил он поддержать разговор.

— У нас есть своя, — холодно ответила милиардерша.

— Конечно есть. У вас тут и атомный реактор наверняка свой имеется, и космическая станция «Мир», — кивнул Никита, но Россельша так взглянула на него, что он предпочел заткнуться.

— А мы будем праздновать? — подпрыгнул Данил, глядя на мать. — Как в ресторане?

— Для начала вам с Никитой нужно поесть, — обняла та его за плечи, — а я посмотрю, из чего можно приготовить праздничный ужин.

— Ты сама будешь готовить? — снова влез Елагин.

— Я отпустила всех помощников по дому, — ответила Сальма, и Никита понял, что так она называет прислугу, и это вызвало у него невольное уважение.

— Мама вкусно готовит, — сообщил Данька Елагину, преданно глядя то на него, то на мать.

Он вообще напоминал сейчас разшалившегося щенка, прыгающего вокруг хозяев и отчаянно метущего хвостом. И внезапно Никита понял, что очень рад и снегу, валившему за окнами, и этому неожиданному приглашению, и даже хмурящей брови Фон-Россель с зализанными и стянутыми в гульку волосами. Сказать, чтобы распустила, что ли? А впрочем, какая ему разница? Никита мысленно махнул рукой и отправился на кухню вслед за скачущим и пританцовывающим от радости Даниэлем.

Она совсем лишилась рассудка, раз осталась дома, да еще и Елагину позволила к ним присоединиться. Но Саломия даже не пыталась обманывать себя — ей самой очень этого хотелось. Конечно, заглядывающий в глаза сын играл не последнюю роль в принятии решения, и с этим Саломия тоже ничего не могла поделать.

Отец и сын, они словно чувствовали свою родственную связь, причем оба. Данил смотрел на Елагина с обожанием, как будто и не знал его считаные недели, а тот, в свою очередь, искренне привязался к мальчику. Их мальчику. И Саломия не смела вмешиваться, будто стальная рука удерживала ее.

«Ты ведешь себя неосмотрительно, Сальма, — твердил Вадим, — он явно что-то задумал. Ты не думала, что он подбирается к тебе через ребенка?». Но Саломия чувствовала, что это не так. Никита даже не смотрел в ее сторону, так, мельком мог скользнуть взглядом, зато при виде сына в нем будто вспыхивали живые огоньки, его взгляд теплел, и он переставал казаться замороженной льдиной. Или айсбергом.

Напротив, рядом с Данькой Никита скорее напоминал ей большого дикого зверя, играющего со своим детенышем — бережно, терпеливо и заботливо. Вот и сегодня Саломия понимала, что выглядит странно, прячась за дверью, но не могла заставить себя уйти, наблюдая за этим увлекающим зрелищем. Ей даже чудилось, будто Елагин обнюхивает Даньку, как настоящий хищник, вдыхает его запах и жмурится от удовольствия, мотая головой. Еще немного, схватит зубами за загривок и утащит в логово, где копошится остальной выводок.

Она знала, что муж обманывал ее, когда говорил, что хочет четверых детей, он уже тогда искал способ избавиться от них обоих, но глядя, как Никита поднимает хохочущего Даньку под потолок, а тот цепляет игрушки на елку, ее уверенность таяла на глазах. И это ей совсем не нравилось. А теперь им предстоит вместе провести вечер, встретить Новый год, и как она все это переживет, Саломия представляла себе очень смутно.

Она спряталась на кухне и постаралась успокоиться, перебирая запасы в холодильнике и прикидывая, что можно приготовить к праздничному ужину. Готовую еду уничтожили проголодавшиеся украшатели елки, а на завтра Саломия собиралась заказать что-то в ресторане, поскольку всех своих домашних помощников, включая охранника, отпустила домой, к семьям.

Продуктов было достаточно, Саломия решила приготовить любимую Данькой картофельную запеканку, запечь в рукаве индюшиную ногу, а потом вспомнила, что в доме имеется один здоровый мужчина, и достала свинину на медальоны.

— Нужна помощь? — она не слышала, когда Никита вошел, а потому от неожиданности чуть не уронила мясо в мойку.

— А где Данил? — постаралась сделать вид, что ничего не случилось, ей вообще следовало избегать плавных движений, за которыми так любил наблюдать Никита в их прошлой жизни, в планы Саломии не входило, чтобы хоть чем-то напомнить Елагину его жену.

— Я дал ему задание навести порядок, а сам пришел сдаваться в рабство. Можешь распоряжаться мной по своему усмотрению.

И вроде бы ничего не сказал, а у Саломии застучало сердце, потому что у нее оно начинало стучать от одного звука его голоса, даже если бы он просто таблицу умножения ей рассказывал.

— Тогда доставайте из пакета овощи.

— Может, мне заняться мясом? Что ты собралась из него готовить?

— Медальоны.

— Тогда я разделаю мясо, замариную, а потом займусь овощами.

«Ты что, научился готовить?» — чуть не вырвалось у Саломии, она в последний момент прикусила язык. Молча отошла от мойки и достала из шкафчика все необходимое для маринада. Наверное, научился, раз так уверенно обращается со свиной вырезкой. И где-то совсем глубоко отдалось удовлетворенно: «Может, это из-за того, что он живет один?». Но гордость не позволила задать вертевшийся на языке вопрос, и она принялась за индюшку.

