Змей Севера

Глава 9

Ноги Паво онемели задолго до рассвета. Теперь, когда перевалило за полдень, снег местами доходил до бедер, а вокруг стояла сплошная белая стена. Лицо болело от ревущей, безжалостной метели, которая словно толкала их назад, пытаясь не пустить в земли Атанариха.

— Нам нужно укрытие, — простучал зубами Сура.

— Мы не можем, — Паво огляделся; видимость составляла всего несколько футов в любую сторону, а Карпат они так и не увидели. Лишь редкие стоны новобранцев, прорывавшиеся сквозь свист бури, говорили ему, что хвост колонны все еще здесь. Он снова попытался сориентироваться, постоянно опасаясь, что они могут невольно наткнуться прямо на один из городищ, цитаделей или лагерей Атанариха. Или даже угодить под копыта всадников готского юдекса, которые были бы рады такой легкой добыче.

— Люди истощены, нам нужно найти место для привала, — снова попытался Сура.

Паво покачал головой, плотнее запахивая покрытый снегом плащ.

— Если остановимся — замерзнем.

— Паво, — сказал Сура, сжимая его предплечье. — Я знаю, ты хочешь вывести нас обратно к реке и в империю. Я знаю, ты боишься подвести их. Но если мы не найдем укрытия…

Паво повернулся к нему с губами, искривленными в оскале, но лицо его вытянулось, когда он увидел посиневшие черты друга и засыпанные снегом брови. В этот момент метель переменила направление. В кратком затишье он увидел свою колонну: люди дрожали, стучали зубами, спотыкались, словно пьяные; их разум оцепенел от холода, а доспехи и плащи стали почти полностью белыми от налипшего снега. Он проклял себя за то, что допустил такое.

— Стоять! — рявкнул он, перекрикивая ветер, заметив груду камней шагах в тридцати справа. — Укроемся от ветра за теми скалами и поедим.

Но Сура покачал головой и поднял руку, прижав палец другой руки к губам; глаза его были широко раскрыты.

Паво нахмурился от этого очередного противоречия.

— Что еще?

— Это не просто груда камней, — сказал Сура, наклоняясь к самому уху Паво.

Паво повернулся к скалам, и дыхание замерло в груди; метель снова сменила направление, и, словно отдернули огромный белый занавес, открылась мощь Карпат — каменная осыпь лежала у самого подножия великих гор. И там, куда был устремлен взгляд Суры, виднелся скалистый проход, ведущий сквозь горы. По обеим сторонам, словно нечеловеческие стражи, на отвесных скалах стояла пара вооруженных готов, укрывшихся в нишах от бури и дрожащих в своих плащах.

— Дорога на Дардарус! — прошептал Паво; слова унес шторм.

Он повернулся к Суре, кивнув в сторону полусотни.

— Прижми их к скале. Нас не должны заметить!

Ворота Дардаруса захлопнулись. Галл, Феликс, Тарквитий и Сальвиан ехали рысью по снегу через огромную равнину рядом с повозкой, груженной льном, и стариком, ведущим вереницу ослов. Поля, мимо которых они проезжали, были пустынны и непригодны для работы под толстым снежным покровом. Небо затянуло тучами, серыми и местами набухшими. Темное предзнаменование новой снежной бури, если таковое вообще требовалось.

Они кружили у ворот, казалось, целую вечность, ожидая возможности выскользнуть с какой-нибудь группой. Галл был уверен, что чувствовал на себе подозрительные взгляды, когда они наконец пристроились в хвост повозке со льном. Теперь, оказавшись снаружи, он всем сердцем желал пустить коня в галоп.

Он посмотрел вперед, на устье скалистого ущелья, которое должно было увести их прочь из центра владений Атанариха.

— Эта повозка направляется к фермам. Когда мы достигнем входа в перевал, мы останемся одни, и нас остановят, — прошептал он Сальвиану, кивая на двух часовых с копьями, стоявших на полпути вверх по скале и охранявших этот конец прохода.

Глаза Сальвиана уже были прикованы к паре.

— Все дело в восприятии, трибун. Эти часовые увидят приближающуюся группу готских всадников, не более того.

Галл покачал головой.

— Наш наряд будет мало что значить, как только они гаркнут на нас на своем резком наречии. Я знаю их язык, но звучу как самый настоящий римлянин; то же и с Феликсом. — Он повернулся к Тарквитию. — Сенатор?

