Я не Монте-Кристо

Глава 20

Бежала, не оглядываясь, будто за ней гнались, и лишь возле своего бунгало остановилась, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Она вдруг в одночасье поняла, насколько глупыми и детскими были их гляделки с Никитой, даже их редкие поцелуи не шли ни в какое сравнение с теми картинами, что стояли теперь перед глазами. Да ведь Никита просто развлекался с ней, играл, как играют с котенком, чтобы потом, когда надоест, посадить обратно в коробку или домик! А настоящие отношения, настоящая страсть она другая, глубокая, как глубоки были те движения… Саломия зажмурилась и сжала пальцами виски.

Трижды дура. Безмозглая идиотка. Куда она влезла? Никогда ей не вклиниться между ними, Никита в любой момент аккуратно возьмет ее за плечи и подвинет с дороги. Или просто скажет: «Саломия, уйди…».

Странно, но хоть сердце колотилось, как бешеное, в душе было удивительно тихо. Не сжимали тиски боли, не захлестывала обида, как будто шторм бушевал-бушевал, а потом внезапно затих. Саломия сама поражалась своему спокойствию, теперь она была даже рада, что решила отнести Никите телефон. Наверное, ей стоило увидеть их вместе, чтобы так прочистились мозги.

Белый песок приятно грел ступни, Саломия повернулась лицом к воде. Океан лежал перед ней утекающей за горизонт бирюзой, он призывно манил и будто шептал ей: «Посмотри, Мия, я так ждал тебя, вся моя бескрайняя гладь только для тебя!». И небо было таким синим только для нее, да она будет последней дурой, если решит две недели страдать и лить слезы в таком чудесном месте!

Саломия решительно направилась в номер. Сначала душ с дороги, потом чашка кофе на берегу океана, а там вода, песок и солнце, как будто не существует в природе никакого Елагина.

Она выбрала самый красивый купальник из четырех купленных в «Донне», сложила пляжную сумку и вышла из бунгало. Вспомнила и от всего сердца мысленно поблагодарила Ирину, которая настойчиво совала ей доллары.

«Мелочь нужна, детка, пока твой муж дайвинговать будет, чтобы хватило на кофе или на массаж, не будешь же ты бегать за ним за каждой десяткой!»

Деньги у Ирины Саломия брать отказалась, но о карманных деньгах позаботилась, и теперь направлялась к открытому бару, что виднелся неподалеку под пальмами. Последний раз она была на морском отдыхе в одиннадцать лет, Джованни повез их с мамой в Турцию, и это был самый незабываемый отдых. Саломия сглотнула подкативший к горлу ком. Если бы они были живы, если бы они были рядом, она ни за что бы не вляпалась в этот договорной брак.

«Помогите мне! Мне вас так не хватает…»

Запрокинула голову, не давая пролиться слезам, а небо продолжало синеть, раскинувшись, сливалось с океанской гладью, очень тонко размывая линию горизонта.

«Пожалуйста…»

— Chiedo scusa, posso sapere come si chiama questa ragazza così bella?* — раздался за спиной приятный мужской голос.

Саломия вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял темноволосый парень с короткой стрижкой и темными, почти черными глазами. Парень был в джинсовых шортах и майке, что никак не скрывало хорошо сложенную, мускулистую фигуру. Он широко улыбался белоснежной улыбкой, и Саломия не смогла не улыбнуться.

— Salomia.*

Молодой человек улыбнулся еще шире, и его глаза заблестели от восторга.

— Mia? Davvero? È il destino! Dove stai andando, Mia?* — родной итальянский звучал для нее, как музыка.

— Voglio prendere un caffè.*

Тут в кармане его шорт завибрировал телефон, молодой итальянец что-то коротко ответил, а потом снова обратился к Саломии.

— Scusa Mia, ho una chiamata urgente, ma ti prego aspettami al bar. Torno subito,* — он торопливо сунул телефон обратно и с мольбой уставился на Саломию. Она в растерянности кивнула.

