Змей Севера

Глава 10

Был полдень, и снег густо и беззвучно падал на город Дуросторум и форт XI-го Клавдиева легиона. Улицы города были лишены привычной суеты рыночного дня; лишь стража на стенах да несколько смелых душ бродили по улицам, скупая доступные припасы. Каждый дом светился оранжевым огнем очагов, а ближе к центру ярче всех сияла таверна «Вепрь и Виноград». Традиционные виноградные листья и шест для перемешивания эля — эмблема у двери — были погребены под снегом. Внутри сидели редкие посетители, приглушенная болтовня и треск огромного костра в очаге заполняли помещение.

— На вкус как-то… фруктово, — задумчиво протянул Авит, щурясь на кружку с элем и причмокивая.

— Фруктово? Это чертов эль! Это ты у нас какой-то «фрукт»! — выдохнул Кводрат, а затем захохотал над собственной шуткой.

Авит пожал плечами.

— Я просто имею в виду, ну, знаешь, у вина есть букет, вот и у эля тоже, если подумать.

— Вот именно. Я не думаю, я пью. — Кводрат снова затрясся от смеха.

— Ладно, ладно, — сказал Авит, возмущенно ерзая на барном табурете. — Я просто говорю, вот и все. В наблюдениях нет вреда, верно? К тому же, я не уверен, что выбрал бы в наши дни. Вино или эль. У вина такой богатый…

— Эль, — отрезал Кводрат. — Его пили мои предки, его пью я. Эль, всегда.

— Справедливо, — усмехнулся Авит, снова прихлебывая напиток. В нем определенно чувствовалась нотка вишни, но он решил не утруждать себя упоминанием об этом Кводрату.

Вздохнув, он почувствовал, как сила напитка омывает разум. Это был золотой момент, чувство эйфории во время первых нескольких кружек, прежде чем настроение изменится и наступит постепенная потеря контроля, которая обычно следовала за этим. Это также было короткое время между трезвостью и глубоким пьянством, когда воспоминания о прошлом оставляли его в покое.

Он оглядел таверну, скользнул взглядом по рядам румяных местных жителей и горстке новобранцев, которые не были в карауле этим утром. Затем посмотрел на Кводрата и понял, как сильно скучал по таким временам. Временам, когда они оба были просто хорошими друзьями, пили и делились историями. Так оно и было, размышлял он, в последние несколько лет, с тех пор как он приехал на восток из Рима; они делили контуберний, маршировали, разбивали лагерь, ели и сражались вместе. Простые времена и хорошие времена.

Но все переменилось, когда их контуберний разбили, чтобы пополнить корпус центурионов, почти полностью уничтоженный во время боспорской миссии. Зосима, Феликс и Кводрат получили повышение и возглавили собственные центурии, и это вбило клин в их братство. На службе они больше не могли делить ту же товарищескую близость. А сам Авит не мог и помышлять о том, чтобы стать центурионом, о чем прямо сказал Галлу, когда тот предложил ему должность. Простой опцион может дожить свой век, оставаясь лишь одним из многих лиц в строю, но имя центуриона будет у всех на устах — и тогда прошлое непременно его найдет. Он понял, что больше не улыбается. Золотой миг угас.

Мысли неизбежно унеслись в прошлое, к мрачным временам и пятну на его душе: ко всем тем миссиям, что он выполнял в провинциях Западной империи для своих теневых хозяев, и к тому последнему заданию, с которым его отправили на восток. Единственным утешением было то, что тот Авит, которого послали на восток, погиб в тот день — или так полагали его старые хозяева. И последняя миссия так и не была завершена. Даже сейчас воспоминание о содержимом того последнего свитка вызывало горькую желчь в горле. Он выбрал свой путь, и его уделом стали анонимность и мимолетная дружба с теми, кто проходил через ряды легиона. «Если бы только на этом все и закончилось», — мрачно подумал он.

Он тряхнул головой, отгоняя мысли, хлопнул ладонью по колену и выдавил улыбку.

— Ну что, еще по одной?

