Я не Монте-Кристо

Глава 25

«Ну вот и все…»

Саломия без сил обперлась о стену, все плыло перед глазами, она сама на себя злилась, а чего было ожидать? Заставила себя открыть чемодан и вывернуть на пол все его содержимое. Куда девать эти «мальдивские» вещи? С собой она, как и в прошлый раз, собиралась взять только то, с чем сюда пришла, значит остальное нужно оставить здесь.

Нашла мусорный пакет, собрала туда вещи и поставила у порога. Пусть Елагины отдадут домработнице, та постирает и найдет куда пристроить. Саломия сложила свою одежду, мольберт, папку с рисунками и застегнула молнию.

Распахнулась дверь, в комнату сначала въехал огромный чемодан, следом вошел Никита.

— Я у матери попросил, потом вернем, — объявил он.

— Я уже готова, Никита, — сказала Саломия, изо всех сил стараясь быть сильной.

— Как это готова? — не понял Никита. — Ты что, уже все собрала?

Он открыл шкаф, платья висели в ряд, на полках лежали вещи, Елагин заглянул в мусорный пакет, стоящий у двери, и озадаченно посмотрел на Саломию.

— А почему ты это не берешь? Хочешь отдать в стирку? Ладно, я потом заберу. Или смотри сама, у меня есть стиральная машина.

— У тебя? — ошарашенно уставилась на него Саломия. — Почему у тебя?

Никита медленно выпрямился, глядя на Саломию.

— Кажется, я начинаю догонять. Мы перезжаем ко мне, Мия, а ты что себе надумала?

— К тебе? — она была потрясена. — И ты тоже?

— Саломия, — Никита подошел и заглянул в глаза, прикасаться к ней он по-прежнему избегал, — сколько раз я сказал тебе, что ты моя, и я тебя никому не отдам? Кто еще должен с тобой жить в моей квартире?

Она захлопала ресницами, не в силах выговорить ни слова, и тогда он осторожно взял ее за руку и поцеловал самый краешек ладони.

— Ты потом мне расскажешь, а сейчас собирайся, мне нужно еще свои вещи сложить, а у меня на сегодня полно дел. И вечером важный ужин, ты тоже должна там быть, так что у нас не особо много времени.

В квартиру Никиты Саломия входила с опаской, он если и понял, то не подал виду, а она вспоминала свою «брачную» ночь и не верила, что все так изменилось за неполных два месяца. Никита втащил два больших чемодана и раздвинул створки шкафа, который по-хорошему скорее должен был называться гардеробной, потому что под него была отгорожена немалая часть спальни. Впрочем, для огромной кровати места было достаточно. Саломия посмотрела на нее и почувствовала, как кровь приливает к щекам, поймала внимательный взгляд мужа и прикусила губу.

— Тебе не трудно будет разложить мои вещи? — ровным голосом спросил Никита. Саломия замотала головой, затянутые в хвост волосы заметались из стороны в сторону, и тогда он не выдержал, перешагнул через чемодан и схватил ее в охапку.

— Пожалуйста, Мия, не смотри на меня так, я тут держусь из последних сил, мы же с тобой снова на десять дней из жизни выпадем, а мне правда нужно в офис. Я так старался не притрагиваться к тебе, у меня же помутнение наступает сразу, ты ведь знаешь, не заводи меня.

— Разве я что-то делаю, Никита, — беспомощно заговорила Саломия, хватаясь за него, но муж решительно отстранился, оторвал от себя ее руки и сжал в своих ладонях.

— Если хочешь довести меня до инфаркта прилюдно, просто покусывай губы и смотри мне в глаза. Этого вполне достаточно, — муж подчеркнуто целомудренно поцеловал ее в висок и сбежал в душ. Саломия, не в силах держаться на ногах, опустилась на пол и погладила ладошкой рубашки Никиты.

Когда влажный и пахнущий муж вышел из душа, теперь настала очередь Саломии держать себя в руках. Они оба отчаянно пытались делать вид, что не чувствуют того мощного притяжения, старались друг на друга не смотреть, а Саломия даже руки за спину спрятала. Стало смешно, будто школьники провинившиеся, которых поймали в школьном туалете. Никита достал костюм, и Саломия устыдилась, у парня серьезное мероприятие, а тут она со своей губой.

— Ты умеешь завязывать галстук, Мия?

Пока завязывала, даже дыхание задержала, аромат его туалетной воды вышибал воздух из легких и кружил голову, но Саломия стойко выдержала испытание и даже умудрилась улыбнуться.

— Будь готова к семи часам, я жду тебя в «Артисте», — сказал Никита, уже стоя в дверях, а она внутренне в который раз падала в обморок от того, какой у нее обалденно красивый муж. И они теперь вместе живут в его квартире, и сегодня они будут спать вместе, а она утром думала, что несчастнее нее на свете никого нет…

— Это деловой ужин? — уточнила Саломия, сглотнув. — Как мне одеться?

