Я не Монте-Кристо

Глава 3

Саломия подсознательно ждала звонка, поэтому когда тот внезапно вспорол тишину ее комнаты, ответила мгновенно и ничуть не удивилась, услышав голос Александра:

— Саломия? Это Елагин. Здравствуйте! — почему он ни разу не ошибся, произнося ее имя, в отличие от своего сына? — Вы просили подыскать работу, у нас кое-что есть для вас. Когда удобно подъехать?

«Прямо сейчас!». Но она сделала над собой усилие и не стала поспешно соглашаться, уж слишком непристойно это бы выглядело. Договорились, что водитель заедет за ней после лекций.

Прошло больше недели со дня их последей встречи с младшим Елагиным, и Саломия совсем выбилась из сил. Она часами смотрела на нарисованного Никиту и даже иногда разговаривала с ним то шепотом, то почти кричала. Бабушка обеспокоенно стучала ей в комнату, и Саломие пришлось соврать, что она участвует в постановке студенческого театра и репетирует роль.

Никита сдержал слово, Игнат перезвонил Саломие и, путаясь и запинаясь на каждом слове, извинился и заверил, что она ничего не должна, а ей казалось, что Никита стоит рядом с Игнатом, и ей через динамик слышно его дыхание хотя, конечно, ничего такого она слышать не могла.

Теперь же Саломия изводилась в ожидании встречи с Никитой вживую, не на холсте, пусть даже его глаза будут смотреть тем же льдистым взглядом, как вышло у нее на портрете, все равно это в сто раз лучше, чем их односторонние ежевечерние беседы. Иначе она скоро сойдет с ума.

Водитель отвез Саломию в дом Елагиных, все были в сборе, сидели в гостиной, и когда Саломия вошла, ей привиделось, что это зрители в амфитеатре расселись полукругом смотреть, как ее пожирают дикие звери. Интересно, что ей предложат? Место горничной или домработницы? И хватит ли ей достоинства отказаться? Самое последнее место в ее мечтах занимала сцена, как она на глазах Никиты отдраивает унитаз.

— Здравствуй, Саломия, проходи, садись, — относительно приветливо сказал Александр, — моя мама, Нина Андреевна, сейчас тебе все объяснит.

— У нас к тебе не совсем обычное предложение, — без лишних церемоний начала Нина Андреевна, и Саломия только теперь поняла, что в прошлый раз та даже не соизволила представиться, четко дав понять, что считает ее пустым местом. — Ты должна оказать нашей семье услугу, за которую мы хорошо заплатим.

И хоть в доме было тепло, по позвоночнику Саломии пробежал холодок.

— Что я должна сделать?

— Выйти замуж за моего внука. А затем вступить в наследство

Установилась тишина, в которой лишь мерно тикали часы на стене да гулко стучало сердце Саломии. Выдержав паузу, достаточную на ее взгляд для того, чтобы та пришла в себя, старуха продолжила:

— Ты сыграешь роль наследницы некоего Эриха Фон-Росселя, вступишь в наследство, а затем передашь его нашему Никите. Разумеется, ваш брак будет фиктивным, но тебе придется пожить здесь, в этом доме, а когда пройдет время, вы разведетесь, и ты оставишь ему все за вычетом того, что причитается тебе. Ты получишь сто тысяч долларов.

Саломия даже заточилась. Сто тысяч? Они, наверное, шутят.

— Родители, скажите, что вы пошутили, — послышался срывающийся от волнения голос, а Саломия вздрогнула, потому что Никита, казалось, прочел ее мысли. Или это была злость? — Каким образом вы собираетесь выдать ее за наследницу американского миллиардера?

— Эрих Фон-Россель немец, — поджала и без того тонкие губы его бабка и хищно прищурилась, сразу напомнив Саломии Бабу Ягу. — Если ты согласна, милая, то мы тебя посвятим в подробности, если нет…

— А если откроется обман, ты сядешь, — продолжил Никита, сверля Саломию таким взглядом, будто это была ее идея стать его фиктивной женой.

— Не слушай его, детка, — оборвал сына старший Елагин, его мать недовольно взглянула на внука, — в наследство будешь вступать не ты, мы слегка изменим твое имя и подправим твою биографию. Потом ты станешь Елагиной, а затем сможешь вернуть свое настоящее имя, там потом сам черт ногу сломит, не разберется.

Саломия тоже ничего не понимала, у нее кружилась голова, она хорошо, если слышала через одно слово, а то и через два. Все, что он поняла, у нее появится шанс кадый день видеть Никиту Елагина, натыкаться на него в этом доме, видеть его с утра, всколоченного и сонного, видеть, как он с утра собирается на работу, как он завтракает, а если повезет, то и ужинает. Их брак будет фиктивным, но они же взрослые люди, договорной брак предполагает взаимное уважение, как знать, а вдруг ей удастся установить с ним искренние дружеские отношения…

«Какая дружба, дура набитая, идиотка! — вопил разум, распаляясь на помостках сознания. — Ты мечтаешь заполучить этого мужчину, влюбить его в себя, потому что сама уже давно втрескалась, как кошка, а его дружба тебе на фиг не нужна».