Кводрат поднял палец, допивая свою чашу, а затем с стуком опустил ее на деревянную стойку.

— А-а-ах! — Он вытер усы ладонью. — Да, с каждой новой она все слаще. — Тут он нахмурился. — Но, заметь, никаких фруктов.

Авит усмехнулся, поворачиваясь к служанке и роясь в кошеле, чтобы достать два бронзовых фолла.

— Фелиция, еще пару элей, пожалуйста?

Она подняла взгляд; лицо свежее, как молоко, голубые глаза сверкают, а улыбка сияет сквозь выкрашенные охрой губы.

— Сей момент! — прощебетала она, выпархивая из-за стойки с подносом напитков для другого стола.

Авит ответил ей теплой улыбкой. Но затем на него легла тень вины, и он быстро отвернулся от нее обратно к Кводрату.

— Везучий сукин сын этот Паво, — прокряхтел огромный галл. — Похоже, она остановила свой выбор на нем.

— А? Да, пока что, — Авит вскинул бровь.

У Фелиции была богатая история отношений с мужчинами из гарнизона. И он был почти уверен, что знает причину. Он уставился в потрескивающий огонь очага; воспоминания о той летней ночи всплыли слишком легко.

Это случилось всего через несколько месяцев после того, как он отправил своим западным хозяевам ложные донесения о собственной смерти. Он находился в форте XI-го легиона и направлялся к баракам, когда заметил молодого легионера, Курция, крадущегося в тенях. Парень был вооружен кинжалом и бесшумно двигался к двери в конце первого жилого блока. Авит понял, к чьим комнатам он направляется, и в тот же миг осознал, что мальчишка — не просто легионер. Старые хозяева наняли этого парня, чтобы завершить миссию, которую не смог выполнить Авит. Воспоминание о том, что случилось дальше, жгло мысли кислотой: борьба, мольбы, колебание, а затем удар кинжалом. Лишь на мгновение в ту темную ночь он нашел оправдание тому, что пролил кровь одного человека ради другого, — логика, которую он больше никогда не мог постичь. Обычно он оправдывался перед самим собой тем, что был молод и глуп.

— А теперь стар и глуп, — пробормотал он.

— А? — хмыкнул Кводрат. — Ты о чем?

Авит поднял глаза, заметив, что Фелиция уже поставила перед ними два свежих эля, пока он предавался размышлениям.

— А, ничего, просто мысли вслух.

— У всех нас в последнее время много мыслей, да? — Кводрат кивнул на открытую дверь, сквозь которую едва виднелась заснеженная громада крепости. — Лупицин и его легионеры, похоже, твердо решили сломать новобранцев. Я имею в виду — по-настоящему сломать, а не просто напугать до усрачки, чтобы проверить, как они поведут себя под давлением. Нет, он, кажется, хочет действительно уничтожить их дух. Одержим желанием выставить их трусами… просто одержим! — Большой галл с отвращением фыркнул.

Авит кивнул.

— Ему плевать на XI-й легион или на защиту границ. Главное — это сам Лупицин, великий герой.

— Скорее, здоровенный напыщенный павлин. Я еще не видел его в бою, когда это действительно важно, — ответил Кводрат, тыча пальцем в треснувшую дубовую столешницу. — А судя по тому, что я слышал, когда становится жарко, он исчезает.

— Будем надеяться, до этого не дойдет, — Авит отхлебнул эль. — Если Паво удалось выполнить приказ, то Галл и первая центурия должны вернуться в течение недели. Молись Митре, чтобы тоги, поехавшие с ним, сумели уболтать Атанариха на мир.

Кводрат одарил его кривым взглядом.

— Теперь ты точно выпил слишком много этого своего фруктового эля.

Приятели обменялись сухими смешками.

Никто из них не заметил, как Фелиция выскользнула из таверны, скрыв лицо капюшоном плаща.

— Быстрей, н-но! — вскрикнула Фелиция, ударяя пятками коня на дороге, соединявшей город с крепостью XI-го Клавдиева легиона; снег летел из-под копыт.

