Я не Монте-Кристо

Глава 22

Никита сидел в баре, уставившись в экран смартфона. Дышать было тяжело, грудь будто сковало стальными обручами, он даже пить не мог, так, сделал пару глотков и отставил. Сначала отправил в номер Саломии горничную с комплектом чистого белья, а теперь рылся в интернете. За полчаса Елагин перешерстил гору информации о всем, что касалось девственности, зарегистрировался на первом попавшемся форуме, но поняв, что там одни малолетки, испытал шок от нынешних нравов, схватился за голову и удалился.

В первую очередь его интересовало, как он сумел так облажаться, что ничего не почувствовал, хотя как тут сказать… Почувствовал. Что у него случился без преувеличения лучший в жизни секс, почувствовал, но вряд ли это было связано с тем, что Саломия оказалась невинной девочкой. Просто у Елагина напрочь снесло башню от собственной жены, и ее девственность была здесь вовсе ни при чем. Или все же была?

Никита взьерошил волосы и отпил виски. Все, все перевернулось с ног на голову, все его домыслы теперь казались глупыми, надуманными, притянутыми за уши. Как он мог поверить этой гниде Игнату? Как допустил, что к его жене прикасался своими грязными лапами бывший друг?

Ответ оказался до банального прост — все это время Елагин смотрел на Саломию как через кривое зеркало, а она была той, кем казалась — чистой светлой девочкой, чью психику, если верить отдельных персоналиям, Никита сегодня искалечил грубо и бесповоротно.

Его как магнитом тянуло обратно к Саломии, но он не мог представить, как посмотрит ей в глаза, что скажет. «Прости, я не хотел»? Так это бессовестная ложь. Хотел, еще как хотел, чуть молния на джинсах не лопнула, так хотел. Перед глазами встало прокушенное запястье, вцепившиеся в простынь пальцы, и Никиту передернуло. Торопливо отхлебнул из бокала и снова влез в сеть.

На глаза попалась медицинская статья, автор — заслуженный профессор, его солидный вид внушал доверие, и Никита решил полистать статью, а вдруг попадется что-нибудь толковое, но сразу завис над одним из советов.

«Подложите под бедра вашей девушки подушки», — прочел и тут же представил, как обстоятельно и деловито подкладывает под Саломию подушки, поправляет, спрашивает, удобно ли. Даже вернулся посмотреть на фото профессора, недоумевая — он что, серьезно, этот усатый мужик? Да там подвигом было уже хотя бы сразу не сорваться на бешеный темп, попробовать удержаться, а он и не пробовал даже…

«В некоторых случаях показано удаление девственной плевы хирургическим путем под местным или общим наркозом». Здесь Никита едва не выматерился, он тоже решил идти хирургическим путем. Правда, без наркоза…

А вот когда прочел, что у небольшого процента девушек кровотечение может не прекращаться и им показана медицинская помощь, не выдержал, вскочил и чуть ли не бегом двинулся к бунгало. Свет не горел, и внутри у Никиты все оборвалось. А вдруг она как раз и входит в тот небольшой процент? Ломился обоими кулаками и даже пару раз бахнул ногой, пока дверь не открылась.

— Никита? Что случилось?

«Что случилось! У нее, оказывается, ничего не случилось, это у него, мать его, случилось все, что могло! Это у него первый раз случился с бешеным маньяком!».

Никита не стал спрашивать разрешения и ввалился в дом, Саломия молча посторонилась, она почему-то держала руку у шеи. Он что, ей чуть шею не свернул? Остановился у порога и прислонился спиной к стене.

— Ты как?

Саломия пожала плечами и прикусила губу. Куда, она и так у нее вся распухшая… Никита вспомнил, какая сладкая она на вкус, когда он закусывал ее губы, когда она отвечала ему, и его качнуло, он даже за косяк ухватился.

Саломия избегала смотреть в глаза, а Никита напротив, не мог на нее наглядеться. Она отняла руку от шеи, и Елагин с тайным удовольствием заметил багровые отметины, следы захватившей его сумасшедшей страсти, и желание все повторить снова захлестнуло, накатило волной, пришлось приложить усилие, чтобы утихомирить разбушевавшееся воображение.