Молодой человек вновь расплылся в счастливой улыбке. Уже уходя, он крикнул напоследок:

— Mi chiamo Giovanni!* — и все оборачивался, пока не потерял ее из виду, а Саломия лишь ошалело смотрела вслед. Джованни? Не может быть…

Взяла в баре кофе, но лишь только уселась за столиком, как над ухом послышалось сердитое:

— Тебя что, не учили стучаться?

Она чуть кофе не поперхнулась, поставила чашку обратно и подняла глаза. Над ней нависал Никита, к счастью, одетый, но все равно пришлось сделать усилие, чтобы прогнать тут же возникшую перед глазами картинку.

— А ты не знаешь, что нужно закрывать дверь, когда… — она отпила из чашки, закончить не хватило духу. Елагин уселся напротив и, обпершись на локти, наклонился к Саломии.

— Я прекрасно знаю, что нужно делать. А вот тебя я бы попросил не вламываться без спроса….

— Послушай, Никита, — Саломия смотрела не на мужа, а как будто сквозь него, — давай с тобой договоримся. Мы расходимся по разные стороны острова, я не лезу к вам, вы не трогаете меня. Возле вас пляж даже больше этого, вот там и загорайте. Здесь нас никто не знает, самое время отдохнуть от нашего договорного брака. Если честно, он меня порядком утомил. Проводи время со своей девушкой, а меня оставь в покое, идет?

Краем глаза она заметила «своего» итальянца, идущего к бару, сняла обручальное кольцо и положила перед Никитой.

— Вот, возьми. Спрячь, а то я могу потерять. Отдашь, когда вернемся домой, чего зря людей с толку сбивать. Джованни! — она махнула рукой, тот радостно кивнул и устремился навстречу.

— Сhi è quello?* — указал он глазами на Никиту, слегка напрягшись.

— Nessuno,* — она с беззаботным видом потянула его за локоть, Джованни тут же расслабился и приобнял ее за талию.

Когда они обогнули бар, Саломия не смогла отказать себе в удовольствии украдкой взглянуть в сторону сидящего Елагина. Тот что-то выискивал в телефоне, а потом посмотрел им вслед. На миг их глаза встретились, и Саломию поразил его взгляд, остолбеневший и одновременно разъяренный. Неужели он искал в гугле перевод?

Да нет, быть того не может, скорее, не ожидал такой прыти от своей примерной договорной жены. Что ж, Елагин, ничто не вечно под луной, и может быть именно в этом райском месте с помощью улыбчивого Джованни ей удастся, наконец, избавиться от этого утомительного и съедающего чувства.

* (итал.) — Прошу прощения, могу я узнать, как зовут такую красивую девушку?

— Мия? Правда? Это судьба! Куда ты идешь, Мия?

— Хочу выпить кофе.

— Мия, извини, у меня срочный звонок, но прошу, дождись меня в баре. Я скоро вернусь.

— Я Джованни!

— Кто это?

— Никто.

«Никто. Никто! Никто, мать твою... Да что она себе позволяет?»

Надо было сразу набить морду этому наглому и бесцеремонному итальянцу, Елагина остановило лишь нежелание доводить до разборок в иностранных судах. Все последующие дни этого гребаного свадебного путешествия превратились в сущий ад. Никита с раннего утра до позднего вечера старался не выпускать из виду Саломию, которая, как нарочно, без конца куда-то исчезала. Никите было начхать, замечает она это или нет, он рассчитывал, что его присутствие хоть как-то ее сдержит. И, надо отдать должное, пока что ему не было в чем упрекнуть свою временную жену, — а ведь даже кольцо ему отдала, засранка малолетняя! — та вела себя безукоризненно.

Саломия не зажималась по углам со своим итальянцем, не позволяла ему ничего лишнего, хотя уже само его присутствие неимоверно выбешивало Никиту. Чертов Джованни ходил за Саломией, как приклеенный, и это не считая худосочного испанца, кривоногого низкорослого японца, двух высоченных американцев, рядом с которыми Никита со своим ростом метр девяносто пять казался недомерком, и еще каких-то мужиков, периодически увивавшихся вокруг его жены плотным роем.

