Змей Севера

Глава 12

Близился закат, когда когга обогнула изгиб реки. Наконец Паво узнал укрытые снегом земли на южном берегу и слабый солоноватый привкус в воздухе. Он взглянул на Суру, который ухмылялся точно так же.

Затем рев из вороньего гнезда подтвердил их догадку: окруженный каменной стеной город выплыл в поле зрения, залитый угасающим солнечным светом.

— Дуросторум!

— Слава Митре! — крикнул Феликс, сидящий на середине мачты, и вскинул кулак в воздух. — Имперские знамена все еще реют над его стенами!

Легионеры повскакивали на ноги, толкаясь у борта судна, чтобы встать рядом с Паво. Они разразились приветственными криками при виде торгового города, который был домом для многих из них. Затем они закричали снова, еще громче, увидев, как один из немногих людей, оставшихся в карауле на стене, машет им с заснеженных зубцов.

Но ухмылка Паво угасла по мере приближения, ибо часовой махал не в знак приветствия; его руки двигались отчаянно, указывая вниз по реке.

— Тишина! — рявкнул Галл.

Затем, сквозь рев порогов, они услышали мольбы этого человека.

— Все в форт!

Все на когге замолкли, когда судно обогнуло очередной изгиб, и равнина к востоку от города раскинулась перед ними.

Крепость XI-го Клавдиева легиона возвышалась подобно одинокой скале в неспокойном море чужеземных народов, палаток и костров.

Готы были повсюду, словно нива, от форта и через всю равнину до самых ворот Дуросторума. Женщины, дети и старики кишмя кишели между палатками, кострами и тощими стадами коз и волов. Лагерь патрулировали отряды воинов в конических шлемах и красных кожаных доспехах, вооруженные копьями и круглыми деревянными щитами. Другие стояли на страже по периметру лагеря, а некоторые ухаживали за своими прекрасными скакунами, загнанными в примитивные загоны. В центре лагеря на ветру развевалось сапфировое знамя с ястребом Фритигерна.

Тут Паво услышал бормотание рядом с собой.

— Клянусь Митрой, это случилось. Что я наделал?

Паво нахмурился, повернувшись, и увидел Тарквития, сжимающего пальцами борт судна; лицо сенатора было мертвенно-бледным, словно он узрел армию теней.

— Не бойтесь, — сказал Сальвиан, прежде чем Паво успел допросить своего старого мучителя. Посол указал на группу легионеров, которые, казалось, помогали семье готов ставить палатку. — Похоже, готы пришли с миром, и Фритигерн соблюдает перемирие.

— И нам остается только благодарить судьбу, что мы встретили не темных всадников, — сурово произнес Паво, следя за тем, как Тарквитий украдкой бросает взгляды на тенистый северный берег реки; затем он заметил, что понтонный мост разрушен, и помолился, чтобы это означало, что продвижение гуннов остановлено.

В этот момент пара готов на сторожевой башне каструма — всем, что осталось от моста, — вскрикнула, затем они подняли луки и выпустили пару огненных стрел. Пылающие снаряды прочертили полосы в сумеречном небе, осветив простую деревянную пристань, и беззвучно упали в воду.

Галл свирепо посмотрел на готских копьеносцев, которые потянулись к пристани, приглашая римлян на берег.

— Похоже, они приветствуют наше возвращение домой.

Внутри принципии воздух потрескивал от напряжения. Галл и Лупицин сидели друг напротив друга за большим, покрытым шрамами дубовым столом; свет свечей отбрасывал на их лица демонические тени.

Паво метнул быстрый взгляд на присутствующих: Сура, Зосима, Феликс, Кводрат и Авит стояли вместе с Паво дугой за спиной Галла, в то время как группа из шести ухмыляющихся комитатов в чешуйчатых доспехах выстроилась позади Лупицина. Посол Сальвиан стоял посередине, и на его острых чертах лица читалось недоумение. Тарквитий сидел рядом с ним; лицо сенатора все еще было молочно-бледным, а глаза налиты кровью и усталостью — казалось, поездка в Дардарус до сих пор не давала ему покоя.

— Я подчиняюсь вашей власти, господин, — спокойно произнес Галл, — но я должен настаивать на полном отчете: почему по возвращении с задания меня эскортируют в мой собственный форт… — маска спокойствия на лице трибуна треснула, верхняя губа задрожала, зубы скрежетнули, — …готы?

— Вы правы, трибун, — выплюнул в ответ Лупицин, — вы будете подчиняться моей власти.

Галл вздохнул, неохотно кивнув.

— Бесспорно. Но ради блага легиона и границ, которые мы поклялись защищать, господин, скажите мне, почему армии и народ Фритигерна наводнили земли отсюда до Дуросторума?

