Я уйду с рассветом

XVI

От Клюза до Сикст-Фер-а-Шеваль дорога уходила все выше в горы, покрытые густым лесом. После того как мы переехали через реку, поселения попадались нам все реже, а ухабы — все чаще.

В бодрящем воздухе разносились ароматы елей и сосен. Вдоль дороги текла река, казавшаяся белой от облаков, которые скользили над горными вершинами, заслоняя поднимающееся солнце.

Река делила Сикст-Фер-а-Шеваль на две половины, мы двинулись по северной. Над высокими крутыми крышами из труб клубился дым.

— Холодает. — Шарлотта замедлила ход, осматривая затихшую деревню, перед тем как бросить взгляд на горы в облачной вуали. — Чем выше, тем холоднее.

— Как у тебя с шитьем?

— Неплохо. А у тебя?

— Сносно. Придется задержаться на день-другой, пока не соберем все необходимое. — Я присмотрелся к неровной узкой грунтовке, которая тянулась вдоль реки. — Похоже, эта дорога скоро закончится.

Следуя речным изгибам, мы углублялись все дальше в долину. Сначала миновали небольшой каменный крест у дороги, потом — дома, стоявшие на окраине западной части деревни. Нам пришлось плестись за какой-то повозкой. Лошадь еле переставляла ноги, но возничий вскоре сдал на обочину. Когда мы обгоняли его, он разглядывал нас с явным подозрением.

Грунтовка становилась все уже и ухабистей. Хлипкий деревянный мостик, перекинутый через реку, скрипел и стонал под колесами машины.

После крутого виража Шарлотта, охнув, остановилась. Мы оба подались вперед, чтобы разглядеть сквозь лобовое стекло представшее нашим глазам зрелище.

— Невероятно! Никогда не видела ничего столь великолепного!

Полукруглые скалы громоздились друг на друга, образуя над лугом амфитеатр. Облака словно зацепились за утесы, и в лучах невидимого отсюда солнца крутые известняковые склоны казались голубыми. Их обрамляли зеленеющие леса, прошитые белыми швами водопадов, которые ниспадали с головокружительной высоты. Я насчитал пять потоков, но легко было представить, что весной их становится намного больше от таящих на вершинах снегов.

Я достал из кармана записку Оуэна и перечитал ее еще раз.

— Это и есть Лошадиная Подкова.

Дорога заканчивалась на дальнем краю луга, и земля снова вздыбилась холмами. На опушке леса стояла сторожка, построенная из бревен и камней. Труба не дымила, все окна были наглухо закрыты. Вокруг виднелось несколько хозяйственных построек.

— Вы с детьми подождите тут, — велел я, когда Шарлотта подъехала к домику.

У задней стены, под навесом, я заметил поленницу, но поблизости не было ни души.

Сторожку оставили на зиму. На мой стук никто не ответил, и я толкнул дверь. Та поддалась без особых усилий; внутри не раздавалось ни шума, ни голосов. Я поискал на стене выключатель и, не найдя его, отпер оконные ставни и распахнул их. В неярком свете, развеявшем темноту, можно было разглядеть обстановку.

Мебели оказалось немного: грубо сколоченные скамьи, стулья и стол. Каменный очаг посреди комнаты и печь были вычищены.

В спальне перед уходом тоже навели чистоту. Матрасов на кроватях не было, но в ногах всех четырех коек стояли сундуки. Открыв их, я обнаружил постели, одеяла, несколько свитеров и пар брюк. Пока я исследовал содержимое сундуков, раздвигая слои стружек, помещение наполнялось ароматом кедра.

Я вышел наружу. Шарлотта ждала меня у кузова.

— Останемся здесь, пока не подготовимся к переходу. Только надо быть начеку.

Она посмотрела на парящие пики.

— Это так необходимо? Путешествие опасно, а они такие маленькие. Хорошо бы пристроить их в семьи…

— Кому тут можно доверять? И как знать наверняка, что союзники не отступят?

— Понимаю, — кивнула она.

— Ты не обязана идти со мной в горы. Я знаю, что ты не для этого пересекла всю Францию.

Она долго молчала.

