Я не Монте-Кристо

Глава 21

Саломия узнала его сразу, по щиколоткам, как только перед ней вдруг появились ноги в подвернутых джинсах, ей даже голову не нужно было поднимать, она и так поняла, что это Никита. Слишком заполнены были ним последние дни, слишком часто пересекались их взгляды, слишком откровенными они были. И не только с его стороны.

Наверное, сама атмосфера острова этому способствовала, казалось, вокруг все было пропитано любовью, желанием, страстью. Может, сказывалась удаленность от цивилизации, но Саломия чувствовала эти невидимые флюиды, окутывавшие остров, в ней просыпалось что-то прежде неведомое, неизвестное, росло и выплескивалось наружу.

Она не умела флиртовать, принимать ухаживания мужчин, кружить головы — все это было не о ней, Саломия даже учиться не пыталась никогда, а здесь сама не понимала, что в ней нашли все эти мужчины, которые смотрели с таким вожделением, будто перед ними не Саломия, а настоящая роковая женщина, вдребезги разбивающая мужские сердца. И она продолжала играть, выпуская изнутри другую себя, совсем незнакомую ей Саломию.

Зато Никита как будто понимал, что это не всерьез, он просто принимал ее правила игры. Понимал, что Саломия дразнит его, и эти вьющиеся возле нее мужчины тоже не всерьез, а ее изумляло то, как легко у нее все теперь получалось. И каким лишним для нее все это было.

Саломия честно постаралась сблизиться с Джованни, но у нее даже поцеловаться не получилось. Губы Джованни были мягкие и влажные, он касался ее осторожно, а ей хотелось других, крепких, сухих и горячих, что жарко впивались в нее, унося куда-то ввысь и напрочь отключая сознание. И такие губы были только у одного мужчины — ее мужа.

Саломия наблюдала за ним иногда из-под опущенных ресниц, иногда в открытую — Никита тот даже не давал себе труд скрывать, что следит за ней. Куда бы она ни направлялась, очень скоро там оказывался ее муж, будто в него был вмонтирован радар, настроенный на Саломию. Его глаза то сканировали, как рентген, то откровенно ощупывали, в такие моменты ей на полном серьезе хотелось прикрыться руками. Она чувствовала, что они оба слишком близко подошли к той грани, ступив за которую уже мало что будет иметь значение, каждая минута, каждая секунда была наполнена томительным ожиданием, которое в итоге просто не могло не закончиться полной и взаимной капитуляцией.

И Марина точно не будет помехой, она как будто съежилась, стала совсем незначительной и незаметной, и Саломия сама искренне удивлялась, почему так ревновала к ней Никиту. Где бы они не были, он смотрел только на Саломию, и Марина это видела, это только слепой бы не увидел. Саломия и хотела бы ее пожалеть, но не могла. Она вообще ничего не смогла бы, вздумай она сопротивляться, будто их с Никитой закручивала гигантская воронка, и момент, когда они окажутся внутри — это только вопрос времени.

Когда ее подхватили под руки и выдернули из воды, она даже пискнуть не успела, потому что знала, он пришел за ней, это и пугало ее, и одновременно завораживало. Никита в глаза не смотрел, перехватил за локти и потащил прочь от берега. Она отчаянно упиралась, ноги зарывались в нагретый песок, а Елагин лишь перехватывал руки, чтобы было удобнее держать.

— Отпусти меня, немедленно, — задыхаясь, потребовала Саломия, — что ты себе позволяешь?

— Я позволяю? — Елагин и правда выглядел ошалевшим. — Разве это я разлегся там в воде практически голым перед этим оборзевшим америкосом?

— Он попросил меня, Никита! Мы договорились, что я буду позировать для его фотосессии, а потом он будет позировать для меня.

— Пусть скажет спасибо, что я не разбил камеру о его поганую морду. Я и так сделал для него все, что мог.

Саломии стало смешно, Никита ревнует ее к Стивену? Она постаралась, чтобы это звучало примирительно:

— Никита, я же объяснила тебе, Стивен гей, я не смогла бы заинтересовать его даже если бы очень захотела.