— Мы с юдексом Фритигерном пришли к взаимопониманию, трибун, — начал Лупицин резким тоном, — и суть его в том, что наши границы теперь в безопасности. Федераты — обычное явление в легионах в наши дни, и я просто вывел это на новый уровень. — Слова комеса звучали твердо, но глаза едва скрывали панику.

Галл заколебался, и его свирепый взгляд говорил красноречивее всяких слов.

— Федератов до сих пор нанимали в разумных количествах. Некоторые из них — добрые сердцем и готовые сражаться воины, другие — мерзкие головорезы. Поверьте, я видел и лучших, и худших из них. Но мы никогда не открывали границы целому народу!

Лупицин откинулся на спинку стула с выражением самодовольного удовлетворения в глазах и постучал пальцем по виску.

— Прогрессивное мышление, трибун. Мы живем в новую эпоху, эпоху, когда одних легионов уже недостаточно.

Галл отвел взгляд от комеса и глубоко вздохнул, прежде чем снова посмотреть на него.

— Но, господин, пока я шел через форт, до меня дошли слухи, что вы планируете справляться с этой ситуацией в одиночку? Уверен, это всего лишь слухи; вы же намерены связаться с императором или хотя бы призвать резервные легионы Императорского присутствия из Константинополя?

— Эти слухи — факт, трибун. Я разрешу этот кризис сам. Трусы зовут на помощь тех, кого считают лучше себя. — Глаза Лупицина сверлили Галла и шестерых за его спиной, затем он ударил кулаком себя в грудь. — А я не трус!

Паво поморщился от слов этого человека и безумного блеска в его глазах.

— Так что вы и ваш лоскутный легион поддержите меня в этом начинании. И имейте в виду: любая попытка связаться с императором Валентом будет расценена как мятеж.

Паво метнул взгляд на Кводрата и Авита; они перехватили Галла по пути в форт и рассказали ему о всаднике, которого отправили на восток. Зосима, Феликс и Галл похвалили приятелей, и их хмурые лица немного разгладились от этой крупицы надежды.

Но восточная граница была в неделях пути по суше и морю, и Паво боялся, что усилия Энния станут не более чем моральной победой над этим офицером-павлином.

Затем, скрежетнув табуретом по каменным плитам, Лупицин встал.

— А теперь я откланяюсь, чтобы поесть. Перед началом ночной стражи мы соберемся здесь снова, и к нам присоединится юдекс Фритигерн. Смотрите и учитесь, как я управляюсь с варваром, и, возможно, разделите мою славу.

С этими словами он удалился со своими шестью людьми, и ледяной порыв ветра наполнил комнату снежинками, прежде чем дверь захлопнулась.

Галл уставился на дверь, широко раскрыв глаза от недоверия. Затем повернулся к Кводрату и Авиту.

— Ну, вы оба заслуживаете повышения до императоров за то, что терпели это последние несколько недель.

Кводрат отсалютовал с сухой ухмылкой.

— Вы и половины не знаете, господин. Но скажем так: моим первым указом в пурпуре было бы отправить его снять мерку у мастера по пошиву мешков.

— Думаю, я позволю своему воображению заполнить пробелы, — Галл вскинул бровь, затем постучал по столу и указал на пустые табуреты вокруг. — А теперь садитесь, мне нужны здесь мои офицеры и ветераны, чтобы обсудить следующие шаги. И я хочу знать все, что известно о Фритигерне, прежде чем мы будем с ним говорить.

Паво и Сура собрались было оставить их для обсуждения, но Галл остановил их пристальным взглядом.

— Легионеры, придвиньте табуреты. Как я и сказал, мне нужны мои ветераны.

Паво взглянул на Суру, затем вернулся и сел, потирая горло, чтобы скрыть комок волнения.

— Ну? — Галл обвел взглядом каждого из них.

Кводрат начал первым.

— Язык горит такое говорить, господин, но Фритигерн, насколько я могу судить, абсолютно искренен. В его глазах настоящий страх; он не заинтересован в драке, он просто благодарен за то, что его люди благополучно перебрались через имперские границы.

— Правда ли то, что говорят о гуннах на севере, господин? — спросил Авит, садясь. — Все люди Фритигерна выглядят так, словно увидели сам Аид. Говорят, что лес ожил всего несколько дней назад и что гунны обрушились на их деревни без пощады.

Взгляд Галла стал отрешенным.

— Я их не видел, но Паво видел.