— Когда я перевозила военнопленных из госпиталя обратно в концлагерь, некоторые из них умоляли меня не делать этого. Но были и такие, кто молчал… Так вот. Мучительнее всего мне вспоминать о них… О тех, кто лишь смотрел на меня… — Шарлотта перевела дыхание. — Я хочу помочь тебе доставить детей в безопасное место. — Она махнула в сторону возвышавшихся над нами гор. — Просто все это кажется таким… неприступным.

Как только мы завели детей в дом и спрятали среди деревьев выведенный из строя грузовик, Шарлотта принялась снимать с детей мерки, чтобы переделать плащи, которыми нас снабдила аббатиса. А я обыскал шкафчики и на самой верхней полке нашел то, что мне требовалось: топографическую карту.

Пододвинув стол поближе к открытому окну, я развернул ее и расстелил на столе. Отто, потыкавшись мне в ноги, с громким вздохом пристроился под столом.

Внимательно изучив карту, я отыскал Сикст-Фер-а-Шеваль в департаменте Верхняя Савойя, на окраине долины Жиффр. Скалы Лошадиной Подковы находились на границе со Швейцарией.

Я почувствовал чье-то присутствие и обнаружил, что на меня глазеет Гуго. Я взъерошил ему волосы и получил в награду сияющую улыбку. Он встал на цыпочки и несколько мгновений изучал карту вместе со мной. Но это ему быстро наскучило. Мальчик опустился на четвереньки и заполз под стол к Отто.

— Белая лошадь. Как это по-французски?

— Le cheval blanc.

Склонившись над картой, я изучил окрестные горы. Та, на которую ссылался в записке мой сын, пересекала границу на юго-востоке Подковы. На северо-востоке лежало озеро. По прямой до горы было всего километров пять, но я понимал: в этих краях расстояния обманчивы. На карте значилось, что нужная нам гора достигает трех тысяч метров над уровнем моря. Там, где мы сейчас находились, высота составляла немногим более девятисот пятидесяти.

Почесав затылок и проведя по карте пальцем, я обратился к Шарлотте:

— Я могу оставить тебя одну с детьми?

— Думаю, да. — Она отвлеклась от подшивания подола плаща, в котором утонула одна из младших девочек, встала, положила руки на бедра и с гримасой выгнула спину. — Если ты закончил, я смогу ставить детей на стол. А то у меня уже и спина, и колени болят.

— Стол в твоем распоряжении.

Скатав карту, я вернул ее на место.

— Нашел то, что искал?

— Да, и гору, и озеро рядом в Швейцарии. Но мне проще искать путь на местности, а не по карте.

— Конечно, — улыбнулась Шарлотта. Из-под стола выбрался Гуго, и они с Отто подбежали ко мне. — Возьми его с собой, так тебе проще будет понять, смогут ли дети там пройти.

Я протянул мальчику руку, и он схватился за нее обеими теплыми ручонками.

— Мы обернемся еще до… — я оценивающе взглянул на короткие ножки малыша, — до наступления темноты. Запри за мной дверь.

Гуго задавал темп. Он был одним из троих самых младших, но я понимал, что девочку на год или два младше его придется нести на руках. Мальчик не отставал от меня, топая рядом и выпуская мою руку только для того, чтобы присесть и обследовать камешки в высохшем русле ручья, который мы пересекали. Отто вился около него, вынюхивая землю после своего товарища. Пудель то и дело сбивал ребенка с ног, и Гуго с хохотом падал на бок. Отто был не прочь поддержать игру, тыкался в мальчика мордой и вылизывал ему лицо.

Я с улыбкой понаблюдал за их возней и обернулся, чтобы исследовать русло ручья. На верхних склонах оно делилось на четыре протоки и тянулось к основаниям отвесных скал. Я изучил восхождение русла и вернулся к своим спутникам. Посмеиваясь, потрепал Отто за ушами, затем поднял и поставил на ноги Гуго. Подстраивая свой шаг под детский, я устремился на юг.

Холмы, по которым мы бродили, густо покрывала зелень, дарившая прохладу и ароматы. Следующая речушка, встретившаяся на нашем пути, была шире первой. Неглубокая и быстрая, она несла вниз талые горные воды.