Затем она свернула с тракта, срезая путь через поля по диагонали. «У меня мало времени. Чем быстрее доберусь, тем скорее узнаю правду».

Приблизившись к форту, она увидела, как стражники на стенах вытягивают шеи, пытаясь опознать ее. Она замедлила коня перед мостками через ров, окружавший стены, затем откинула капюшон и крикнула караульным на надвратной башне:

— Дрожжи для склада! — произнесла она с вымученной улыбкой, поднимая пеньковый мешок.

Каменное лицо часового расплылось в мальчишеской улыбке при виде нее, и он крикнул вниз к воротам:

— Открывай! Госпожа Фелиция едет.

Улыбка исчезла с ее лица, как только часовой отвернулся, но тут же появилась вновь, когда ворота распахнулись. Пространство внутри форта казалось больше обычного; гарнизон был еще малочисленнее, чем она предполагала. И все же, главное, что один конкретный человек оставался здесь. И пока он напивается до беспамятства в таверне, у нее есть драгоценная возможность добраться до истины. Спекулатор, ублюдок, имперский агент, убивший ее дорогого брата Курция.

— Добрый день, госпожа, — приветствовал ее здоровенный легионер у ворот, склонив голову. — Холодновато для конных прогулок.

«Скоро станет еще холоднее», — подумала она, мрачнея, и устремила взгляд на барак рядом с хорреумом. Она похлопала по мешку.

— Может быть, но выручки за это хватит, чтобы купить дров для «Вепря» на пару недель.

— Эх, то, что мы варим здесь, на вкус как теплые помои по сравнению с янтарным нектаром, который вы наливаете нам в таверне.

Спешиваясь, она хихикнула, и легионер расплылся в влюбленной ухмылке. Этого, как она выяснила, было достаточно, чтобы получить от них желаемое. Этого хватило и на прошлой неделе, когда она накачивала элем одного молодого новобранца. Она надеялась, что в своем опьянении юнец поможет ей подтвердить теорию о том, что человек, которого она ищет, — один из ветеранов. И тогда, словно луч солнца среди глухой ночи, он начал заплетающимся языком болтать о секрете, о чем-то, что видел в одном из бараков: легионер, сидящий на корточках в одиночестве, плачущий и держащий свиток с особой печатью. Она ненавидела себя за то, что использует парня вот так, но значение имела лишь справедливость. Или это была месть?

— Надеюсь скоро увидеть тебя у нас? — Она подмигнула. — А теперь я просто занесу это в хорреум, хорошо?

Легионер кивнул, все еще улыбаясь, прежде чем повернуться обратно к воротам.

Она направилась к дверям склада, но затем остановилась и бросила быстрый взгляд на стены. Вся стража смотрела наружу, наблюдая за окрестностями. «Хорошие мальчики», — подумала она.

Затем она скользнула к бараку и крадучись вошла внутрь.

Внутри она поморщилась от сомнительного амбре застарелого пота. В полумраке она провела быструю разведку комнат контуберниев, ныряя в каждый проем и заглядывая внутрь; все они были пусты. Когда она добралась до отсека в конце коридора, сердце гулко забилось. Внутри стояло восемь пустых коек с небрежно прибранными постелями. Это было то самое место.

Она замерла, заметив полоску красного шелка, привязанную к стойке одной из коек. Она подошла и провела пальцем по мягкой ткани, вспоминая лицо Паво в тот момент, когда она подарила ему эту ленту. Она все еще улавливала сладкий аромат духов, которыми пропитала шелк, чтобы напоминать ему о себе. Паво отличался от других солдат; молодой парень с добрым сердцем. А она, кроме этого лоскутка, дарила ему лишь противоречивые надежды да срывала на нем злость. Он заслуживал лучшего, и она знала это уже давно. Но, как и все остальное, Паво отходил на второй план перед поисками убийцы Курция. Она взяла себя в руки и отвернулась от койки Паво.