Саломия затолкала разум подальше, в самый темный угол и даже голову наклонила вперед, как бык перед прыжком на торреадора.

— Я согласна, — сглотнула, и ей показалось, что это тоже прозвучало слишком шумно, — согласна сыграть роль той самой наследницы за сто тысяч долларов.

Специально подчеркнула, что ее главная цель деньги, чтобы Никита не догадался, зачем ей на самом деле нужен этот брак. Но он уже готов был испепелить ее своими лазурно-кобальтовыми пусковыми установками.

— Нужен будет анализ ДНК, как вы собираетесь его пройти? Да она срежется сразу же.

— Никита, прекрати истерить, — устало потер переносицу отец, — мы пропишем в брачном контракте пункт, где ты будешь иметь право на любой доход своей жены, неужели ты считаешь, мы стали бы так тобой рисковать?

«Мною, конечно, вы рискнете, не задумываясь».

— Почему вы так ухватились за это наследство? Мало ли кто в мире кому что завещал?

— Потому что я знала Урсулу Фон-Россель, родную дочь Эриха, — снова вмешалась Нина Андреевна, — правда, у нее была другая фамилия, ее родителям не позволили пожениться. Она умерла у меня на руках, у нее была дочь, вот ее или ее детей и ищут поверенные Фон-Росселя.

— Без этих денег нам крышка, сынок, — вдруг совсем просто сказал Александр, — и о своем проекте ты тогда тоже можешь забыть.

Саломия молчала и не вмешивалась, она дала свое согласие, вряд ли стоит делать это дважды. Старший Елагин, снова добавив металла в голосе, дал Саломии понять, что самое время испариться:

— Наши юристы свяжутся с тобой, девочка, свадьба будет в самое ближайшее время, мы только заменим тебе имя. Оставайся на связи, надеюсь, ты не передумаешь.

Саломия торопливо попрощалась и ушла, ей хотелось переварить свалившуюся на нее лавину информации, но не успела дойти до выхода, как ее схватили за плечи чьи-то руки, развернули и впечатали в стенку. Прямо перед ней горели опасным огнем глаза младшего Елагина, он нависал над ней, преграждая путь, и от этой невольной близости ей будто кислород перекрыли.

— Откажись от этой сделки, слышишь, как тебя там?

— Саломия, — пискнула она.

— Мне все равно. Откажись, а то хуже будет.

— Отпусти меня, сумасшедший! — Саломия сделала попытку вырваться, но хватка у парня была стальная.

— Тебя никто не может заставить, — он тяжело дышал, и Саломия невольно задышала ему в такт.

— А кто тебе мешает отказаться? Тебя тоже никто не заставляет!

— Дурой прикидываешься, да? Это моя семья, у отца проблемы в бизнесе, и если он меня попросит, то как я откажу? А ты им никто!

— Очень хорошо, тогда дай мне сто тысяч долларов, и я откажусь. С удовольствием! Не хватало иметь мужа-истеричку, пусть даже фиктивного.

Хватка усилилась, и у Саломии мелькнула в голове запоздалая мысль, что он ее задушит прямо здесь. И правда дура, нужно было его злить?

— У меня есть девушка, я ее люблю, для нее это будет удар, — вдруг сказал Никита совсем другим голосом, не свистящим, не шипящим, а нормальным, — будь человеком, откажись.

Саломия помнила презрительно кривящиеся губы его девушки, ее не жаль было ни капельки, а вот насчет самого Никиты она едва не дрогнула.

— Так женись на ней побыстрее, — предложила совершенно искренне, — тогда я могу хоть десять раз согласиться, твоя семья ничего не сделает. Или пусть она вступает в это наследство, какая разница?

Но ответ прозвучал довольно неожиданно:

— Я вообще не собирался жениться, я пока не задумывался о семейной жизни. Моя Маринка из известной в городе семьи, какая из нее наследница? Почему-то только ты им подошла, думаю из-за того, что слишком порядочной оказалась. Прошу тебя, — последние слова звучали совсем проникновенно, — отступись. У меня нет такой суммы, мой бизнес не дает вынуть сотку из оборота, но тысяч десять-двадцать я найду…

Вот оно что, молодой мажорчик не готов ругаться с папенькой, спонсирующим бизнес, не собирается жениться на своей девушке, но при этом надеется разрулить все руками Саломии? Она выдала самую язвительную улыбку, на которую была способна, и ответила:

— Вот как насобираешь, так сразу и приходи, я подумаю над твоим предложением. Хорошего дня, — воспользовалась замешательством младшего Елагина и бросилась к двери. Не будет же он гнаться за ней по двору и душить на глазах у собственных родителей!

— Расчетливая стерва! — полетело вслед, Никита действительно не стал бежать за ней.