Никита хотел что-то сказать в ответ, но передумал и потащил ее дальше. Саломия вновь принялась тормозить о песок:

— Да отпусти ты меня! Куда ты меня тянешь?

— В номер.

— Но я не хочу в номер! — она изо всех сил уперлась ногами, не давая Никите сдвинуть ее с места. Он остановился, с минуту в упор разглядывал Саломию, а потом хрипло выдохнул и сказал негромко, глядя ей в глаза:

— Я хочу.

И она рухнула в эти глаза, утонула в их синеве, даже не пытаясь побарахтаться на поверхности, уцепиться хоть за что-нибуть, чтобы вынырнуть, опомниться, убежать… Кажется, она даже сказала «да», загипнотизированная его взглядом, но Никита никакого ответа и не ждал, вновь схватил ее за локти и потащил дальше. Больше Саломия не сопротивлялась.

В бунгало он ее практически втолкнул, на ходу срывая мокрое платье, а потом вдавил в стену, сжимая затылок и обжигая губами ее губы, кусая шею, как изголодавшийся хищник. Саломия сама протянула руки к поясу его джинсов, но пальцы путались, у нее не получалось их расстегнуть. Никита подхватил ее и поднял, продолжая вдавливать в стену, похожие на укусы поцелуи поползли вниз, и тогда она испугалась. Наверное, это не лучшее место для первого опыта?

Обхватила его лицо руками и поразилась, каким отсутствующим и мутным был взгляд практически черных глаз. Он ее вообще слышит? Легонько встряхнула для верности, взгляд стал более осмысленным.

— Никита, — шепнула она, — не здесь…

На удивление он услышал, кивнул и, продолжая удерживать ее на весу, пошел в спальню. Ей казалось, он сейчас швырнет ее на кровать и сам навалится сверху, но нет, и, коснувшись спиной прохладных простыней, Саломия сама притянула Никиту к себе. Он целовал ее все так же жадно и безудержно, она цеплялась то за плечи, то за спину, отвечала на поцелуи и сама его целовала. И все было так гармонично и правильно, как будто это не их первый раз, будто они хорошо знают друг друга, как… как давние любовники!

Вот только как теперь сказать Никите, что для нее это впервые? Да и услышит ли он ее? И нужно ли, чтобы он услышал… Саломия прекрасно помнила, как Никита отзывался о девственницах в разговоре с отцом, им сейчас так хорошо, а она своим признанием только все испортит. А если он узнает потом, какая уже будет разница? Саломия поняла одно, она не сможет ни с кем другим, не потому, что ее первым мужчиной должен был стать Никита, а потому, что это был любимый мужчина.

Нет, она ничего ему не скажет. Она так много читала, как это бывает, конечно, ей было интересно, очень много говорилось, что у всех проходит по-разному, иногда даже совсем безболезненно, и следов может не быть. В крайнем случае можно соврать, что у нее месячные, ведь Никита сам не знает, как это бывает…

Зато тяжесть его тела просто сводила с ума, его жесткие, рваные ласки будили совсем незнакомые ощущения, изнутри, из самых глубин поднималась волна, заполняющая каждую клеточку от кончиков пальцев на ногах до кончиков волос. У нее все получится, все пройдет хорошо…

Саломия обняла впившегося в ее шею Никиту, лаская пальцами затылок, ее вдавило в постель, а потом тело пронзила такая острая боль, что она не смогла сдержаться и вскрикнула. Захотелось столкнуть с себя Никиту, но сильное мужское тело придавило так, что она едва могла дышать. Внутри жгло как раскаленным железом, и слезы потекли сами собой.

— Никита, пожалуйста, мне больно, — прошептала, но он не слышал, он был где-то в другом измерении, а достучаться туда она не могла. Чтобы не кричать, сжала зубами запястье и вцепилась в простынь. Это когда-то закончится, ей оставалось только ждать.