Он не задумываясь отдал бы все, что у него есть, если бы можно было отмотать назад этот день, он бы нес ее на руках от берега, а потом уложил на прохладные простыни, и все у них было бы по-другому. И сейчас бы он не стоял перед ней, как проклятый, а лежал рядом и гладил умопомрачительный изгиб от бедра к тоненькой талии, обхватывал эту талию ладонями, вдыхал аромат в ложбинке над ключицей и… Какой же он идиот!

— Ты зачем пришел, Никита? — ее голос прозвучал отрезвляюще, Никита тряхнул головой. Если отматывать, то не день, а месяц, и вносить на руках ее нужно было в свою квартиру в первую ночь после свадьбы, которую он провел с Мариной, а Саломия уснула в кресле, потому что боялась даже на его кровать лечь.

— Ты не отвечаешь на звонки, не вышла к ужину…

— Я не голодна, спасибо.

— Тебе… У тебя… Ничего не болит? — он сделал слабое движение руки в ее сторону, и она чуть заметно посторонилась.

— Немножко…

— Ты должна была мне сказать, Саломия, я бы не повел себя, как скот, — ну вот, он это сказал, только легче не стало от слова «совсем».

— Никита, — она наконец подняла глаза и посмотрела на него очень ясным взглядом, — давай больше не будем это обсуждать. Я совершеннолетняя, ты мой муж, и в какой-то мере я тебе даже благодарна. Когда мы разведемся, у меня не будет сложностей в отношениях с мужчинами.

Он едва не задохнулся.

— Не понял. Ты хочешь сказать, что использовала меня, как штопор?

— Если хочешь, считай так.

— Ну, спасибо! — выскочил и бахнул дверью, что та чуть не вылетела из петель, долго ходил, загребая ногами песок, пока не понял, что нарезает уже третий круг вокруг ее бунгало.

Он снова повелся на ее провокации, а ведь девочка лишь защищается, зачем было спрашивать об ужине, надо было просто принести еды. Никита даже остановился, ну почему здравые мысли приходят с таким опозданием? Наверное, она уже ничего сытного есть не будет, а вот фрукты можно попробовать.

Заказать и отправить в ее номер полное блюдо нарезанных фруктов было делом нескольких минут, и, обнаружив себя, сидящим на ее террасе, Никита ничуть не удивился. У него было стойкое ощущение, что к нему от Саломии протянулась невидимая нить — если не стальная цепь — которая натягивалась и звенела, стоило ему отойти на небольшое расстояние. Уселся поудобнее и опять уткнулся в экран телефона. Какая теперь разница, где не спать?

Никита нашел форум, где народ тусовался постарше, а потому к проблеме относился серьезнее. Одна девушка интересовалась, как важно для мужчины быть первым, Никита прочел самые разные ответы, а потом задумался. Значило ли это что-то для него? Да, сто раз да! От одной мысли, что Саломия впервые была только с ним, что она только его, у него земля уходила из-под ног, он и не подозревал, что такой собственник. А потом вспомнился тот самый разговор в кабинете, который подслушала эта малолетняя шпионка. Отец тогда говорил, что для мужчины большая честь, если девушка выбрала его первым.

Выходит, Саломия его выбрала? Это ведь не только потому, что он законный муж, пусть и временный? Вспомнив, что он временный, Никиту передернуло, он даже телефон отложил. Он своими глазами видел, что Саломия не позволила тому наглецу-итальянцу ее даже поцеловать, как знать, возможно тот делал попытки претендовать на что-то еще. А Никиту не то, что не оттолкнула, напротив, так страстно отвечала на его ласки, что совсем его распалила и сбила с толку.

Снова порылся в темах форума, какой-то парень с ником Последний джедай спрашивал, как женщины представляют идеальное первое свидание. Елагин читал ответы и клял себя последними словами — все, что только можно было придумать, он умудрился сделать наоборот. Листая страницы, наткнулся на ответ девушки с ником Дикая кошка.

