Я уйду с рассветом

XIX

Мы с Шарлоттой обвязали каждого из детей вокруг пояса, оставив немного свободной веревки между узлами. Сами мы устроились на концах связки.

Я подтянул потуже лямки рюкзака с Симоной, а Шарлотта укрепила переноску с малышкой.

— Готова?

Она кивнула.

Я свистнул пуделю:

— Вперед, bach. Иди первым.

Поставив лапу на скользкий склон и не почувствовав сцепления, он нерешительно топтался на краю ледника. Тогда я опустился на колено и положил пуделя себе на плечи. Он заерзал, устраиваясь поудобней.

— Напомни детям, что идти можно только по моим следам.

Мы неспешно пересекли ледник. Никаких неприятностей не случилось, и мы благополучно поднялись на вершину Белой Лошади, приблизившись к безопасной Швейцарии.

Озеро состояло из двух больших бассейнов, разделенных с севера каменистым выступом. Оно располагалось в высокогорной долине, защищенное скалистыми пиками. От берегов верхней части озера нас отделял крутой каменистый склон. Пришлось нести Отто на плечах и не отвязывать маленьких подопечных от веревки.

По насыпи мы прошли тем же манером, как и пересекали ледник: спускались по склону по диагонали, а не прямо вниз. Несколько раз кто-то из детей оступался, вскрикивая от испуга, когда земля уходила из-под ног. Но благодаря соединявшей нас всех веревке, мы с Шарлоттой всякий раз предотвращали падение.

Мы достигли каменистого берега озера, когда солнце у нас за спиной начало садиться. Я поставил Отто на землю и освободил детей от веревочных пут.

Дальше путь лежал по кромке между валунами. В это время года воды было немного, а выступ, разделявший озеро на две части, весь зарос соснами. На этой стороне горы ветер не так свирепствовал, но по мере того, как росли тени, воздух становился прохладней.

От ветра отчасти спасали деревья. Пока Шарлотта устраивала детей на ночлег, мы с Отто пошли по едва заметной тропе вдоль хребта, огибавшего южную границу нижней части озера.

«Смотри на воду». Я не видел ничего похожего на то, о чем писал мой сын, пока мы не дошли до дальнего конца озера. Там начиналась грунтовая дорога. Я присел у обочины и принялся изучать едва заметные следы от колес. Их оставили несколько дней назад. Судя по ширине колеи, тут проехал грузовик.

Мы с Отто прошлись вниз по дороге до поворота. Оттуда открывался вид на серпантин, который спускался по горе и исчезал за соседним хребтом. Я присел и стал наблюдать за нижним участком дороги. Солнце зашло, все было тихо: ни потревоженной дорожной пыли, ни посторонних шумов, кроме шелеста ветра и плеска воды.

Я достал из кармана письмо, полученное много месяцев назад, и аккуратно развернул тонкий листок. После многократного прочтения края письма, написанного быстрым наклонным почерком моего сына, сильно обтрепались.

Отто, завершив собственное обследование местности, вернулся ко мне и со вздохом лег на пыльную обочину. Я положил руку ему на спину. Свет убывал, но я и так мог прочесть письмо. Я читал его бесконечное количество раз, оно преследовало меня.

— Так и есть, machgen i, — прошептал я, и Отто навострил уши. — Так и есть. Я горжусь тобой.

— Может, я с утра пойду по дороге и выясню, куда она ведет? — Шарлотта размотала временную повязку с головы Гуго и развернула его к лунному свету.

В бледном освещении ссадина на подбородке выглядела черной полосой, но кровь больше не шла. Молодая женщина достала из аптечки пластырь и наложила его на рану, чтобы она не открылась ночью.

— Пока не стоит. По дороге кто-то проехал, но не скажу точно, когда. Поскольку Оуэн не указывает, куда идти дальше, это место у озера, должно быть, имеет особое значение.

— Место встречи, похоже. — Шарлотта уложила Гуго к другим детям, которые уже устроились на матрасах, укрытые одеялами, под охраной пуделя, лежавшего посередине. Сама она легла с краю, подложив руку под щеку и подоткнув подбородок отворотами пальто. — Может, нам разбить лагерь поближе к дороге?

— Вот. Подними голову. — Я сел поближе — так, чтобы дотянуться до нее, не вставая, — и снял с себя шарф. Она подчинилась, я наклонился и обмотал ее тонкую шею куском ткани.

— Спасибо. — Лицо Шарлотты оставалось в тени, но я услышал улыбку в ее голосе.

Я откинулся на ствол сосны.

— Не представляю, кто ездит по этой дороге. Но, думаю, безопаснее оставаться здесь, а на рассвете мы будем ходить к дороге и смотреть, что там происходит.

— Не хочу просто ждать и наблюдать.

— Я тоже. Но мы мало что можем предпринять.