Отто понюхал воду и принялся лакать. Я присел и зачерпнул водицы. Ледяной поток холодил мои пальцы. Я сложил ладони ковшиком, чтобы умыться и попить. Гуго, последовав моему примеру, ахнул:

— Il fait fraud![68]

Он отдернул руку и вытер ее о штанину.

Перед тем как встать, я положил руку ему на макушку: — Mae’n oer.[69]

Мальчик повторил за мной, и у него отлично получилось с первого же раза. Он засиял, увидев мою одобрительную улыбку.

Мы шли вдоль русла ручья на юг. Я думал, вода поможет нам взбираться ввысь — она так долго точила свой путь в этих камнях, что проложила его и для нас. Но когда мы добрались до места слияния рек у подножия скалы, все оказалось по-другому. Подъем там был слишком крут.

Мы вернулись — мальчик и пес не отставали от меня ни на шаг, — прошли вдоль русла дальше и выше по склону и оказались в тенистом прохладном ущелье. Каменные склоны были не пологими, но и не отвесными.

В самом глубоком месте ущелья мы обнаружили исток ручья. Вода стекала небольшим каскадом с выступа в скале. Выступ прикрывал узкую щель, которая змейкой поднималась и резко уходила в горы. По весне, во время таяния снега, вода заливала стремнистое русло, проложенное в скале. Но теперь, когда осень вступила в свои права и приближалась зима, русло было сухим.

Я отвлекся от созерцания расселины. Гуго с раскрасневшимся лицом тянулся, чтобы подставить ладошку под водопад. Поскольку мы двигались медленно, до сих пор он поспевал за мной без каких-либо трудностей, но я сомневался, что мальчик справится, когда путь станет по-настоящему тяжелым.

— Гуго, Отто! Пошли, ребята!

Оба поспешили за мной в расселину. Шустрый и проворный пес устремился вперед.

Расселина была настолько узкой, что я мог коснуться ее стен, расставив руки. Я с опаской посматривал на скалы, нависавшие над головой. Угроза камнепада была вполне реальной, да и камни под ногами нельзя назвать устойчивыми.

— Тише, тише, — мягко велел я бежавшему впереди меня пуделю и мальчику, который шел следом.

Словно карабкаясь по шаткой наклонной лестнице, я осторожно ставил ногу перед собой и, только убедившись в надежности камней, переносил на них вес тела. Каменные ступеньки были неровными, некоторые из них — еще и высокими, так что мне приходилось поднимать Гуго, чтобы помочь ему преодолеть препятствие.

Очень скоро он начал задыхаться, и щеки его запылали, как сигнальные флажки. Я и сам дышал с трудом: разреженность воздуха с высотой увеличивалась. Я все чаще останавливался, чтобы дать мальчику передохнуть. Тропинка становилась все круче и опасней.

Гуго лез вверх, помогая себе руками и ногами, и вдруг из-под него выскользнул камень. Охнув, ребенок упал на четвереньки и начал съезжать вниз.

Я метнулся и схватил его. Уцепившись за меня, он держался, пока мы выбирались на устойчивое место.

Подбежавший к нам Отто обнюхивал влажные щеки Гуго, а я, усадив мальчика на валун, осматривал царапины на его ладошках и коленках. Ничего страшного не произошло, но я понимал, что он выбился из сил и падение его порядком напугало.

Мы не поднялись и до середины расселины, но мне надо было сообразить, преодолеем ли мы гору в этом месте. Вовсе не хотелось притащить девять детей в такую даль лишь для того, чтобы вернуться с ними обратно.

Я потер затылок и взглянул на своих спутников, пристроившихся на валуне. Гуго провел тыльной стороной ладони по мокрым глазам.

— Вы двое, оставайтесь тут. — Я подкрепил слова жестами. — Сидите и ждите.

Когда я собрался продолжить путь вверх, Гуго захотел пойти со мной.

— Non, non![70] — Он колотил кулачком по моей ноге. — Ne те quitte pas.[71]

— Успокойся. Тише, тише! — Осознав, что мальчика не усмирить, я поставил его на камень уровнем чуть выше и повернулся спиной, чтобы он смог забраться мне на закорки. Я похлопал себя по плечу, Гуго обхватил меня руками за шею и обвил ногами туловище. Я поправил его руку так, чтобы он не цеплялся за место пулевого ранения. — Ну, теперь держись!

