Змей Севера

Глава 1

Двадцать четыре года спустя

Глухая зима, 376 г. н.э. Римский лимес Мезии

Утренний рынок в Дуросторуме замер, наблюдая, как легионер XI-го Клавдиева легиона Нумерий Вителлий Паво противостоит трем смутьянам.

Пьяница с узкими глазами, стоявший перед Паво, взревел и бросился вперед; правая рука сжата в кулак, в левой зажата кружка с пенящимся элем.

Паво следил за ногами противника. Подавив желание выхватить спату, он уклонился от хука правой и подставил подножку. Рев мужчины перешел в визг, когда он споткнулся, и содержимое кружки щедро оросило лицо Паво, его плащ и кольчужный доспех. Сам нападавший с размаху рухнул лицом в мерзлую землю; изо рта брызнули осколки зубов.

Горожане смотрели, затаив дыхание, жадно переводя взгляд с Паво на двух дружков пьяницы, которые еще минуту назад поддерживали своего приятеля.

Паво смерил парочку взглядом и ткнул пальцем в лежащего на земле пьянчугу, который стонал от боли.

— Я мог позволить ему ударить меня, — прохрипел он, выдыхая облачка пара на холоде, — и тогда с его спины спустили бы шкуру за нападение на легионера. Так что пользуйтесь шансом: проваливайте и проспитесь!

Двое не выдержали взгляда Паво, попятились и растворились в толпе. Лежащий на земле мужчина со стоном приподнялся. Он поднял руки в знак покорности; изо рта, полного крошева зубов, струилась кровь.

— Послушай, еды едва хватает на всех, — сказал он, кивнув в сторону городского хорреума.

Паво сохранял суровое выражение лица, но пьяница был прав: запасы зерна в хранилище опасно истощились, а зима еще даже не достигла своего пика.

— А раз мы не можем наесться досыта, остается пить то, что осталось в бочках с элем, — продолжил мужчина, ткнув большим пальцем через плечо.

Паво глянул туда, где стояла приземистая каменная таверна, которую можно было узнать по шесту для перемешивания сусла и виноградным листьям у входа. «Вепрь и Виноград» был излюбленным местом солдат его легиона. Но сегодня, как и в любой рыночный день, там было полно пьяных местных жителей. Хуже того, когда он заглянул туда раньше, ее там не было. Фелиции. Его мысли на мгновение вернулись к последней ночи, которую они провели вместе: тепло ее кожи, сладкий аромат, локоны, щекочущие его грудь.

— К тому же, — скрипучий голос мужчины вернул его в реальность, — вас там, в форте, маловато, чтобы держать это место в узде, — прошамкал пьяница и, развернувшись, побрел прочь.

Паво хотел было огрызнуться, но пьяница снова был прав. В последние недели из многих готских поселений, присягнувших Фритигерну — верховному юдексу тервингов и шаткому союзнику Рима, — поступали донесения о беспорядках и бунтах. Из-за этого многочисленные вексилляции были отозваны на север, что обескровило и без того неполный состав XI-го Клавдиева легиона. Сейчас в форте размещалось едва ли триста человек, включая ауксилариев, новобранцев и готских федератов.

Толпа вернулась к привычной рыночной суете, а Паво сплюнул остатки пива с губ. Он провел ладонями по лицу до кончика своего крючковатого носа, затем протер карие глаза, густые брови и темный ежик волос на голове. Подняв с земли упавший шлем типа интерсиза, он смахнул грязь с железного гребня. Заметив, что шерстяные штаны и туника под кольчугой уже далеко не белые, он плотнее закутался в серый шерстяной плащ, морщась от вони пропитанной элем одежды.

Рядом застучали шаги, и сердце его екнуло. Он резко развернулся, вскинув кулаки, но тут же с облегчением выдохнул, увидев сослуживца.

— Сура!

Этот светловолосый парень с лицом херувима был верным другом Паво с первого дня службы.