Она тщательно осмотрела стену в другом конце комнаты. Вот оно, точно как говорил тот новобранец: участок осыпающегося раствора прямо за изголовьем одной из нижних коек. Именно здесь рекрут видел плачущего ветерана и свиток. Она собралась с силами и налегла на деревянный каркас кровати, отодвигая ее от стены. Теперь она видела очертания камня, шатающегося в кладке. Она обхватила его пальцами и потянула. С каменным скрежетом и облаком пыли булыжник поддался. Она присела на корточки, чтобы оказаться на уровне открывшегося тайника.

Там, в глубине, лежал свиток — именно так, как ей и сказали. Она сунула руку и вытащила его. Одинокий свиток, пожелтевший и потрепанный по краям. Но главное — на нем была восковая печать. Печать была зашифрована, но Фелиция уже видела этот код раньше. Печать спекулаторес, отбросов империи. Людей, готовых грабить, насиловать или убивать по приказу императора. Человек, спрятавший этот свиток, был одним из них. Курций тоже был одним из них! — проскрежетал голос в ее голове. Она крепко зажмурилась и тряхнула головой.

Он был молод и глуп. Он не заслужил того, что с ним случилось, — твердо решила она.

Сунув свиток под плащ, она открыла мешок с дрожжами и порылась внутри, вытаскивая мешочек поменьше, который отозвался тяжелым звоном монет; на ткани стояло клеймо с быком XI-го Клавдиева легиона. Она положила его в тайник, вернула камень на место и задвинула койку обратно.

Снаружи послышался гомон голосов. Ее сковал страх. Она метнулась к двери, но остановилась, глубоко вдохнула и выпрямилась, прежде чем выйти. Густой снег все еще падал, когда она прошла мимо двух новобранцев, входивших в барак. Она уже закинула руку на холку лошади, готовясь сесть в седло, когда воздух прорезал голос:

— Эй, ты! Что ты делала в казармах?

Она вздрогнула, бросив взгляд в центр форта. Со стороны принципии к ней приближалась фигура с острыми чертами лица, в шлеме с плюмажем и богато украшенных доспехах. Прищурившись, она лихорадочно искала правдоподобное объяснение. И, найдя его, расслабилась, позволив лицу расплыться в чарующей улыбке. Объяснение было идеальным.

— Я искала одного из ваших легионеров. Нумерия Вителлия Паво?

— А, Паво, этот так называемый герой? — хохотнул офицер.

Она слышала о выскочке-павлине, который явился командовать XI-м Клавдиевым легионом, и была почти уверена, что это он и есть.

Выражение лица офицера изменилось, когда он разглядел Фелицию вблизи; в глазах вспыхнул похотливый блеск, и он облизнул губы кончиком языка.

— Паво сейчас в диких землях Гуттиуды, красавица. Он вернется нескоро. Но, возможно, я смогу помочь? Комес Лупицин, к вашим услугам.

Она подавила дрожь отвращения, затем взяла себя в руки.

— Ну, возможно, — она отвела взгляд, а затем снова посмотрела на него с девичьей застенчивостью.

Лупицин выпятил грудь.

— Я отвечаю за все, что вы здесь видите, и за все, что можно увидеть во всех направлениях с высоты стен. Что я могу для вас сделать?

— Ну, я зашла в барак, где спит Паво, и заметила кое-что. Стена там осыпается.

— А, да, это место нужно подлатать и хорошенько покрасить, — согласился Лупицин.

— Но там, за штукатуркой, было что-то, — Фелиция изо всех сил старалась выглядеть озадаченной, — какой-то мешок с эмблемой легиона. — Она наклонилась к нему ближе, оглядываясь по сторонам, словно делясь секретом. — Он был полон монет.

Лицо Лупицина побледнело, и он сжал челюсти.