Отель, который родители им выбрали с подачи самого же Никиты, облюбовала преимущественно молодежь, здесь было довольно людно, однако пляжей хватало, но надо ли говорить, что Никита неизменно выбирал тот, который предпочла Саломия. Марина может и догадывалась, но после безуспешной попытки воспротивиться, смирилась. А он уже не мог без того, чтобы видеть Саломию ежечасно, ежесекундно. Когда она успела так пробраться в его душу, даже не спросив разрешения?

Он не мог глаз оторвать от ее тонкой, стройной фигурки, какая же она красивая без одежды… не совсем, конечно, но разве помеха буйному воображению те три скромные клочка ткани? Как он мог считать ее худой и нескладной? Да, бесформенные костюмы, которые Саломия носила в начале их знакомства, достаточно уродовали ее фигуру, зато теперь он мог бесконечно любоваться плавными и невероятно женственными изгибами талии и бедер. И до зуда в пальцах хотел прикоснуться к ее матовой шелковистой коже, он помнил, какая она нежная за ушком, потом вниз до основания, возле ключиц и дальше до ложбинки…

Когда Никита впервые увидел, как его жена выходит из воды в купальнике, поначалу белом, а после того, как намок, ставшим наполовину прозрачным, чуть не вскочил и не побежал закрывать ее полотенцем. Пришлось перевернуться и лежать на животе, пока не стухнет пожар, вызванный ее выходом из воды. Теперь это было чуть ли ни единственное положение, в котором он мог рассматривать собственную жену, не опасаясь выставить на всеобщее обозрение так недвусмысленно проявленную заинтересованность.

Второй купальник Никиту взбеленил, а от третьего он чуть дара речи не лишился, без разговоров потащил Марину в номер. С опущенными жалюзи, в полутемной прохладе она счастливо прижималась к нему, захлебываясь от восторга:

— Ты стал таким неуемным, как раньше, Никита, как я счастлива! Мне уже начинало казаться, ты меня разлюбил!

А он молча смотрел в потолок, откинувшись на подушки, с некоторой отстраненностью понимая, что по-прежнему не может утолить мучившую его жажду. Если раньше перед глазами стояла изящная фигурка в кружевном комплекте La Perla с фото, которые он без зазрения совести отнял у жены и оставил себе, то сейчас это были вполне живые образы, мелькающие перед ним целыми днями. Они бесконечно преследовали его, доводя до исступления, и он снова и снова подминал под себя еще недавно близкую и как-будто даже любимую, а сейчас такую чужую и безразличную женщину.

С каждым днем Никита все больше мрачнел, песок и пальмы начинали раздражать, Марину он просто брал, когда совсем прижимало и даже не удосуживался сделать вид, что это доставляет ему хоть какое-то удовольствие. Она все понимала, и если поначалу пыталась выяснять отношения, то затем просто подчинялась, а после, когда он перекатывался на свою половину, тихо вздыхала и сдавленно всхлипывала. Сам же Никита еще долго лежал без сна и разглядывал потолок, усиленно пытаясь понять, в какой момент он умудрился сам себя загнать в эту ловушку.

Вчера Саломия полдня каталась на яхте с американцами-баскетболистами. Узнав, что его жена намеревается отсутствовать так долго, Елагин не вытерпел, подстерег ее как раз когда она выходила из бунгало и быстро затолкал обратно.

— Куда собралась? — грозно прижал он к стенке испуганную жену, а у самого внутри все перевернулось от вида приоткрытых губ, что были совсем близко, достаточно лишь наклониться. Нестерпимо захотелось почувствовать их тепло, вкус, выпить ее дыхание…

— Мы же договорились, Никита! — она попыталась его оттолкнуть, но безрезультатно.

— Скажи, куда. Еще и в таком виде!

— Нормальный вид. Мы на острове, Елагин, чем тебе не нравятся пляжные шорты?

— Разве это шорты? У меня трусы-боксеры длиннее, можем сравнить.

— Никита, отпусти, меня уже ждут. Мы решили с ребятами поплыть на яхте к соседним островам.

— С этими лосями? Сразу с двумя? — захлебнулся Никита. — А итальянец твой почему не едет, что он себе думает, совсем что ли дебил? Почему он отпускает тебя одну?