Лицо Тарквития посинело, веки и нос покрылись инеем.

— Он… он призрак… — без конца бормотал Тарквитий.

Галл нахмурился и посмотрел на Сальвиана.

Сальвиан вскинул бровь и выдал свою ставшую уже привычной полуулыбку.

— Похоже, мой наставник скомпрометирован. Придется мне вести нас домой.

Они ехали рысью по снегу, местами доходившему коням до колен; небо над перевалом было почти черным. Наконец взгляд двух часовых упал на них, и ближайший выкрикнул вызов.

Сальвиан спокойно опустил капюшон, нарочито взлохматив при этом волосы, чтобы нарушить аккуратную римскую укладку. Когда Сальвиан ответил, его акцент был в идеальной гармонии с говором часового.

Галл бросил украдкой взгляд на Сальвиана и увидел именно то, что, по словам посла, должны были увидеть готы: неопрятного, обычного готского всадника в потертой одежде. «Ах ты хитрый пес», — подумал Галл.

Часовой на мгновение заколебался, но Сальвиан рявкнул нетерпеливым тоном, махнул рукой в сторону перевала и пожал плечами. Наконец часовой кивнул, разрешая проезд.

Троица двинулась в ущелье, и почти сразу же темные тучи на западе разверзлись: комья снега размером с гальку повалили густой стеной.

Галл почувствовал прилив ликования, но заметил, что Сальвиан, нахмурившись, оглядывается на равнину Дардаруса.

— Посол?

— Будьте наготове, трибун, — он посмотрел Галлу в глаза. — Я почувствовал излишнее колебание у этих часовых. Они о чем-то знали…

— Мальчишка в конюшне — возможно, он… — начал Феликс.

В этот миг вой готского боевого рога заполнил перевал со стороны Дардаруса.

Феликс и Галл уставились друг на друга. Тарквития вытряхнуло из его ледяного оцепенения.

— Скачите! — проревел Сальвиан; слова эхом отразились от стен ущелья.

Четверка разом пустила коней в галоп. Грохота копыт было недостаточно, чтобы заглушить скрип сотни луков, если не больше, высоко над ними. Затем скрип прекратился, сменившись нарастающим шипением, словно тысячи аспидов. Галл задержал дыхание, жалея, что не взял с собой шлем. И тут вокруг них, и по следам их скачки, сверху посыпались готские стрелы; наконечники впивались в мерзлую землю, а древки дрожали от гнева.

— Врассыпную! — проревел Галл сквозь ржание своего перепуганного коня. — Скачите как я!

Трибун дернул поводья жеребца, заставляя его пересечь путь перед остальными тремя, виляя то влево, то резко вправо, оставаясь всего на полшага впереди сгустков стрел.

Он оглянулся и увидел, что Феликс и Сальвиан, к счастью, опытные наездники, последовали его примеру, не повторяя его путь в точности, а Тарквитий с трудом поспевает сзади. Галл стиснул зубы и снова посмотрел вперед — до другого конца перевала оставалось еще добрых несколько стадиев.

— Митра, дай нам надежду!

И тут, словно бог легионов услышал свое имя, ветер в ущелье превратился в мощный шквал. Воздух вокруг сгустился, но не от стрел, а от хлещущего, ослепляющего снега. Град стрел замедлился, а точность сошла на нет, поскольку тропа через перевал стала невидимой для лучников наверху.

— Похоже, христианский Бог еще не всесилен? — пропыхтел Сальвиан сквозь кривую полуулыбку.

Галл вытащил кинжал из-за пояса и бросил клинок рукоятью вперед Сальвиану, пока Феликс предлагал свой меч Тарквитию.

— Мы еще не выбрались из неприятностей, так что нужно быть начеку. Надеюсь, вы умеете драться так же хорошо, как болтать языком, посол.

Сальвиан вскинул бровь, оценивающе глядя на клинок.

— Я тоже на это надеюсь.

Сухой смешок сорвался с губ Галла, но тут же оборвался, когда земля под ними, казалось, задрожала. Со стороны Дардаруса рев и грохот копыт становились все громче.

Четверка обменялась полными ужаса взглядами, затем Галл ударил пятками коня, пуская его в галоп к дальнему концу ущелья.

— Н-но!

Бросая быстрые взгляды через плечо, он видел, как кружится серо-белая мгла метели. Затем она на мгновение замерла, открыв готских всадников: полсотни воинов, скалящихся за копьями, щитами и шлемами, неслись на них во весь опор.