Кводрат проснулся со стоном, растирая виски. Ощущение было такое, будто его голову использовали как грушу для тренировок с дубинками, а во рту пересохло так, словно язык оброс шерстью. Глаза все еще слипались, но он чувствовал на веках свет зари. Не открывая глаз, он перекатился на другой бок, прочь от света, дрожа и кутаясь в одеяло — оно казалось грубее обычного, а в воздухе висел сырой, затхлый запах. «Ну, чтобы меня поднять, потребуется кое-что посильнее», — подумал он. Все, что он помнил о прошлой ночи в таверне, — это как лицо Авита становилось все румянее, огонь — теплее, а местные дамы — дружелюбнее. Когда они вышли из трактира, чтобы вернуться в форт? Память была чистой, нетронутой и черной, как смоль.

Очередная волна мучительной боли пронзила мозг.

— Ох, зараза, кажется, в этот раз мы переборщили, Авит, — прокряхтел он в сторону койки своего опциона. Но ответа не последовало.

Затем он услышал металлический лязг ключей в замке.

Кводрат моргнул, открывая глаза. Он был не в казарме.

— Какого?.. Где я?

Он резко сел, щурясь от оранжевого сияния утреннего солнца, бьющего через открытую дверь; в проеме вырисовывался силуэт с плюмажем и двое вооруженных людей по бокам.

— Центурион Кводрат, — произнес голос.

Кводрат мгновенно узнал этот голос.

— Комес Лупицин? — Он оглядел голую каменную комнату и железные решетки. — Почему я в тюрьме?

— Вы признаны виновным в краже легионного жалования. — Лупицин поднял пеньковый мешок с выцветшей эмблемой быка. — Я говорил вам всем, что найду виновного, и говорил, что с ним поступят сурово.

Кводрат расхохотался, несмотря на свое жалкое состояние, затем схватился за гудящую голову.

— Бросьте. А теперь уйдите с дороги, время утренней переклички. — Он встал и внимательно посмотрел на людей, стоящих рядом с Лупициным, вполне ожидая, что одним из них окажется ухмыляющийся Авит. Но оба были людьми Лупицина, комитатами в чешуйчатых доспехах; оба смотрели злобно, разминая пальцы на рукоятях мечей.

— Вас зашьют в мешок с гадюками и утопят в Данубии.

Челюсть Кводрата отвисла, и он издал изумленный вздох. Это наказание стало частью фольклора из-за редкости применения, наряду с побиванием камнями и забиванием насмерть сослуживцами.

Лупицин кивнул своим людям. Оба шагнули вперед и схватили Кводрата под руки.

— Уберите от меня руки, ублюдки! — проревел он, орудуя локтями; левый с хрустом врезался в челюсть одного из стражников, отправив того в полет к стене.

Затем, нанеся апперкот, тяжелый, как удар кувалды, огромный галл швырнул второго на железные прутья решетки. Он развернулся к Лупицину, но комес стоял наготове, обнажив меч. Кводрат хлопнул рукой по отсутствующим ножнам, выругался, сжал кулаки и двинулся вперед.

— Стража! — заорал Лупицин в коридор тюрьмы, пятясь назад.

Тут же по коридору с грохотом прибежали еще пятеро людей Лупицина с копьями. Они окружили большого галла и прижали его кольцом наконечников.

Лицо Кводрата налилось багровым цветом, и он приготовился атаковать, невзирая на неравенство сил. В этот миг по коридору эхом разнесся крик.

— Нет, Кводрат! — позвал Авит, подбегая к месту событий. — Не дерись с ними, я знаю, что ты невиновен. Мы во всем разберемся. — Маленький римлянин повернулся к Лупицину. — Я говорил вам, господин, он не мог этого сделать. Центурион Кводрат живет, дышит и спит ради этого легиона.

— Деньги были найдены спрятанными у его койки, — парировал Лупицин, — мы обсуждали все это прошлой ночью. Хотя вы двое были в таком позорном состоянии, что неудивительно, если вы ничего не помните.

Авит нахмурился и отвел взгляд.

— Я знаю, что деньги нашли у его койки, но это же не значит, что их туда положил он, верно? Позвольте мне защищать его.

Лупицин повернулся к нему с усмешкой.

— Защищать его?

— На суде? — Авит вскинул бровь.

Лупицин едва скрыл ухмылку.

— Никакого суда не будет. Казнь состоится сегодня. Немедленно.