Никита выдержал паузу и, как ей показалось, тоже сглотнул. Она была уверена, он сейчас скажет, что лучше всего никак не одеваться, лучше без всякой одежды, но нет.

— Так, чтобы мне понравилось, — и все же, голос звучал со странной хрипотцой.

Ближе к шести Саломия начала собираться. Она разобрала чемоданы, развесила и разложила вещи, перецеловав все рубашки Никиты, а теперь раздумывала, что надеть в ресторан. «Артист» слишком пафосный для деловых встреч, наверное, муж хочет посидеть с друзьями, а она должна стать украшением этого вечера. Что ж, Саломия готова украшать его жизнь сутки напролет, она достала платье, которое Никита еще не видел, его Саломия «заработала» во время показов.

С открытой спиной, с завязывающимися на шее шлейками, оно словно продолжало «островную» тему и на загорелом теле смотрелось просто великолепно. Если честно, в нем Саломия казалась больше раздетой, чем одетой, но при этом платье выглядело достаточно целомудренным. Гений дизайнера, по-другому не скажешь. И когда она успела загореть, если они с Никитой довольно редко покидали бунгало — постель, если уж совсем быть точными? Ее счастье, что загар к ней буквально лип, вполне хватило тех четырех дней, которые она провела под солнцем.

Заехала в салон, но попросила волосы не укладывать, а просто высушить и вытянуть. С макияжем тоже не стала заморачиваться, пару взмахов кистью, как говорится, и вот она уже подъехала к «Артисту». Почему-то забилось сердце, будто что-то предчувствуя, ее встретили и провели на открытый балкон со столиками, где уже ждал Никита. Он был один, видимо, друзья опаздывали, да и вообще никого на балконе не было кроме них.

Никита замер истуканом, глядя на нее, и только когда Саломия подошла ближе, отмер и выдохнул:

— Нарисованная…

А потом усадил за столик и они начали выбирать блюда.

— Я проголодалась, — с жаром призналась Саломия, рассматривая меню, а вот Никита заметно нервничал. Попросил Саломию самой выбрать ему блюда, все время поправлял галстук и ерзал на стуле, словно тот был под напряжением. Она сделала заказ и удивленно окинула глазами пустые столики. — А где все?

— Никого не будет, мы вдвоем, — ответил муж, и теперь заволновалась Саломия. Ей передалась его нервозность, Елагин попеременно оглядывался, одергивал манжеты и правой рукой трогал карман пиджака. Саломии даже интересно стало, что там. Телефон лежал на столе, деньги он обычно держал во внутреннем кармане и на карте.

— Потанцуешь со мной? — протянул руку вконец взволнованный муж. — Только давай не вальс, я сейчас и до двух не сосчитаю.

Она обвила его шею, Никита прижался щекой к виску, а Саломия подумала, какой он у нее высокий, на целых полголовы выше. Когда музыка утихла, Никита не отпустил ее, а наоборот, еще сильнее сжал руки на талии.

— Мия, — начал хрипло и прокашлялся, — у нас с тобой все так началось… неправильно, не как у людей, я тебе даже предложение не могу сделать, ты уже моя жена. Но я хочу попросить тебя стать моей женой по-настоящему, не из-за договора, а потому что я тебя люблю. Ты согласна?

Сказал и замер в напряжении, не сводя с Саломии глаз, а она ошалело моргала. Он что, так волновался, потому что не был уверен в ответе? Разве он до сих пор не понял?

Она даже подпрыгнула, чтобы дотянуться и замком сцепить руки вокруг его шеи.

— Да! Да! — горячо зашептала. — Конечно согласна! Я ведь так люблю тебя!

Крепкие руки намертво впечатали ее в широкую грудь, он целовал ей шею, лицо, глаза, волосы.

— Я соскучился, я так соскучился, и я так люблю тебя, моя Мия, моя сладкая девочка… Стой, — он схватился за карман и достал футляр со знакомым логотипом, — распереживался, как мальчишка, совсем забыл. Это добавка к обручальному кольцу.

На белом атласе лежала цепочка с медальоном — два совмещенных сердца с бриллиантовой дорожкой в месте их соединения.

— Тебе нравится? — он даже дыхание затаил, а Саломия снова прижималась к его груди, целуя через ткань костюма.

— Да, Никита, да…

Было видно, что Никита уже съел ее глазами, но почему-то не торопился, а лишь время от времени поглядывал на часы. Они ужинали и танцевали, в зале и на террасе было людно, а на балконе они были только вдвоем. Говорить ни о чем не хотелось, все важное уже сказано, а другие слова были совсем лишние. Тут пиликнул телефон, Никита взглянул на экран и потащил Саломию к выходу.

В ресторане он не пил, потому сам сел за руль, до дома домчались за считанные минуты. Поднялись на этаж, а потом Никита повернулся к Саломии.