Кошка рассказывала, какой у нее замечательный муж, и он же ее первый мужчина. В их брачную ночь он украсил спальню плавающими в сосудах свечами, внес ее на руках в спальню и уложил на усыпанную лепестками роз постель. «Мой муж — лучший мужчина на свете», — утверждала девушка, а Никита залип, вспомнив Саломию в подвенечном платье, какой она была на их свадьбе. Представил, как берет ее на руки и вносит в свою спальню, а потом увидел ее обнаженной в лепестках роз на своей кровати и даже зажмурился, чтобы задержать перед глазами картинку.

Что-то хрустнуло, и на террасу ступил мужчина, Никита поднял голову и тихо матернулся — это был Джованни. «Тебя еще здесь не хватало…».

— Che cosa ci fai qua? Dov'è Salomia?* — спросил итальянец, с некоторым недоумением глядя на Никиту. Тот с видом превосходства запустил голосовой онлайн переводчик и жестом попросил повторить вопрос. Джованни с некоторым удивлением повторил. Никита не долго размышлял над ответом.

— Sono marito di Salomia. Abbiamo litigato, ma è meglio se tu sparisci. Mi dispiace,* — слишком вежливо на взгляд Никиты перевел его слова переводчик. Для верности Елагин понес к самому носу Джованни палец с кольцом, он, в отличие от некоторых, кольцо не снимал.

— Che casino, mamma mia,* — буркнул под нос рассерженный итальянец и зашагал прочь. А Никита, услышав перевод, остался сидеть, как пришибленный.

Мия на итальянском языке означает «моя», почему он об этом раньше не подумал? Отец тысячу раз прав, это судьба. И коль эта изумительно красивая девушка сама доверилась ему, теперь она будет только его, он сделает все, чтобы она безраздельно принадлежала только ему. Безумно повезло, что она уже его жена, она Елагина, хоть здесь не придется добиваться, расталкивая локтями толпу желающих.

То, что о Марине он сегодня даже не вспомнил — Ермолаева разыскивала его, Никита лишь отписался, что хочет побыть один и искать его не нужно, — подтверждало, как он ошибался. Он называл чувства к ней любовью, но ничего подобного тем ураганам, что сотрясали его с самого начала отношений с женой, Никита ни с кем никогда не испытывал. Так может он ошибся, и может эти ураганы и есть любовь?

В доме погас свет, и Никита улыбнулся. Спать собралась! Он вспомнил, как забавно спит его жена, как маленькая девочка, подложив под щеку ладошку. Она и есть его маленькая девочка… Уходить не хотелось, хотелось сесть не пороге и охранять ее сон. Его дикий зверь просился наружу, бился изнутри, хотел охранять свое логово, чтобы никто не потревожил сон его… любимой?

Никита влез на сайт бронировки отелей и авиа билетов, следовало закрыть один вопрос, он и так достаточно наворотил дел. Затем поднялся и, напоследок взглянув на темные окна, решительно направился к своему номеру.

Саломия открыла глаза и некоторое время пыталась сообразить, где она, что она здесь делает и кто там ломится в дверь уже минут десять, хоть в последнем случае вариантов было немного. Точнее, один — ее муж. Можно забить и не открывать, но вряд ли это поможет, Елагин просто так не уйдет, проще выяснить, что ему нужно.

Никита отодвинул ее с порога, ввалился сам, а следом втащил чемодан.

— Почему ты с вещами? — спросила вместо приветствия.

— И тебе доброе утро, — кивнул Никита. — Теперь я здесь живу. Я твой муж, если ты еще не забыла.

Саломия замолчала и прикрыла шею рукой.

— Значит, мне теперь жить негде?

— Как это? — удивился Никита. — Ты будешь жить здесь со мной.

Саломию это совсем не устраивало.

— А Марина? Теперь ты ее поселил одну в номере. Или ты по очереди будешь то здесь, то там? Тогда не забудь составить график, чтобы не запутаться. Хочешь, я нарисую красками и повешу на стену?