— Ты поймал остальных?

— Одного поймал и врезал по яйцам, — выдохнул запыхавшийся Сура, кладя руку на плечо Паво. — Чуть не сломал себе чертову ногу. Остальные… дважды подумают, прежде чем устраивать шум, когда я рядом. А теперь сделай одолжение — давай вернемся в форт.

— Да уж, это место становится чертовски опасным, — пробормотал Паво. — Если так пойдет и дальше, однажды мне придется обнажить против них меч.

Они шли по мощеным улицам, мимо деревянной арены, христианской церкви с куполом и приземистых многоквартирных домов, пока не достигли городских ворот. Здесь Паво бросил злобный взгляд на двух ауксилариев, дежуривших на вершине мощной каменной надвратной башни. Парочка притворилась, что не замечает его, точно так же, как они закрыли глаза на пьяницу и его дружков, сеявших хаос на рынке, хотя со стен им открывался прекрасный вид на происходящее.

За городскими стенами Паво поежился, плотнее запахивая плащ. Утренний холод пробирал до костей, воздух пах дровяным дымом. Зима сковала берега реки Данубий, а пшеничные поля лежали бурые и пустые, укрытые инеем, безразличным к стараниям утреннего солнца. К востоку, примерно в полумиле от южного берега великой реки, приземистый бастион крепости XI-го Клавдиева легиона высился подобно надгробию титана. Покрытое мхом, сверкающее инеем и обрамленное далеким мерцанием вод Понта Евксинского, это место было его домом почти год. Башни форта были увенчаны знаменами с рубиново-красным быком легиона, а на зубцах стен виднелись характерные шлемы с гребнями — интерсизы тех немногих часовых, что несли службу. Остальная часть легиона тренировалась на равнине к северо-западу от форта, и этот вид согрел сердце Паво.

Внезапно с севера донесся далекий, протяжный стон готского боевого рога. Повинуясь инстинкту, Паво и Сура резко обернулись на звук. Но почти сразу же плечи их опустились; Паво мысленно обругал себя, поняв, что это лишь очередное эхо смуты, бушующей в глубине чужих земель. Они замерли на мгновение, вглядываясь на север, поверх полога темного леса и туманных очертаний далеких Карпатских гор. Гуттиуда — земля готов, кипящий котел неприятностей для имперских границ и охраняющих их легионов лимитанов.

— Каждый раз, когда я это слышу, — произнес Сура, — у меня рука сама тянется к мечу, а другая ищет щит. Ставлю все свои сбережения, что за этими восстаниями стоит Атанарих. Он сделает все, чтобы растревожить Фритигерна и поставить под угрозу его перемирие с Римом.

— Да, я тоже сомневаюсь в этих разговорах о мирных переговорах с ним, — согласился Паво, щурясь от зимнего солнца и глядя на очертания Карпат.

Далеко в этих горах воинственный юдекс засел со своими жаждущими войны последователями. Уже давно ходили слухи об отправке дипломатов в земли Атанариха. Задумка была в том, чтобы встретиться с юдексом и заключить хоть какое-то перемирие, но сама эта мысль коробила Паво: на каждом шагу Атанарих стремился навлечь беду и на римские границы, и на земли Фритигерна. Поистине благословение, что Фритигерн дорожил перемирием с Римом.

— Я лишь молю Митру, чтобы вексилляции, отправленные туда, вернулись к нам живыми и здоровыми.

Сура тяжело вздохнул рядом с ним, указывая на ворота форта.

— А если это не вексилляции, уходящие на север, то император Валент, выкачивающий людей и оружие на восток.