Нам пришлось прождать два дня. Перед рассветом мы отводили детей в лесок у дороги и сидели там. Как только солнце вставало, один из нас отправлялся вместе с детьми обратно в лагерь, а второй оставался наблюдать. Горная дорога пустовала. Никто так и не появился.

На третью ночь, которую мы проводили под сенью деревьев между озерами, я услышал звук, похожий на осыпь камней под ногами. Я всмотрелся в стоявшие рядом с нами деревья. В лунном свете на берегу озера все было тихо, и больше ничего я не услышал и не увидел. Возможно, это какой-нибудь ночной зверек охотился неподалеку. Но напряжение и беспокойство не отпускали.

Я взглянул на лежавшего рядом Отто. Он насторожился, поднял уши и оскалился. Я наклонился и прикрыл рот Шарлотты ладонью: Она моментально проснулась, ухватившись за мою кисть, но, узнав меня, тут же разжала пальцы и постучала по тыльной стороне моей ладони, показывая, что поняла сигнал соблюдать тишину. Я убрал руку от ее лица, она приподнялась и села, обмотав вокруг шеи шарф, который использовала вместо подушки.

Я пригнулся к ней настолько низко, что мои губы коснулись изгиба ее уха, и почти беззвучно прошептал:

— Мы не одни. Уводи детей в лес.

Моя спутница кивнула и быстро принялась поднимать детей, не давая им шуметь. Малышка, пробудившись, испугалась и заплакала. Ее плач разнесся в ночи, как клич лесного зверя.

Шарлотта прижала к себе девчушку и замерла. Несмотря на темень, я разглядел, как округлились ее глаза, когда она повернулась ко мне.

— Ffyc![78] — Сначала я краем глаза увидел вспышку. Следом прозвучал выстрел. — Ложись!!! — рявкнул я, толкнув троих ближайших детишек на землю и прикрыв их собой.

Шарлотта пошатнулась, и я решил, что ее ранили. Но она упала на землю, прижимая к груди Анну-Мари, вытащила кольт и дважды выстрелила в сторону, откуда прилетела пуля.

В темноте загремели выстрелы. На северном берегу нижнего озера я разглядел четыре источника вспышек. Я свистнул, чтобы привлечь внимание Шарлотты, и, когда она обернулась, дал ей знак придержать огонь. Почти сразу стрельба прекратилась.

Дети, которых я прикрыл своим телом, тряслись от страха, но молчали. Я подтолкнул их обратно под покров деревьев и приложил ладонь к земле, чтобы они поняли, что надо залечь. Они поползли выполнять команду, а я направился к Шарлотте.

— Отведи детей как можно дальше в лес и лежите там тихо, — прошептал я ей прямо в ухо.

Она схватила меня за локоть:

— Что ты собираешься делать?

Я достал люгер и припал к земле:

— Пойду поохочусь.

— Тогда я спрячу детей и отвлеку их внимание, чтобы ты смог зайти сзади. — Шарлотта передала Анну-Мари одной из старших девочек и начала тихо объяснять ребятам, что им делать.

— Очень хорошо. Обойду их со стороны хребта.

Она поспешила увести детей с линии огня, а я, пригнувшись, двинулся под прикрытием деревьев наверх по неровному изгибу хребта. Когда из темноты возникла тень, я, на миг испугавшись, присел на корточки. Но это оказался Отто, который присоединился ко мне.

Наконец в ночи зазвучали выстрелы Шарлотты, и ей ответили четверо. Я побежал, Отто — за мной. Обогнув береговую линию, мы устремились в чащу и наверх, чтобы зайти с тыла.

Да, их было четверо, и это были немцы. Углубляться в лес они не стали. Из-под низкого каменного навеса солдаты вели беспорядочную стрельбу по деревьям, где находились Шарлотта и дети. Шарлотта перестала отстреливаться, но я старался не думать о худшем. Отто рядом со мной сжался в пружину, дрожа всем телом. Когда двое из стрелков остановились, чтобы перезарядиться, я пошел в атаку.

Того, что держал винтовку, я подстрелил первым, попав ему в плечо. Он крутанулся, падая набок, вскрикнул от шока и боли и выронил ружье. Вторая пуля попала ему в грудь, отбросив его на скалу. Он упал замертво.

Мимо просвистела пуля, да так близко, что я ощутил движение воздуха и в ушах у меня зазвенело. Пуля угодила рядом со мной в ствол дерева, в лицо и шею полетели щепки.

Отто тенью-молнией кинулся на стрелка. Он взлетел и впился зубами в руку с пистолетом. Оружие выстрелило, но пуля лишь взрыла землю и камешки в нескольких метрах от меня. Пес повалил стрелка на землю, и тот завыл от боли, когда острые клыки впились в его плоть.