— Марина утром уехала, я ее провел, — оборвал Никита, и Саломия замолчала. — Я предложил ей или билет на самолет, или любой отель на выбор.

— И что она выбрала?

— Отель. Я сдал тот номер.

Саломия прошла мимо и села на диван, сцепив пальцы перед собой. Никита подошел, присел на корточки и оперся локтями о ее колени. Саломия непроизвольно вздрогнула, уж слишком собственнически это у него вышло.

— Значит, подслушивала, — усмехнулся Елагин, — ладно. А ты все помнишь, что говорил отец?

— Твой отец много чего говорил, — пробомотала Саломия, стараясь не думать о том, какие ощущения у нее возникают от близости человека, с которым только вчера они…

— Хорошо, я напомню. Он говорил, что женщины сами выбирают себе мужчин, — Никита взял ее за руки и легонько сжал. — Ты выбрала меня, Мия. Нравится тебе, не нравится, но теперь ты моя, я никому тебя не отдам, как хочешь.

Щеки запылали, и Саломия опустила глаза, но Никита взял ее за подбородок и приблизил к лицу.

— У тебя ведь даже имя для меня подходящее. Я собственник, махровый и отъявленный собственник, и теперь ты никуда не денешься, я хочу, чтобы ты это поняла. Так что, Мия?

Видимо, у нее в глазах отразилось что-то похоже на ужас, потому что Никита придвинулся и спросил:

— Мне очень стыдно за вчерашнее, я сам не знаю, почему меня так накрыло. Скажи только честно, ты жалеешь о том, что между нами произошло?

Саломия покачала головой, и хоть ее взгляд продолжал блуждать по стенам и потолку, Никита облегченно вздохнул, а потом осторожно поцеловал одну ладонь, затем вторую.

— Я жалею только о том, что не совладал с собой и не отнесся к тебе более бережно. Поэтому позволь мне, — сказал тихо, глядя в глаза и прижав ее руку к щеке, — позволь мне повторить все сначала, только по-другому, как нужно.

— А как нужно? — спросила Саломия почти шепотом. — Разве ты знаешь?

— Конечно, — Никита касался губами ее холодных пальцев, — теперь знаю. Медленно. Нежно. Осторожно. Но я к тебе не притронусь, пока ты сама не захочешь. Наверное, нам пока лучше подождать. Я буду ждать твоего «да», Мия, просто скажешь мне «да», когда решишь, что хочешь.

Кровь прихлынула к лицу, стало совсем горячо, а Никита стоял перед ней на коленях и держал ее руки в своих.

— Прости меня, Мия. Ты ведь тоже у меня первая, я вчера так испугался, что все испортил, что причинил тебе боль, — он терся небритой щекой о ее ладонь, и Саломия не удержалась, чтобы не провести рукой дальше к взъерошенной макушке. Никита поймал ее руку и снова приложил ладонью к губам.

— Ты же сказал, что не притронешься, — она слабо улыбнулась.

— Целоваться можно, — мотнул головой ее упрямый муж, — ты что, если и целоваться нельзя, тогда сразу вводи меня в анабиоз. А сейчас мы позавтракаем и пойдем на пляж.

— Я не пойду, — Саломия попыталась встать, — куда мне на пляж с такими отметинами, — она указала на посиневшие пятна на шее.

— Для молодоженов в медовом месяце засосы как раз нормально. Наоборот, пусть завидуют! Ладно, давай знаешь, что сделаем, ты наставишь мне таких же, попробуешь? Будем на равных.

Саломия кивнула, он подставил шею, а она аккуратно присосалась губами к его загорелой шее, затем еще раз, и еще…

— Все, солнце мое, хватит, — Никита с шумом втянул воздух, и с сожалением отодвинулся от Саломии, — похоже, я переоценил свои возможности. Ты звони на ресепшн, пусть несут завтрак, а я в душ.

*(итал.) — Что ты здесь делаешь? Где Саломия?

— Я муж Саломии. Мы в ссоре, но тебе лучше отвалить. Извини.

— Ну и дела, (непереводимый итальянский фольклор)