Паво кивнул, чувствуя, как ожидание сковывает язык, когда офицеры повернулись к нему с мертвенно-серьезными лицами в свете свечей. Затем он увидел, как Сальвиан ободряюще кивнул ему. Он набрал в грудь воздуха и начал:

— Это случилось в деревне Фритигерна Истрита, недалеко от границы с землями Атанариха. Мы подавили очередное восстание мятежников. Было кроваво, но это показалось медовым пряником по сравнению с тем, что случилось дальше. — Офицеры подались вперед, завороженные его словами. — Они вышли из леса, точно так, как говорили люди Фритигерна. Было темно, хоть глаз выколи, но их было, пожалуй, — он сделал паузу, широко разведя руки, — тысяч тридцать, более чем достаточно, чтобы справиться с армией Фритигерна, будь его готы готовы. Но если они напали на деревни и форты Фритигерна неожиданно, то неудивительно, что его народ погнали к нашим границам. То, что стольким из них удалось спастись, — само по себе подвиг.

— И все это происходит в землях Фритигерна, пока земли Атанариха остаются нетронутыми, — нахмурился Авит, складывая картину воедино, и ударил кулаком по столу. — Сукин сын!

Галл и Паво обменялись мрачными взглядами, затем трибун покачал головой.

— Нет, и в этом вся соль. — Он помолчал, оглядывая присутствующих в комнате, словно взвешивая следующие слова. — Я боюсь, что гунны и Атанарих — лишь марионетки в какой-то более крупной стратегии. Мятежники, те быстрые отряды, что так эффективно выманили наши вексилляции и ослабили границы, чтобы у нас не осталось иного выбора, кроме как принять Фритигерна в империю, — он кивнул. — Мы ищем их лидера.

Кводрат и Авит переглянулись, широко раскрыв глаза.

— Их лидера?

Галл всмотрелся в пламя свечи.

— Они называют его… Змей. Он срежиссировал все это, и все же, — он сделал паузу, криво усмехнувшись, — по нашим сведениям, он мертвец, убитый много лет назад во время неудачного обмена заложниками. И все же его тень, похоже, командует верностью мятежников, помогает гуннам и подстрекает их.

— Мертвец… — ответил Авит после долгого молчания; лоб его прорезали морщины. Затем он посмотрел на Галла. — Вы уверены, господин?

— Авит?

Лицо Авита стало серьезным, и ему потребовалось мгновение, чтобы собраться с мыслями.

— Человек может стать тенью, если ему это выгодно, господин, — голос опциона слегка дрогнул, и он бросил украдкой взгляд на собравшихся за столом, — если его имя запятнано или жизнь в опасности. Или, возможно, если это на руку его амбициям? И если достаточно людей, ищущих человека, поверят, что он тень, то они потеряют желание его искать.

Паво нахмурился. Маленький римлянин редко выказывал такую склонность к самоанализу. Что-то тревожило Авита, это было ясно. И все же опцион высказал дельную мысль.

— Верно, — задумчиво произнес Зосима, — человека убить можно, а тень — нет.

Паво обвел взглядом стол; все замолчали, словно упоминание этого призрака наложило на них заклятие. Он смотрел на каменные плиты пола, ища ответ, то единственное звено, что свяжет все воедино: таинственных готских мятежников, орды гуннов, приход народа Фритигерна. Разум его кипел, но не выдавал ничего. Даже Галл разглядывал свои ладони, словно отчаянно пытаясь прочесть ответ на них.

Сальвиан нарушил молчание.

— В свое время я ходил в походы с мудрецами, остроумными и проницательными; я маршировал с солдатами, чьи сердца подобны львиным, забывшими, что значит страх. За те считанные драгоценные недели, что я провел в обществе людей этого легиона, я точно знаю: вы сочетаете в себе и то, и другое. — Он откинулся назад, подальше от свечи, хлопнув ладонями по краю стола. — Не дадим этому Змею победить нас еще до того, как мы скрестим с ним мечи, будь он тенью или кем-то иным.

Кожу Паво покалывало от гордости при этих словах, и он видел, как другие ветераны выпрямились, расправили плечи и сжали челюсти.

— Посол прав, — добавил Галл. — Нам остается лишь сохранять бдительность. Ответ скрыт где-то в тумане. И пока он там, мы найдем…

Его слова затихли, когда решительные шаги гулко прозвучали на подходе к принципии. Все напряглись, ожидая появления Лупицина.

С ледяным порывом ветра и вихрем свежих снежинок дверь распахнулась. Но на пороге стоял юдекс Фритигерн в сопровождении воина, чьи серебряные волосы развевались на ветру, хлеща по лицу. Фритигерн был одет в коричневую тунику и зеленые шерстяные штаны. На нем не было ни доспехов, ни оружия; рыжие локоны обрамляли перекошенное лицо.

— Где комес?

Галл встал.

— Я — трибун Галл; я буду говорить от имени комеса Лупицина, пока он не вернется к исполнению обязанностей.