— У Джованни морская болезнь, — начала было Саломия, а потом видно что-то высмотрев в его лице, несмело прикоснулась к руке и сказала чуть тише: — Никита, они пара. Мы правда только сплаваем к соседнему острову и обратно.

— Пара? Ты еще скажи, что они молодожены!

Саломия закусила губу и виновато кивнула. Никита чувствовал, что еще чуть-чуть, и взорвется.

— И зачем ты им там нужна? Чего ты с ними намылилась?

— Так ведь мы друзья! — не могла понять Саломия. — Они пригласили меня с собой.

Он потом места себе не находил, и воображение рисовало такие картины, от которых впору было начинать плести веревку, но к обеду вся троица действительно вернулась. Вечером Никиту ждало новое испытание. В одном из баров объявили танцевальный конкурс, не надо было обладать особыми умственными способностями, чтобы предположить, кому приспичит там поучаствовать. Но то, что ее парой будет Джованни, стало для Никиты неприятным сюрпризом.

Надо было видеть этот танец! Уже бы не стеснялись, занялись под музыку любовью у всех на глазах, принципиального отличия не было, разве что одежды побольше. Правда, если по-честному, итальянец танцевал отменно, но Никита в любом случае тыщу раз предпочел бы Севку. Не так экспрессивно, зато абсолютно безопасно.

После он отправил Марину в номер, а сам остался караулить Саломию у ее бунгало. Вскоре послышались шаги, к террасе подошли Саломия с Джованни, и Никита отступил в темноту деревьев. Его чуть на части не порвало, когда итальянец потянулся к его жене с поцелуем, но неожиданно Саломия отстранилась, что-то сказала по-итальянски, тот поцеловал ей руку, она нежно чмокнула его в щеку и скрылась за дверью.

Никита в полном раздрае еще немного побродил возле бунгало, вдруг кого-то еще принесет, а потом вернулся к себе, завалился в кровать и уснул, как убитый, не обращая внимание на горестные вздохи и всхлипы с другой стороны кровати.

Но Никите было безразлично, он сам поражался этой холодности, откуда, ведь совсем недавно все было по-другому? Между ними была любовь, страсть, а теперь в голове была одна Саломия. В коротеньких шортиках, смеющаяся, запрокидывающая голову так, что волосы шелковым водопадом струились по спине. В полосатом «морском» купальнике с таким верхом, что все окружающие мужчины дружно поворачивали головы вслед, подобно магнитной стрелке на компасе. Или в облегающем платье, танцующая с Джованни на танцполе бара, пока Никита в бессилии сжимал кулаки за соседним столиком.

На следующий день Никита оплатил Марине спа-процедуры какой-то сумасшедшей релакс-программы, отвалил за нее денег, как дома за годовой абонемент, зато получил свободу с обеда и до самого вечера. Саломия после обеда спряталась в номере, как мышка в норке, Никита, убедившись, что никто не планирует ей мешать, вернулся к себе и неожиданно вырубился, а когда открыл глаза, солнце уже стояло низко над горизонтом.

Он проверил, дверь в бунгало жены была заперта, и Никита направился к океану. Выйдя на пляж, увидел прыгающего американца с фотокамерой — профессиональной, внушающей уважение, — но когда увидел объект съемки, у него даже в голове помутилось. Смотрел, не в силах отвести взгляд, а перед ним прямо в воде, у самого берега, оперевшись на локоть одной руки и закинув за голову другую руку, лежала Саломия.

Она была в платье, том самом, облегающем, из тонкой ткани. Сейчас ткань намокла, облепила тело, и оттого все его очертания легко угадывались, а волны продолжали ласкать и обволакивать ее безупречные длинные ноги, и Никита понял, что завидует им. А еще он понял, что больше не может ждать и смотреть, не может и не станет этого делать.

Он очень медленно и спокойно подкатил джинсы — медленно, чтобы взять себя в руки и не разбить камеру о голову «молодожена», — затем ступил в воду, подошел к Саломии и, подхватив ее под руки, рывком поставил на ноги.

— Зе энд, — повернулся к опешившему американцу, а потом повел — точнее, потащил — упирающуюся девушку, не обращая внимания на возмущенные выкрики баскетболиста-фотографа.