— Мия, не все можно исправить, но я очень хочу сделать то, что должен был сделать в тот вечер после свадьбы. Позволь… — он поднял ее на руки и внес внутрь. А потом толкнул дверь спальни, и она ахнула, не сдержавшись.

Повсюду были расставлены широкие пиалы, в которых плавали свечи, спальня была заставлена розами, а постель полностью засыпана лепестками. Никита уткнулся ей в шею.

— Прости, любимая, что не сделал это сразу, что заставил тебя так долго ждать. Я не подозревал, что на свете есть такие как ты, я…

Саломия не дала ему договорить, оборвала на полуслове поцелуем, и он сразу же откликнулся, ненадолго поставил ее на пол, только чтобы избавить ее и себя от одежды, а потом она спиной окунулась в мягкий шелк лепестков, укрываясь телом своего любимого мужчины, не перестающего шептать ее имя:

— Мия, моя, только моя…

И словно шлюзы прорвались, теперь это была самая настоящая близость, когда можно не молчать, а шептать, говорить, кричать в исступлении о том, что было заперто до этого момента и спрятано глубоко внутри — «люблю», «любимый», «любимая», «как же я люблю тебя…». Пахли розы, дыхание смешивалось, поцелуи заглушали стоны, значит, дело было вовсе не в острове. А в том, что они оба любили, любовь сквозила в каждом взгляде, движении, вздохе, она переполняла и выплескивалась со словами, которые теперь можно было не сдерживать.

…Никита осторожно повернул голову Саломии:

— Смотри…

В глянцевом блеске висящего на стене экрана она увидела себя, зарывшуюся щекой в лепестки, со спины к ней прильнул муж, упирающийся лбом ей в висок, его рука накрыла ее руку, их пальцы переплелись и тоже спрятались в лепестках. Саломия закрыла глаза.

— Ты дорисуешь мне татуировку? — Никита поцеловал ее в спутанные волосы.

— Если ты будешь мне позировать. По памяти не уверена.

— Конечно буду. Если бы я умел рисовать, я бы нарисовал тебя такую как сейчас. Ты очень красивая, Мия, правда как будто нарисованная, — он перевернулся на спину и уложил Саломию себе на грудь.

— Папа с мамой нарисовали, — улыбнулась она и закрыла глаза. Слушала, как бьется сердце своего любимого мужчины и чувствовала себя самой счастливой.

— Я потому и не съезжал от родителей, что там не было проблем с готовкой, — муж с виноватым видом смотрел на нее и допивал кофе.

Саломия смешивала в высокой миске маринад для курицы. Они выползли на кухню к полудню, Никита сказал, что дал распоряжение родительской домработнице заказать продукты, но по итогу выяснилось, что ничего готового в холодильнике не оказалось.

Саломия наскоро соорудила два огромных бутерброда, чтобы Елагин не умер от голода и как-то протянул до обеда, а сама решила запечь курицу.

— Не думал, что ты умеешь готовить. Тебя кто учил?

— И мама, и бабушка, и Джованни, все понемногу. Никита, — с укоризной посмотрела она на мужа, скривишегося, будто проглотил слизняка, — моего отчима звали Джованни, я очень его любила, прекрати делать такое лицо! Если ты допил кофе, лучше помой овощи на салат.

— Тебе не следовало так опрометчиво соглашаться жить со мной, любимая, — бормотал потом сонный Елагин, в мгновение ока уничтоживший курицу и разве что не вылизав блюдо от соуса. — Зато мне повезло. Я и не подозревал, что ты так вкусно готовишь.

— Мне нравится тебя кормить, — Саломия улыбалась и гладила его по животу, улегшись рядом.

— Корми, корми, — он подтянул ее к себе, засыпая, — я стану толстый, страшный, и ты меня бросишь.

А ей и правда нравилось его кормить. Каждый вечер она с удовольствием готовила ужин, Никита, конечно, предлагал ужинать в ресторане или заказывать еду, но при этом с такой скоростью все сметал, что Саломия ни за что в жизни не отказалась бы от удовольствия садиться напротив и смотреть, как любимый мужчина ест приготовленные ее руками блюда.

Растолстеть Елагин не смог бы при всем желании, поскольку и ночью, и утром, и если получалось, днем, с участием той же Саломии он добросовестно расходовал энергию так интенсивно, что по итогу баланс выходил со знаком минус. Тогда ей приходилось даже ночью подкармливать мужа бутербродами.

Никита не разрешал Саломие самой носить продукты, они или вместе ехали в супермаркет, или он сам заезжал после работы, и ей очень нравилось чувствовать, как муж о ней беспокоится и заботится. О Марине они вообще не вспоминали, как будто ее не было никогда. Никита лишь сухо обронил, что встретился с бывшей любовницей — не девушкой, любовницей! — чтобы объясниться, забрать свои вещи и навсегда закрыть этот вопрос. Саломию такое объяснение устроило, и больше она Никиту ни о чем не спрашивала. Она просто была счастлива.