Я карабкался со всей осторожностью, учитывая груз за спиной и то, как он влиял на мое равновесие. Отто тоже стал передвигаться спокойнее и с оглядкой. Последние полкилометра пути мы поднимались по практически отвесной лестнице из валунов.

Расселина заканчивалась естественным амфитеатром. Если наш переход представить как лестницу из четырех ступеней, то мы достигли вершины первой.

Упершись руками в колени, я перевел дух, а затем обернулся назад и оглядел долину, из которой мы поднялись. Открывшийся вид заставил меня испытать благоговение. Изумрудная долина была глубокой, хребты окутал туман. Он вился вокруг верхушек деревьев, словно белая пена на гребне отливной зеленой волны. От этого зрелища, сурового и прекрасного, будто разжались тиски, сдавившие меня изнутри.

Однако груз у меня за спиной напоминал об ответственности. Я повернулся и начал изучать впадину, в которой мы оказались.

Напрямую подниматься по следующей гряде мы не могли: нам угрожал сход лавин. Хотя снег, прикрывавший склоны, смерзся и превратился в лед, было бы достаточно одного-единственного сорвавшегося голыша, чтобы вызвать цепную реакцию и погубить нас.

Обойти этот опасный участок и добраться до зоны тундры можно было лишь по хребту, который тянулся сначала на север, а потом резко поворачивал на восток. Дальше предстояло пересечь зону ледника. Но Белая Лошадь маячила еще выше над нами.

Перед началом спуска я еще раз оглядел окрестности и, приметив долину к северу от того места, где прятались Шарлотта с детьми, решил исследовать ее завтра. Возможно, там обнаружится более легкий путь, а если нет, мы перейдем гору и достигнем безопасного места по этому маршруту.

Спуск оказался сложнее, чем подъем. К тому времени, когда мы добрались до основания расселины, у меня взмокла спина и разболелись колени и плечи.

Я поставил Гуго на землю, и мы с жадностью припали к струям водопада. От холодной воды сводило зубы, зато она освежала после тяжелого перехода. Я подставил голову под струю, ледяная влага потекла по шее и залила рубашку. Гуго, попытавшийся последовать моему примеру, завизжал от холода.

— Mae’n oer, — произнес он.

— Ydy,[72] — усмехнулся я.

День клонился к вечеру, когда мы наконец добрались до сторожки. Гуго и Отто вернулись в свое логово под столом и тут же заснули.

— Мы сможем перейти через гору.

Шарлотта с облегчением выдохнула, расслабив плечи:

— Ты уверен? Даже малыши?

— Нам придется идти медленно и не один день. Но я знаю, как мы пойдем. Это трудно, но выполнимо. Еды, которую мы прихватили с фермы, хватит.

— А что насчет одежды? Ночью в горах будет холодно. — Сдвинув брови, она смотрела на детишек.

— Думаю, обойдемся свитерами из сундуков и плащами из аббатства.

Пока не наступили сумерки, я обыскал хозяйственные постройки. В сарайчике обнаружились моток веревки, два ледоруба и пара альпинистских кошек, и там же, на полке, я приглядел молоток и коробку с ледовыми крючьями. Я не рассчитывал, что нам придется лезть на гору, но на всякий случай захватил и их. Поперек балок навеса лежал топор.

Вернувшись в сторожку, я забрался на чердак и снял четыре рюкзака, которые висели на крючках на стене. Похоже, они были швейцарского производства: практичное сочетание прочной кожи и толстого брезента. Я принес их в комнату и разложил на полу.

— Симона! — позвал я трехлетнюю девочку, но она вжала голову в плечи и спряталась за старшего брата.

— Ее придется нести? — Шарлотта отложила шитье в сторону.

— Так и есть. Она не сможет взобраться по склону ущелья. Безопаснее нести ее в рюкзаке, тогда я не буду переживать, что она не удержится.

Шарлотта подвела девочку, тихо разговаривая с ней по-французски, и помогла ей залезть в рюкзак. Та, свернувшись калачиком, поместилась в нем почти целиком. Младшие дети посмеивались, пока Шарлотта помогала мне надеть рюкзак и отрегулировать лямки. Девчушка у меня за спиной была словно маленький теплый комочек и весила не больше ягненка.