Натереть специями, обмазать горчицей с оливковым маслом и соком лимона — все делалось на автомате, и какое-то время они оба молчали. Никита отложил в сторону нож, вытер руки, а потом повернулся к Саломии:

— Сальма… — хмыкнул и уставился в стену. — Слушай, ты же не Сальма, как тебя по-настоящему зовут? Ну не могу я так тебя называть. У тебя же было раньше имя, какое-то похожее, да?

Его вопрос ввел Саломию в ступор. Она выбрала Сальму не из-за схожести со своим прежним именем, а потому, что на итальянском языке это слово означало «прах», «останки». Но не говорить же об этом Никите, и она назвала первое имя, которое пришло в голову.

— Алина.

Никита вскинул голову и посмотрел в упор.

— Алина?.. Ладно, скажи, Алина, где отец Даньки?

— Зачем вам мой муж?

— Я вижу, что парню не хватает мужского общения, ты растишь из него какую-то китайскую розу.

— Он бросил нас.

— После аварии?

— Да.

— Так он не видел Данила? Почему вы не общаетесь?

— Послушайте, госпо… Никита, давайте договоримся, что мы не будем обсуждать моего мужа, это не ваше дело!

— А то, что твой сын на меня похож, тоже не мое дело? На моих детских фотках я и он как две капли воды, мы что, так похожи с твоим бывшим мужем?

Он сверлил ее глазами, а Саломия мысленно благодарила небо за то, что она в маске, иначе просто не сумела бы с собой совладать, а так вцепилась изо всех сил в несчастную индюшачью ногу и как-то умудрилась перевести дух.

— Просто одно лицо, — кивнула, отворачиваясь, но Елагин не отставал.

— Ты поэтому меня преследуешь? Не отпирайся, я же вижу, что ты поставила себе целью завалить мой бизнес, у меня не самые прибыльные контракты, но ты вцепилась в них, как клещ.

— Вы...

— И хватит мне выкать!

И в этом был весь Елагин. У нее на кухне, в ее доме, на ее территории он уже установил свои правила, диктовал свои условия, а у нее не было ни капли выдержки, чтобы не подчиниться.

— Ты недооцениваешь себя, Елагин, — сделала над собой усилие Саломия, — у тебя нюх на деньги, твои контракты приносят вдвое больше денег, чем ты планируешь изначально. Когда я заберу твою компанию, найму тебя исполнительным директором. Не волнуйся, я высоко ценю кадры, я тебя не обижу…

Никита развернулся к Саломии и обперся об стол.

— Забирай. В обмен на ребенка.

— Что? — ей показалось, она ослышалась. — Ты в своем уме?

— Что слышала. Роди мне ребенка, Сальма. Такого как Данил. И позволь быть рядом с Данькой тоже, — добавил уже тише.

— Ты предлагаешь… — она не могла произнести это вслух.

— Нет, — покачал головой Никита, — я не предлагаю тебе выйти за меня замуж, хотя в нашем случае это был бы единственно правильный выход.

— Ты!.. Да ты слышишь себя, Елагин! Твоя наглость… — Саломия, как рыба, хватала ртом воздух, но Никита ее перебил:

— Не одной же тебе моих баб считать, Алина, я тоже кое-что о тебе узнал. Возле тебя все это время крутился миллион мужиков, но кроме Беккера ты никого близко не подпускала. А раз ты до сих пор не вышла замуж за Беккера, ответ напрашивается сам собой, ты все еще любишь своего мужа. Я не буду кривить душой, мне не нужен брак с тобой, но мне нужен твой ребенок. Даниэль. И я хочу, чтобы ты родила мне еще одного.

— Ты правда сумасшедший, — Саломия даже попятилась, — что тебе мешает жениться и родить хоть десятерых? Ты, — она запнулась, но заставила себя продолжить, — ты красивый мужчина, Никита, любая будет счастлива…

— То же, что и тебе, — снова оборвал ее Елагин, а потом заговорил, глядя в потолок: — Я люблю свою жену. До сих пор люблю, пытался забыть, отпустить, но не могу. Я не стану обманывать тебя, Алина, я не смогу тебя полюбить. Но твой сын мне дорог, это ненормально, наверное, но у меня такое чувство, будто это мой сын. Я не хочу, чтобы ты увозила его в Штаты, хоть и знаю, что не имею на него никаких прав.

Саломие невыносимо захотелось плеснуть в лицо холодной водой, иначе она потеряет сознание прямо сейчас. Отвернулась, распахнула дверцу шкафа, прячась за ней и моргая, чтобы не начать тереть глаза и не сместить линзы. А затем сделала вид, что просто хотела достать бокалы.

— Ты предлагаешь совершенно омерзительную сделку вместо того, чтобы попытаться построить свою жизнь заново, — сказала негромко, — попытаться быть счастливым…

— Я не заслуживаю счастья, Алина, — так же негромко ответил Никита, пряча руки в карманы.

— Почему ты так думаешь? Каждый человек заслуживает быть счастливым.

Никита минуту помолчал, а потом заговорил, и каждое слово будто молотом било по наковальне:

— Потому что это я убил свою жену. Жену и сына.

…Бокалы со звоном упали на плитку и разлетелись по полу мелкими осколками.