— Они нагоняют нас, господин! — проревел Феликс, перекрывая вой вьюги.

— Держи, — прорычал Галл, вытаскивая пару плюмбат, которые прицепил к поясу утром. — Задержи их этим.

Он услышал маниакальный хохот Феликса сквозь шум погони, когда примипил метнул утяжеленные дротики в преследователей. С парой отдаленных стонов двое готских всадников выбыли из игры, пронзенные насквозь.

— Остались только остальные, господин, — проревел Феликс.

— И те, что впереди! — крикнул Сальвиан, тыча пальцем в дальний конец перевала, проступающий сквозь метель.

Галл напряг зрение: там, словно ряд клыков, стояла шеренга из сорока готских копьеносцев, перекрывая выход из коридора; копья уперты в землю, лица перекошены в оскале.

Галл зарычал сквозь стиснутые зубы; они с Феликсом взяли Тарквития и Сальвиана в клещи. Он понял, что надежда только одна: стена копий была всего в один ряд глубиной, и в центре, между двумя воинами, виднелся явный зазор. Действительно, небрежный строй. Подозрительно небрежный, рассудил Галл, прежде чем отогнать эту мысль. Он поднял спату и указал на проход.

— Приготовиться! Держаться вместе! Скачите в центр… В атаку!

Паво и его полусотня вжались в основание горы, безжалостно избиваемые метелью. Крито и Сура стояли ближе всех к нему. Он рискнул высунуть голову, чтобы снова осмотреть местность. Двое часовых оставались в своих укрытиях в расщелинах футах в двадцати выше по склону. Он понимал: его полусотне не пересечь открытое пространство перевала незамеченными, если только буря не сгустится достаточно сильно. Но даже тогда его люди были истощены — хватит ли им скорости проскочить вовремя?

Затем с дальнего конца перевала донесся стон готского боевого рога.

Полусотня подавила вздох ужаса. Затем Паво заметил какое-то движение на дальнем краю входа в перевал — рядом с небольшим темным провалом пещеры, частично скрытым очередной грудой камней. Он прищурился, пытаясь разглядеть, что там шевелится, и замер, когда из пещеры потянулась вереница готских копьеносцев. Они были облачены в конические шлемы и красные кожаные кирасы, на плечах — меха, в руках — длинные копья и круглые деревянные щиты.

— Митра! — прорычал Крито, вытягивая шею из-за плеча Паво, пока копьеносцы выстраивались в линию поперек входа в перевал.

— Они готовятся кого-то не впустить? — простучал зубами Сура, с тревогой глядя на восток. — Гуннов?

— Нет, они стоят лицом к перевалу, — ответил Паво, нахмурившись. — Они пытаются кого-то не выпустить.

Затем копьеносец на краю шеренги рявкнул, и двое в центре переглянулись, хмурясь. Их командир рявкнул снова, и пара неохотно сделала нарочитый полшаг друг от друга. Между их щитами образовался зазор в один шаг, в то время как остальная шеренга стояла, сомкнув щиты край к краю. Паво нахмурился.

— Они не очень-то стараются — кавалерийский натиск легко прорвет этот центр, — сказал Сура, озвучивая мысли Паво.

— Господин, это наш шанс! — прошипел Крито, тыча пальцем вверх, на двух часовых; оба тоже отвернулись, глядя внутрь перевала, подняв луки и наложив стрелы.

Паво кивнул, затем повернулся к полусотне и прошипел:

— По моей команде! — Он огляделся еще раз, затем поднял руку. — Давай!

Как только приказ был отдан, застывшая, словно статуя, полусотня ожила, как железная сколопендра, извиваясь сквозь сугробы. Когда они преодолели почти половину пути, метель завыла с новой свирепостью, обрушившись на них с востока. Паво отвернул лицо от ее гнева в сторону перевала. Сквозь прищуренные веки он увидел линию готских копьеносцев и что-то похожее на размытое пятно готских всадников вдалеке, заполняющих перевал сзади и несущихся к стене щитов. Но между ними были… дыхание замерло у него в груди… Галл, Феликс, Сальвиан, Тарквитий!

— Разворот! — проревел Паво. — К бою, товьсь!

Полусотня, вздрогнув, развернулась лицом к перевалу, в то время как бегущие римские всадники мчались на готскую стену копий.