— Тогда, быть может, вы объясните, что там происходит? — Фритигерн ткнул пальцем в сторону равнины. — Один из моих людей избит, женщина изнасилована, а ее дети пропали; она утверждает, что их забрали римляне. — Фритигерн замолчал, делая глубокий вдох и глядя Галлу в глаза. — Мы пришли сюда как союзники в поисках убежища, а с нами обращаются как с пленными.

— Садитесь, юдекс Фритигерн. Мы обсудим это в первую очередь. Феликс, распорядись, чтобы нам принесли хлеба и кувшин вина.

Феликс кивнул и метнулся наружу. Фритигерн сел, в то время как сопровождавший его воин скользнул в тени у двери.

— Я не ел со вчерашнего рассвета, трибун. Мой живот ревет, а ноги дрожат. Но мне плевать на еду, пока мой народ там, снаружи, живет лишь тем зерном, что смог перенести через реку. Запасы уже на исходе. Когда они закончатся, — он подался вперед, и на его обветренном лице проступила боль, — я потеряю контроль над ними. Это не угроза, трибун, это просто реальность. Мятежи свирепствовали последние месяцы. Целые деревни были разграблены этими бунтовщиками еще с лета. Из-за моей неспособности обуздать их жажда перемен прилипла к мыслям моего народа, словно чума. У меня нет средств, чтобы следить за порядком среди моих людей в их нынешнем состоянии, и все же я слышу шепотки, что некоторые из тех самых мятежников находятся среди нас. Слухи и контрслухи плодятся повсюду!

Галл помолчал мгновение, затем сказал:

— Некоторые из этих слухов могут иметь под собой больше оснований, чем вы думаете, юдекс. Что вам известно о Змее?

Лоб Фритигерна прорезали морщины.

— До последних нескольких недель я не слышал этого имени очень, очень давно. Я знаю лишь сказки о его жестокости, которые рассказывали мне и моим братьям, когда мы были мальчишками. Человек, одержимый идеей объединить готские племена и повести их на войну.

— И он мертв, я полагаю? — продолжил Галл.

— Давно мертв, трибун. И готским племенам от этого только лучше.

— Вы уверены, что он мертв? — спросил Галл. — Что, если я скажу вам, что мятежники, с которыми мы вступили в бой, сражались под его знаменем?

Фритигерн вскинул бровь.

— Чушь! Какой у них мотив — сражаться за мертвеца?

Галл махнул рукой в сторону двери принципии, в направлении равнины и готской орды.

— Возможно, тот же мотив, что был когда-то у самого Змея. Объединить племена и пойти на империю.

Фритигерн посмотрел на дверь, и на мгновение Паво показалось, что глаза юдекса расширились, пока он обдумывал эту возможность. Затем, в мгновение ока, лицо Фритигерна исказилось в гримасе, он резко повернулся к Галлу и ударил кулаком по столу.

— Намекать, что мой народ причастен к вторжению, — значит ступать на опасную почву, трибун.

Напряжение в воздухе нарастало, пока Сальвиан не подался вперед.

— Эти разговоры не решат наших насущных проблем. Возможно, если мы начнем с инвентаризации запасов зерна и скота, которые есть у каждой стороны, то сможем составить план… скажем, стратегию нормирования?

Казалось, Фритигерн балансировал на грани согласия. Наконец его плечи чуть опустились, и он кивнул.

Паво наблюдал за беседой Галла и Фритигерна. Римские писцы и работники хорреума вместе со своими готскими коллегами сновали туда-сюда по вызову Галла и Фритигерна, подтверждая и корректируя подсчеты.

Пока они говорили, Паво снова попытался разгадать тайну Змея. Но вскоре он почувствовал, как тяжесть последних недель начала давить на веки, а усталые конечности онемели. Он взглянул на других ветеранов и увидел, что они тоже сдают. Он посмотрел на дверной проем, думая о своей койке в казарме, когда разговор вновь привлек его внимание.

— И пока мы стоим лагерем на этой равнине, — говорил Фритигерн, — я сосредоточу все усилия на том, чтобы это нормирование проводилось справедливо. Я назначу одного из моих самых доверенных людей следить за порядком в этой системе… — он протянул руку к громадной фигуре воина в тени. — Этот человек мне как брат уже более двадцати лет, он спасал мне жизнь больше раз, чем я могу вспомнить. В самом деле, без него мы вполне могли бы угодить прямо под ноги гуннам по пути сюда.

Паво нахмурился. Когда воин вышел вперед, тени сползли с него, открыв добротный чешуйчатый доспех и предплечья, закованные в кожаные поножи. Затем свет озарил лицо: длинные серебряные волосы и бороду, острый нос, три бронзовых кольца, свисающих с одного уха, и изуродованный глаз, представлявший собой бугристый участок рубцовой ткани и бельма. Фигура ухмыльнулась ему.

Фритигерн искренне кивнул.

— Иво хорошо послужит нашему союзу.