Я залез по лестнице на чердак, потом спустился. Рюкзак сидел надежно, швы держали хорошо, и ноша была нетяжелой, так что я мог взять еще один рюкзак поверх первого, понести Гуго или Иветту, если потребуется.

Я снял ношу с плеч, осторожно поставил на пол, и, откинув клапан рюкзака, увидел бледное личико. Девочка напоминала перепуганного лесного зверька, которого внезапно потревожили в его норе. Под большими черными глазами темнели круги. Никогда еще я не видел таких взрослых глаз на детском лице.

Я улыбнулся ей. Она долго на меня смотрела, а потом робко ответила тем же.

— Хорошо. — Я достал малышку из рюкзака.

С момента нашей встречи в подземной часовне аббатства все дети, за исключением Гуго, поглядывали на меня с опаской. Но теперь, пока я переносил три оставшихся рюкзака на стол, Симона не отходила от меня ни на шаг.

— В один положим съестные припасы, в остальные — одеяла, постели и другие вещи. — Я забрал с полки карту, нашел компас. — Надо что-то придумать для младенца.

— Могу соорудить для Анны-Мари переноску из одного одеяла. Второе пущу на шарфы для всех.

— Объясни, как шить.

Огонь в очаге мы не разводили, а когда темнота сгустилась, закрыли ставни и зажгли лампу. Младшие дети сгрудились вокруг нас, пока мы шили плащи, сметанные Шарлоттой раньше. Трое старших сидели в стороне, наблюдая за нами, словно дикие недоверчивые зверьки, привлеченные светом, но слишком напуганные, чтобы выйти из темноты.

Я размышлял о том, как мой сын пришел к этому. Сколько раз он рисковал жизнью, спасая детей? Я осмотрелся в поисках каких-нибудь знаков, которые он мог оставить в этом горном убежище, но в темной убогой хижине ничто не напоминало об Оуэне.

Я исколол все пальцы, проталкивая иглу сквозь толстую шерстяную материю, и с трудом мог что-то разглядеть в слабом свете лампы. Когда Шарлотта разогнулась и покрутила плечами, ее суставы захрустели и защелкали.

— Можем завтра закончить. — Она размяла пальцы.

— И уйти с первыми лучами солнца послезавтра?

— Да.

Мы поели ветчины и сыра, закусив пятью дозревшими персиками. Завершив вечерний туалет и перепеленав младенца, устроили детей на ночь на чердаке. Я сдвинул кровати в сторону, и Шарлотта постелила матрасы на полу. Вместе спать было теплее, так что мы с Шарлоттой легли по бокам, защищая ребят, будто переплет — книгу.

Нагнувшись задуть лампу, я услышал легкое поскуливание. Бедный Отто стоял внизу у лестницы, виляя хвостом с выжидательной собачьей улыбкой на морде. Я спустился, и он запрыгнул мне на руки. Я взял его в охапку, как малое дитя, и поднялся вместе с ним.

— Тебе никто не сообщил? Ты — собака, а не человек.

В ответ он лизнул меня в щеку. Я усмехнулся и, поставив его на все четыре лапы на пол, почесал за ушами. Он растянулся в ногах у детей. Гуго заерзал под одеялом, чтобы улечься головой к своему мохнатому приятелю.

Шарлотта поймала мой взгляд и улыбнулась, поправляя одеяла. Я дождался, когда она закончит, и задул лампу. А потом лег на спину, сложив руки на груди, и заснул так крепко, что мне ничего не снилось.

Дыхание клубилось белым туманом, пока я пересекал северный участок долины. Вода отполировала стены ущелья, русла ручьев, которые сходились на дне долины, переплетались, подобно запутанным нитям.

Несмотря на то что долина сужалась, легче было пройти по ее ложу. По западным стенам забираться проще, однако на этот путь уйдет несколько дней, и он уведет нас на север и восток. К тому же неизвестно, насколько он проходим на высоте. Когда я попытался забраться по восточной стене, крутой и шероховатой, она начала осыпаться, и я скатился вниз.