Саломия добралась домой и уставилась на портрет в углу комнаты, нарисованный Елагин взирал на нее через плечо с такой ненавистью в глазах, что она не выдержала, схватила рисунок, разорвала пополам и швырнула в угол, уронив мольберт.

— Пошел ты, Никита Елагин вместе со своей семьей и своей девушкой!

А потом бросилась вслед за улетевшими обрывками, и, вытирая локтем зареванное лицо, аккуратно клеила портрет по стыку подсохшим ПВА.

— Саломия, — заглянула бабушка на шум, — мне показалось, или здесь что-то упало?

Саломия быстро вытерла глаза, шмыгнула носом и положила склеенный портрет сохнуть, перевернув изображением вниз.

— Бабушка, я выхожу замуж, — заявила она, избегая смотреть той в глаза, — мне предложили хорошо заработать. И даже не надейся меня отговорить.

Конечно, бабушка пробовала ее отговорить, и ругалась, и угрожала пойти в милицию, но по итогу сдалась и больше не пыталась воспротивиться подготовке к свадьбе. Больше Саломия никому не сказала о том, что предстоящий брак — договорной, она и бабушке не сказала всей правды. Причина договорного брака по версии Саломии заключалась в том, что Никите светит очень серьезный контракт, а его партнеры предпочитают иметь дело с семейными презентабельными людьми. Как только контракт истечет, брак можно будет расторгнуть.

— Так что же он по-человечески жениться не может, этот твой Никита? — пытливо вглядывалась бабушка в лицо Саломии, а та со вздохом отводила глаза. Лгать было неприятно, но куда хуже дело обстояло с подружками.

«Присутствие вашей бабушки крайне нежелательно на свадьбе, — говорил Саломии юрист, которого Елагины прислали вводить ее в курс дела, — а вот подружек позовите, только немного, двух-трех вполне достаточно. В итоге Саломия позвала только Катю, той и вовсе был озвучен вариант со внезапной вспыхнувшей любовью Никиты к Саломии. Что скормил своим друзьям Никита, для Саломии было тайной, спросить она не смела, зато слышала, как отец сердито ему выговаривал:

— Никто не требует изображать влюбленность, но хотя бы покажи, что тебе нужна эта свадьба, скажи друзьям, что ты женишься назло Марине, я не знаю, ну придумай сам что-нибудь. Но никто не должен знать о наших с ней договоренностях, сынок, слишком многое стоит на кону.

К удивлению Саломии, младшего Елагина тоже попустило, конечно, он при случае всячески демонстрировал ей свою отстраненность и равнодушие, но хотя бы не пытался снова зажать в углу и требовать отказаться от свадьбы. А она бы, наверное, и отказалась, но маховик уже был запущен, слишком многое сделано, чтобы можно было откатить назад.

Ей выдали новые документы, ничего радикально не изменилось, но из Саломии Загорской она стала Соломия Загорная. Одна-две буквы, могли и случайно перепутать, всякое бывает с этими документами. Видимо, связями Елагины обладали немалыми, потому что в университете ее вступительные данные тоже волшебным образом изменились.

— Я рекомендовал бы вам после развода остаться Елагиной, — говорил юрист, мужчина очень приятной наружности возраста Александра Елагина, — но если захотите, можете снова стать Саломией.

А она даже рада была, наконец-то перестанут коверкать ее имя, особенно договорной муж, казалось, он нарочно ее дразнит. Она переехала в квартиру, которую сняли для нее Елагины.

— По вашей новой биографии вы живете одна, — снова объяснял юрист, Сергей Борисович, — насколько я понял, вашу настоящую маму удочерили, а из того, что нам известно, дочь Урсулы Фон-Россель осталась в детском доме, поэтому постарайтесь свести к минимуму общение с вашей бабушкой, и как бы это ни было неприятно, помните, что все это временно. А вообще, конечно, удивительное совпадение, если бы не факт удочерения, можно было оставить как есть, даже то, что детские дома расположены в соседних областных центрах не проблема, что-нибудь придумали бы.

Да, у них в семье не было тайной, что дедушка с бабушкой удочерили маму, когда той было семь месяцев. Поначалу старались держать все в секрете, даже за ребенком съездили в соседний областной центр, но какая-то «добрая» душа посвятила маму, когда той было лет пятнадцать. Мама новость восприняла спокойно, не стала ни рефлексировать, ни истерить, и Саломия с детства знала, что бабушка с дедушкой у нее «приемные», но на отношения в семье это никак не влияло. Фамилия у нее была отцовская, но тот исчез сразу после развода с матерью, поэтому Саломия его и не помнила.

В историю Эриха Фон-Росселя ее пока не посвящали, полагая, что для начала следует закончить со свадьбой. Саломия очень переживала, что в университете узнают о свадьбе и потребуют девичник, но ей повезло, обошлось. В канун свадьбы, она была уверена, что не уснет от волнения.

«Как настоящая невеста», — думала Саломия невесело, и мысли эти были со стойким привкусом горечи.