Двое других постарались перегруппироваться. Третья пуля из моего люгера пронзила горло того, кто целился в пуделя. Падая, немец безуспешно пытался перекрыть брызнувший фонтан крови. Еще один уронил магазин, который суетливо запихивал в ствол пистолета, и уставился на меня глазами, полными ужаса. Пистолет выпал, и пока он поднимал вверх руки, моя пуля поразила его в лоб. Голова солдата дернулась назад, как будто его толкнули.

Не дожидаясь, пока он рухнет на землю, я повернулся к Отто и последнему нацисту. Пудель рычал и тряс руку немца, пытавшегося встать на ноги. В руке, которую он занес над головой, блеснуло лезвие ножа. В эту руку я, не целясь, выпустил оставшиеся три пули. Вторая угодила в предплечье до того, как солдат успел вонзить нож в пса.

Отбросив в сторону пистолет, я двинулся вперед и пнул немца ногой в лицо. Он свалился обмякшей грудой, но, когда я присел около него, улыбнулся, глядя мне в глаза. Нос у него был расквашен, губы и зубы залило кровью.

— Хайль Гитлер… — прохрипел он.

Я пригнулся к его уху:

— Да пошел ты со своим Гитлером!

Он засмеялся, издавая безумные булькающие звуки. И все еще смеялся, когда я свернул ему шею.

Я откинулся назад. Руки дрожали, каждый удар сердца гулко отдавался в ушах. Я потянулся к пуделю, который все еще не выпускал из зубов руку мертвеца:

— Хороший мальчик. Отличная работа, Отто. Молодец.

Услышав мой тихий успокаивающий голос, он медленно разжал хватку. Я ощупал его, убедившись, что он не ранен, и ощутил лишь легкое дрожание мышц под кожей. Я погладил его по спине и бокам, и вскоре он перестал трястись.

— Ты мой большой мягкий cariad bach.

Он завилял хвостом и уткнулся мордой мне в грудь.

Вскоре восстановилась ночная тишина, и был слышен только крик совы, мрачно призывавшей своего милого. Я поднялся на ноги, разыскал в траве люгер и пустился в обратный путь по неровному берегу. Завидев меня, Шарлотта выступила из тени.

Отто бросился ей навстречу, и она положила руку ему на голову.

— Ты не ранен, Рис?

— Нет. Как ты? Как дети?

— Испуганы, но целы. — Она взглянула на берег. — Кто это были?

— Небольшая группа немцев.

— Из северной части долины?

— Нет, думаю, это другие.

— Есть еще?

— Предпочел бы этого не выяснять, — ответил я. — Нам надо уходить. Лучше избежать встречи с хищниками. Как с людьми, так и со зверьем.

— Соберу детей.

Я перезарядил люгер патронами, которые мы прихватили в аббатстве. Потом мы упаковали рюкзаки и двинулись в путь. Я нес на спине Симону, Шарлотта тащила Анну-Мари, остальные ребята вытянулись в цепочку между нами. Я выбрал другую тропинку вокруг озера, держась подальше от основной тропы, ярко освещенной звездами. Луна, хотя и находилась в последней четверти, вовсю сияла на небе, а я вел свою команду через густую тень деревьев. Склон хребта был крутым, на опушках держался снег. Мы достигли горной дороги еще до наступления рассвета.

Вытащив Симону из рюкзака и поставив ее на землю, я стал дожидаться Шарлотту.

— Пусть это окажется тот рассвет, на который мы так надеялись. — Мне пришлось повернуться, потому что ответа не последовало. Шарлотта согнулась пополам, держась за дерево. — Что такое? Ты ранена?

— Нет, просто запыхалась. — Она выпрямилась. — Я же не тренировалась карабкаться по горам.

Ее бодрый тон вызвал у меня улыбку.

— Укладывай детей, пусть отдохнут. До рассвета еще целый час.

Когда на востоке начало проясняться, послышался приближающийся рокот двигателя. Я взглянул на Шарлотту. Она сидела, прислонившись к стволу дерева, на ее ногах, как на подушке, лежали четверо детей, Анна-Мари прильнула к ее груди. Шарлотта как будто спала, и я потряс ее за носок сапога. Она не реагировала, и мне пришлось как следует дернуть ее за ногу.

— Машина едет.

Шарлотта кивнула и ласково разбудила детей. В сером утреннем свете их глаза казались особенно большими и испуганными. Гуго прильнул ко мне, и я положил руку ему на затылок, неотрывно глядя на дорогу.

Грохот автомобиля, натужно поднимавшегося по извилистой горной дороге, приближался, пока наконец не показался большой фермерский грузовик с фанерными бортами. Машина добралась до вершины и развернулась носом вниз. Услышав звуки, раздавшиеся из кузова, я невольно улыбнулся.

Шарлотта посмотрела на меня:

— Это?..