Один из людей Лупицина развернул большой пеньковый мешок.

— Змеелов здесь, господин, — промурлыкал он.

— Без суда? Вы не можете так поступить. Трибун не позволил бы этого, — пролепетал Авит.

Люди Лупицина оттолкнули его с дороги; трое из них связывали руки Кводрата.

— Ты забываешь: твоего драгоценного трибуна Галла здесь нет. Здесь командую я, и я настаиваю, чтобы вор умер до восхода солнца. То, как он утонет, научит остальных в строю дважды подумать, прежде чем набивать свои кошельки.

Сердце Кводрата внезапно налилось свинцом, и он оглянулся на своего опциона и доброго друга. Он знал, что, вероятно, видит его в последний раз. Одетый лишь в тунику и сапоги, он шагал под конвоем через форт на заснеженную равнину. Пронизывающий холод охватил его обнаженные конечности, когда его вели к берегу Данубия. Он чувствовал на себе взгляды выстроившегося немногочисленного гарнизона: двое сагиттариев, горстка ауксилариев, турма эквитов, турма федератов и кучка легионеров XI-го легиона рядом с полутора центуриями комитатов Лупицина. Жалели ли они его, презирали или боялись? Это не имело значения, понял он; через несколько мгновений ничто не будет иметь значения. Он посмотрел на небо, синеющее в просветах между собирающимися свежими снежными тучами. Он слышал лишь шум воды, пытаясь найти слова молитвы Митре. Затем он подумал, не будет ли разумнее помолиться христианскому Богу.

Шипение змеи вырвало его из раздумий, и впервые за многие годы он почувствовал, как страх скручивает вены. Змеелов держал в руках аспида, который возбужденно извивался, а рядом стоял деревянный ящик; сквозь щели между планками виднелось еще несколько тварей. Сердце гулко ударило, а затем, словно он попал в глаз бури, страх исчез, и он почувствовал лишь сочувствие к тварям, ведь они тоже должны были умереть без нужды.

Затем, пока Лупицин снова зачитывал обвинения, он заметил кое-что еще позади змеелова. Там стояла фигура в черном плаще с капюшоном, сложив руки. Затем руки поднялись и откинули капюшон. Это была служанка Фелиция, но ее привычную красоту искажала холодная, злобная гримаса. Кводрат нахмурился. Затем он заметил кое-что еще: Авит встал в строй. Маленький римлянин подмигнул ему, затем похлопал по луку, висящему на плече, и кивнул.

Кводрат нахмурился, а затем понял, что задумал его друг. Но вокруг стояли на страже легионеры Лупицина — их было слишком много. Он попытался бросить на Авита ледяной взгляд. Но не успел: удар коленом толкнул его вперед, к краю обрыва, где земля обрывалась, и внизу, футах в шести, ждал Данубий.

Он посмотрел на бурлящие потоки, содрогаясь при виде ледяных глыб, сталкивающихся на поверхности. Под хор сердитого шипения и клубы пара изо ртов змей вывалили в мешок. Затем он услышал шаги за спиной. Он закрыл глаза.

Затем он услышал скрип натягиваемой тетивы.

Кводрат резко развернулся.

— Нет, не делай этого! — крикнул он Авиту.

Но Авит, в руках которого ослабла тетива лука, смотрел не на него, а на северный берег реки. Лупицин и наблюдающие ряды делали то же самое, разинув рты. Змеи выпрыгнули из мешка и впились клыками в горло и плечи змеелова, но ни один человек не двинулся, чтобы помочь ему, и даже не посмотрел в его сторону.

Кводрат моргнул, затем повернулся к северному берегу. Там, выходя из кромки деревьев, появлялась закованная в броню готская кавалерия и копьеносцы. Сначала несколько. Потом сотни.

Потом тысячи.

Во главе их, окруженный сапфирово-синими знаменами с ястребами, на черном жеребце восседал юдекс Фритигерн в полном боевом облачении.

Застонал готский рог, и кавалерия хлынула на понтонный мост.