Он и не знал, что так бывает. То ли он слишком долго хотел ее, и оттого такой мучительно сладкой была победа, то ли его внутренний зверь учуял добычу, но стоило Никите коснуться Саломии, как его насквозь прошибло ударной волной. А когда она еще и оказалась в его руках, такая податливая и мягкая, желанная до одури, с соленой кожей и сладкими теплыми губами, он просто выпал из реальности.

Никита даже не помнил, как они очутились в спальне, лишь успел стянуть футболку и джинсы, а потом будто провалился куда-то, тот самый зверь, что прорывался все время сквозь заслоны, которые он так старательно строил, получил свободу, и теперь его было не остановить.

Кровь шумела в ушах, сердце ухало, все средоточие его теперь было в этой тонкой, хрупкой девушке, которую Никита подминал под себя жадно, грубо, он и хотел бы по-другому, но не мог. Показалось, что в начале Саломия вскрикнула, и отголосок запоздалого раскаяния промелькнул где-то на краю сознания. Надо было все же не гнать вперед, дать ей привыкнуть к себе, кто знает, что за недомерки были у девочки до него. Промелькнуло и растаяло, как и не было.

«Потом. Потом я буду нежным и всю тебя зацелую, а сейчас не могу, прости». Кажется, он это даже сказал вслух, хотя уверен не был, потому что и на миг не сумел бы оторваться от своей жены. Жены… От одного слова срывало крышу, предчувствия не обманули, Саломия — его жена! — оказалась горячей, чувствительной и очень нежной.

Когда она гладила его спину, по позвоночнику будто текли горячие струи, пальцы ласкали его затылок, она искала его губами, а когда не находила, целовала шею, грудь, плечи — куда могла дотянуться. И каждый раз он вздрагивал от ее прикосновений, будто это впервые, будто он первый раз с женщиной…

«С такой женщиной — да, впервые…».

…Никита осторожно опустился на локти и уперся мокрым лбом в плечо Саломии. Бешено колотилось сердце, грудная клетка вздымалась, руки подрагивали, еще один стон вырвался из груди, и Никита прижался губами к виску притихшей под ним девушки. Губы собрали соленую влагу — морская вода? Откуда, уже давно должна была высохнуть.

А потом понял, что что-то не так, ее пальцы не сминали затылок, не царапали спину, не впивались в плечи. Никита перекатился на бок — Саломия лежала, отвернувшись, закусив запястье, а второй рукой комкая простынь. Он провел ладонью по щеке — мокрая.

— Мия, — позвал, наклонившись и касаясь губами лица, — что с тобой?

Но она не отвечала, тогда он встал на колени и поднял ее рывком, и уже тогда взгляд скользнул по простыни.

— У тебя что, месячные?

Саломия обхватила себя руками, отодвинулась к углу кровати, поджав ноги, шелковая завеса волос скрыла лицо, и до Никиты стало доходить… Медленно, очень медленно… Пока не дошло. Схватил за плечи, дернул на себя и взревел:

— Ты!.. Ты… Почему ты не сказала, что ты… — так и не смог выговорить грубое «целка», только не о ней, и околомедицинское «девственница» тоже, — что я у тебя первый?

— Потому что я знаю, как ты к этому относишься, — снова упала шелковая завеса, Никита выпустил Саломию из рук, и она снова от него отодвинулась.

— Что ты можешь знать?

— Я слышала ваш разговор с отцом, — его жена говорила едва слышно, Елагину приходилось наклоняться, чтобы услышать. — Карточки за дверью рассыпались, я не специально… Я не хотела говорить тебе…

— Ты считаешь меня полным дебилом? Или садистом? — потрясенно смотрел на нее Никита.

— Нет, — мотнула головой, шелковый водопад колыхнулся, — я бы сказала, что месячные, если бы… — а потом добавила совсем шепотом: — Я просто не думала, что это так больно…

Тут Елагину полностью изменила выдержка, он вскочил, трясущимися руками натянул джинсы, сгреб футболку и, ничего перед собой не видя, выскочил из бунгало.