Сальвиан ворвался в слабый центр готского строя, полоснув кинжалом по горлу ближайшего воина; тот закружился на месте, и кровь хлестнула из яремной вены. Галл и Феликс заставили своих коней прыгнуть, и копыта жеребцов размозжили черепа еще двум готам. Следом Тарквитий просочился в дыру, пробитую в шеренге.

Они вырвались из ловушки, но уже за пределами перевала Тарквитий хлестнул своего коня тростью, перепугав животное и погнав его в дикий галоп. Конь рванул вперед и увяз в глубоком сугробе. В вихре копыт и ржания конь споткнулся, ломая ногу и рухая прямо на путь остальных троих. Все четыре всадника вылетели из седел в снег. Позади них готские копьеносцы развернулись и сомкнули ряды, а масса готской кавалерии с грохотом подоспела к своим сородичам. Как один, готские воины двинулись вперед.

Паво видел, что через мгновение они навалятся на Галла и римских всадников.

— Вперед, двойной шеренгой, бегом марш! — проревел он.

Поначалу новобранцы замешкались, вытаращив глаза от паники.

— Вперед, как один! Держитесь вместе, и мы сможем их опрокинуть! — крикнул он.

Ветераны подхватили клич Паво, и новобранцы пришли в движение. Полусотня, сжимая копья и щиты закоченевшими руками, перестроилась в линию глубиной в два человека. Затем они, как могли, пошли напролом через сугробы по пояс глубиной. Они обтекли Галла, Сальвиана, Тарквития и Феликса, встав живым щитом. Тогда Паво поднял меч, как много раз видел у своих командиров, и скомандовал:

— Плюмбаты, товьсь!

По вексилляции прошла рябь: каждый воин отцепил один из трех утяжеленных дротиков с обратной стороны щита и занес его над головой.

Паво щурился сквозь снег, видя, что через несколько шагов готы войдут в зону поражения, а затем проревел:

— Бросай!

Стая снарядов по дуге прорезала метель, и Паво приготовился услышать хруст костей.

Но плюмбаты безвредно ухнули в сугробы в нескольких шагах от готов, которые как вкопанные остановились в устье перевала. Люди вексилляции ошеломленно смотрели, как готы стоят на месте, сверля их взглядами.

Затем боевой рог простонал дважды. При этом звуке готские всадники и копьеносцы переглянулись, затем бросили на римлян злобные ухмылки. После чего развернулись и спокойно пошли шагом и рысью обратно в перевал, исчезая в метели.

Выжившие из полусотни Паво повалились из каре; кто-то тяжело дышал, кто-то истерически смеялся, других рвало в снег.

— Почему они не напали? — прошипел Крито. — Они могли бы нас перерезать!

— Может, подумали, что здесь в засаде ждет легионерская когорта? — предположил Сура, щурясь через плечо в сплошную пелену снега.

— Нет. Они выполняли приказ, — ответил Паво. — Этот двойной сигнал рога и брешь в стене копий… все это дурно пахнет.

Его слова затихли, когда через плечо Крито Паво заметил Сальвиана. Посол держался за плечо, ушибленное при падении с коня. Рукав его туники с высоким воротом был запятнан кровью, а лицо сморщилось от боли.

— Посол! — выдохнул Паво, бросаясь к Сальвиану. — Капсарий! — заорал он, ища глазами медика своей полусотни. Затем он потянул за ворот туники Сальвиана. — Вы теряете кровь. Дайте взглянуть.

Сальвиан оттолкнул его; на лице его была написана мука.

— Нет! — прорычал он.

Паво отшатнулся от ярости, прозвучавшей в голосе мужчины.

Сальвиан вздохнул и покачал головой; усталая полуулыбка тронула его губы.

— Прости, парень, я не хотел на тебя рявкать. Это просто царапина, но болит как в Аиде… однако нам надо вырваться отсюда. Я перевяжу рану позже.

Паво пожал плечами и кивнул, хмурясь.

— Смотрите, не забудьте. Я видел слишком много товарищей, умерших от того, что они называли простыми ранами. Но вы правы, — осознал он, и образ гуннской орды вышел на передний план его мыслей, — мы должны спешить прочь отсюда.

Он развернулся, ища глазами Галла. Трибун стоял на коленях у своего покалеченного жеребца, шепча ему успокаивающие слова на ухо, пока нацеливал клинок спаты в сердце коня. Затем, с хриплым ржанием, мучения жеребца оборвались.