Отступив, я присмотрелся к вершинам. Допустим, нам удастся выбраться из долины на хребет. Но пики, нависающие над северным ущельем, практически отвесны, к тому же покрыты снегом, который в любой момент может обернуться лавиной или опасным ледяным катком.

Заслышав голоса, я вздрогнул, как от выстрела. Здесь почти ничего не росло, и укрытие могли дать лишь низкорослые кустарники. Голоса доносились из долины, из-за ближайшего поворота, и они становились все громче.

Я упал на живот и заполз под редкие кустики, осознавая, что любой, кто присмотрится повнимательней, немедленно меня обнаружит. Я лежал, не двигаясь, еле дыша, уткнувшись лицом в холодную землю.

Голоса приближались, и через несколько мгновений в поле моего зрения возникли три пары сапог. Я не решился поднять голову, чтобы разглядеть их хозяев, но уже не сомневался, что это — немцы.

Я не осмеливался даже дышать, пока немцы проходили по краю лесной опушки. Обмякшее, безжизненное тело мертвого солдата придавило меня к земле, обеспечивая хоть и слабую, но защиту. Я изо всех сил старался не шевелиться. Мухи облепили уголки глаз и рта, и мне мучительно хотелось спихнуть с себя покойника и почесать лицо.

Артура я зарыл рядом, под грудой трупов. Губы у него дрожали, а глаза были полны ужаса, пока я прятал его безвольное тело среди мертвых.

— Не… бросай меня… Рис.

— Не брошу, — прошептал я, пряча его под телом погибшего. — Обещаю.

Немцы молча перебирали трупы, лишь один все время хрипло хохотал.

Я ощутил носок сапога у себя на ребрах. От грубого удара дыхание, которое я сдерживал, с шипением вырвалось из меня. Я застыл, а сердце затрепетало, когда я почувствовал, как рядом с горой тел, под которой я лежал, остановился солдат. Сначала все было тихо, а потом я услышал, как металл пронзает ткань и плоть. Мертвец, лежавший на мне, дернулся, и я прикусил грубую материю его униформы. Только это и помогло мне не закричать, когда в руку вонзился штык.

Рядом раздался вопль. Я был уверен, что либо меня, либо Артура обнаружили. Но это оказался кто-то другой, и он кричал, пока его не заставили умолкнуть выстрелами.

Я тяжело дышал, меня трясло и бросало то в жар, то в холод. Я продолжал напряженно прислушиваться, пока солдаты ходили по полю смерти.

Голоса вокруг смолкли, и я очнулся. Я опасался, что, предаваясь воспоминаниям, мог наделать шума и привлечь к себе внимание троих немцев. Сжавшись, я просунул руку под рубашку и положил ее на ствол люгера. Раздался шорох, потом последовал вздох и зажурчала моча.

Пистолет я не отпускал, пока немец не закончил и не застегнулся. Потом он присоединился к своим товарищам, и они, погруженные в разговор, удалились в том направлении, откуда пришли.

Я с опаской поднял голову. Не покидая своего убежища, вгляделся в противоположный склон в поисках возможного дозора. Прошло несколько долгих минут, но все было спокойно. Если бы они оставили дозор на вершине ущелья, я бы давно уже был мертв.

Выскользнув из-под кустов, я вытащил люгер, решив последовать за немцами. Чтобы не попасться им на глаза, жался к восточной стене: тень на ней была густой, поскольку утреннее солнце еще не достигло зенита.

Приблизившись к крутому повороту долины, я услышал голоса и движение. Мне не стоило подходить слишком близко, поэтому я вернулся в тень и засел там, наблюдая. Никто не появился из-за поворота, и звуки доносились все так же издалека.

Кустарник здесь был выше и гуще, окаймляя склоны ущелья сплошными зарослями. Я забрался в кусты и стал подниматься, стараясь при этом не вызвать осыпи. Достигнув вершины, я встал на четвереньки и пополз вниз с утеса.

Долина резко переходила в ровную лужайку в самом сердце гор. Вниз по утесу ниспадал маленький водопад, продолжая свой извилистый путь по краю луга. Вокруг было тихо и спокойно, вряд ли сюда кто-нибудь часто заходил. Идеальное место для двух-трех десятков скрывающихся немецких солдат.