— Да, это овцы, — подтвердил я.

Машина стояла на дороге, мотор продолжал работать. Из кабины вылезли две женщины и двинулись к кузову, делая вид, что проверяют блеющих овец.

Я подал своему отряду сигнал замереть, но Шарлотта положила руку мне на плечо, а затем поднялась:

— Я сама пойду. Ждите здесь.

Я взял у нее дремавшую Анну-Мари. Как только Шарлотта отделилась от деревьев, женщина повыше выхватила из кузова винтовку и прицелилась в нее. Но после недолгих переговоров опустила оружие. Шарлотта повернулась и позвала нас.

Гуго взял меня за руку, все остальные потянулись из укрытия вслед за нами.

Подойдя поближе, я смог разглядеть женщин. Судя по разительному сходству — мать и дочь. А их удивление дало понять, что они признали во мне отца Оуэна.

— Мы ожидали Оуэна и Северин несколько недель назад, — сказала младшая по-английски с сильным акцентом. — Мы так переживали, когда они не пришли на встречу. С тех пор приезжаем на вершину каждые четыре дня. Но привлекать внимания не хотели — прошлый раз должен был стать последним. Мы решили больше не ездить, пока нет новостей от Оуэна, это мама уговорила меня приехать еще раз.

А мы чуть не оказались без убежища с девятью ребятишками на руках.

— Я благодарен вашей матери, вам обеим. Теперь дети будут в безопасности?

Старшая женщина подошла ко мне и протянула руки к Анне-Мари. Дети попятились, сгрудившись вокруг Отто, который склонил голову, прислушиваясь к овцам.

Младшая ответила:

— Да, мы будем защищать их ценой своей жизни. Их уже ждут в хороших домах.

Я позволил старшей женщине забрать малышку и помог ей забраться в кузов грузовика. Оттуда на меня с любопытством уставились черные морды. Я узнал породу: валисские черноносые. И тут же на меня накатила тоска по дому и по моим лохматым вонючкам.

Шарлотта ласково разговаривала с детьми, поправляя плащики и шарфы, а мы с младшей француженкой передавали ребят ее матери в кузов. Им велели залечь между овцами, и они один за другим исчезали под белыми кудрявыми телами животных.

Гуго уцепился за мою ногу, и я присел, чтобы заглянуть в его раскосые глазенки:

— Все будет хорошо, cariad bach. О тебе позаботятся. Не нужно бояться.

Пока он, задрав голову, слушал перевод Шарлотты, его язычок высовывался в щель над нижней губой. По круглой щеке потекла слеза, я поймал ее большим пальцем и стер.

— Гуго, я хочу, чтобы ты был храбрым. Помогай следить за младшими ребятами. Ты сделаешь это ради меня?

Мальчик кивнул, когда Шарлотта перевела ему, и обхватил мою шею руками. Мое сердце разрывалось, пока я прижимал к себе маленькое крепкое тельце. Я закрыл глаза и похлопал его по спине. Потом оторвал от себя и, прочистив горло, выдавил:

— Теперь иди.

Он отпустил меня и повернулся к Шарлотте. Она вздрогнула, но постаралась не показывать своих чувств, пока он обнимал ее за талию.

— Ты точно хорошо себя чувствуешь?

Улыбка Шарлотты была явно натянутой:

— Пустяки.

Спокойным и мягким голосом она обратилась к детям на французском, но, повернувшись, чтобы поднять Гуго и передать его в кузов грузовика, оступилась, едва оторвав мальчика от земли.

Я забрал у нее ребенка и подал его пожилой женщине. Он обнял меня напоследок, и старшая француженка помогла ему пристроиться среди овец в глубине кузова. Младшая забралась в кузов и, высунувшись оттуда, схватила мою руку:

— Благослови вас Господь! Вас обоих.

Я сжал ее пальцы:

— Поезжайте скорее.

Отступив назад, я махал отъезжающему грузовику. Отто побежал за ним, но я позвал его. Мы не сходили с места, пока грузовик не исчез за поворотом. Тогда я обернулся к Шарлотте:

— Теперь расскажи, что произошло.

— Неважно. Нам нельзя медлить.

Мне было некогда выуживать из нее признание, поэтому мы просто направились в обход озера по уже проложенной нами горной тропе. При свете дня тропа казалась круче, из-под ног сыпались камни, и Шарлотта очень скоро отстала от меня. Сновавший между нами Отто залаял, и я оглянулся. Она стояла, опустив голову и держась за бок.

Подойдя к ней, я заметил капельки пота, выступившие у нее на лбу, и неожиданную бледность.

— Что…

Шарлотта схватилась за мою руку, оставляя бурый след на рукаве моего тулупа.

— Рис. Боюсь, ты сейчас очень рассердишься на меня…

Сказав это, она упала.