Паво подошел и присел рядом с Галлом. Затем заговорил тихим голосом:

— Господин, я должен вам кое-что сказать…

Но трибун, все еще стоя на коленях, обшаривал перевал прищуренным взглядом, погруженный в раздумья.

— Либо самодурство Атанариха достигло новых высот, либо что-то серьезно не так.

— Господин, все очень не так, — начал Паво настойчивым тоном. — В Истрите мы видели…

Но Галл перебил его, продолжая свои размышления.

— Он мог убить нас в любой момент, пока мы были в стенах его города. Но он устраивает мирные переговоры, потом пытается перерезать нам глотки во сне. А теперь, в конце концов, позволяет нам ускользнуть сквозь пальцы. — Он встал, вздохнул, качая головой, и огляделся по сторонам. — И почему… почему мне кажется, что за каждым нашим шагом следят?

Остальные легионеры, кто мог слышать, тоже огляделись; в их глазах читался страх перед тем, что может таиться там, в метели. Затем с востока в белой стене появилась громадная тень, а за ней по флангам — сотни других. Как один, легионеры напряглись, затаив дыхание.

— Я пропустил драку? — прокричал сквозь бурю знакомый грубый голос. Центурион Зосима вынырнул из белизны, за ним трусцой бежали его легионеры: лица синие, доспехи подбиты тканью для тепла. — Мы слышали боевые рога.

При виде огромного фракийца и его людей раздались ругательства и вздохи облегчения.

Паво стряхнул с себя оцепенение и снова повернулся к Галлу.

— Господин, в Истрите…

Но Галл уже шагал по снегу к Зосиме.

— Поговорим об Истрите на марше, — бросил он через плечо.

Разочарование вскипело в груди Паво, пока он больше не мог соблюдать субординацию.

— Гунны вторглись в восточную Гуттиуду!

Слова эхом повисли в воздухе, и все взгляды обратились к нему. Единственным звуком остался вой бури.

Галл замер и развернулся, затем быстрым шагом вернулся к Паво, схватив его за плечи, широко раскрыв глаза.

— Говори, солдат!

— Гунны обрушились на земли Фритигерна, господин. Их больше, чем я мог бы сосчитать!

— Митра, нет! Если они нападут на земли Фритигерна, то…

— То Фритигерн будет вынужден прижаться к имперским границам, — закончил Паво, пока глаза Галла бегали. — Но появление темных всадников — не совпадение, господин. Вождь Истриты сказал, что их призвали из северных степей.

— Призвали?

Легионеры сгрудились вокруг них плотным кольцом, ловя каждое слово.

— Вождь бредил и заговаривался. Не знаю, покинул ли его разум, но он говорил о призраке. О призраке, что скачет по равнинам Гуттиуды в темно-зеленом плаще с капюшоном. Тот, кто ведет мятежных готов. Тот, кто призвал гуннов и поддерживает их поход на земли Фритигерна…

— Змей? — закончил Галл с невеселым смешком.

Паво нахмурился.

— Вы слышали об этом существе?

— Я слышал лишь сказки и слухи, — выплюнул Галл, ударив кулаком в ладонь, — как и ты; что этот Змей давно мертв. Но, похоже, целые народы маршируют ради него. Как такое возможно?

— Атанарих в прошлом имел дела с гуннами, — предположил Феликс, нахмурив лоб. — Моя догадка: это один из его прихвостней, выдающий себя за Змея?

— Нет, если бы вы видели страх на лицах жителей Истриты, — покачал головой Паво. — Это не дешевый трюк. Те селяне уверены, что за всем этим стоит призрак самого Змея — говорят, Змей манипулирует Атанарихом. И мятежные всадники, они преданы знамени Змея.

Взгляд Галла упал на снег, глаза его бегали.

Метель ревела над ними, и никто больше ничего не мог предложить.

Наконец заговорил Сальвиан.

— Здесь мы ответов не найдем. И если твои слова правдивы, Паво, — он оглядел белую стену вокруг, — то эта земля коварнее, чем когда-либо. Мы должны спешить к Данубию и имперским землям.

— Согласен, — прорычал Галл себе под нос. Затем кивнул аквилиферу, который поднял облепленного снегом орла. — Уходим из этой проклятой земли.

С этими словами трибун набрал полную грудь воздуха:

— Строиться. Бегом марш!