Паво обернулся и покачал головой: из ворот форта, грохоча по настилу через тройной ров, выезжала повозка, груженная сверкающими доспехами и оружием. Возничий хлестнул лошадей, пуская их в галоп по дороге, что змеилась на восток, к побережью и портовому городу Томис. Оттуда груз отправят морем в Трапезунд, а затем по суше — на восточную границу, на войну с Персией. С прошлого лета это стало привычным зрелищем. Сначала из полевой армии Мезии на восток отозвали несколько легионов комитатов — не так много, чтобы бить тревогу, ведь элитных мобильных легионов оставалось предостаточно. Но с приходом осени их забирали всё больше и больше, а в прошлом месяце увели последние два. А следом отправилась и вся полевая армия Фракии.

Теперь лимитаны остались охранять границы в одиночку, в то время как густонаселенные земли к югу, вплоть до самого Константинополя, лежали практически беззащитными. Внутри форта продовольственный склад был пуст, как и затихшая фабрика. Мастерская бездействовала уже несколько недель из-за нехватки шерсти, льна и железа для изготовления новой одежды, оружия и доспехов. Казалось, война разрывает эти земли на части со всех сторон.

Паво фыркнул и зашагал дальше; таков удел легионера — так было у его отца, так будет и у него. С тех пор как почти год назад он вступил в XI-й Клавдиев легион, Паво втянулся в солдатскую жизнь, нарастив необходимую мозоль на сердце. Важнее всего было то, что легионы спасли его от жизни в неволе. Он подавил дрожь, вспомнив смерть отца и последовавшее за ней падение в рабство. Все те годы в вонючем подвале виллы сенатора Тарквития в Константинополе. Образы побоев, насилия и убийств собратьев по несчастью, свидетелем которых он был, без спросу ворвались в его сознание.

Он зажмурился, чтобы стереть эти воспоминания, а затем совершил ритуал, поддерживавший его в те темные годы: под плащом он коснулся рукой помятой бронзовой фалеры, висевшей на кожаном ремешке у него на шее. Медальон легионера был единственной вещью, связывавшей его с отцом.

Из раздумий его вывел стук деревянных тренировочных мечей, топот копыт и отрывистые приказы. Он поднял глаза: они дошли до тренировочного поля. Около двухсот человек — кавалерия, лучники и легионеры — занимались своими ежедневными упражнениями, выдыхая облачка пара в холодный воздух. Когда они проходили мимо поля, их окликнули.

— Эй, вы двое! Сюда!

Паво обернулся и увидел силуэт, машущий им с северного края поля, где муштровали новобранцев. Даже с такого расстояния громадная фигура центуриона Кводрата выделяла его среди всех остальных. Могучий галл был настоящим ветераном, одним из немногих, кто служил и выжил в легионе еще до того, как завербовался Паво. Впрочем, подумал Паво, продолжительность жизни в лимитанах была столь коротка, что они с Сурой тоже считались ветеранами, хотя обоим стукнуло всего по двадцать одному году.

— Надеюсь, он не собирается снова использовать меня в качестве «варвара для примера», — Сура вскинул бровь, коснулся рукой ребер и поморщился. — Он выставил меня полным, черт возьми, идиотом перед этими новобранцами.

— Да, но ты ему помог, — ухмыльнулся Паво, уклоняясь от шутливого удара друга в плечо. — Идем, я усвоил, что его лучше не заставлять ждать.

Они срезали путь через тренировочную площадку, наблюдая за происходящим. С восточной стороны доносился глухой стук железа, расщепляющего дерево: звуки долетали с недавно построенного стрельбища. Там стояли двое лучников-сагиттариев, недавно присланных в форт, одетые в чешуйчатые доспехи, рубиновые плащи и конические шлемы с наносниками. Они наблюдали за сомнительными попытками легионеров поразить центр деревянных мишеней. Это был последний указ императора Валента: все легионеры должны были обучиться сносному владению луком. Слабая компенсация за то, что земли лишили легионов, размышлял Паво, глядя на них. Один легионер попал в центр мишени и уже вскинул руку, чтобы торжествующе ударить воздух, но один из сагиттариев остановил его, качая головой и указывая на ничтожное расстояние между его стрелой и «яблочком».

Затем они подошли к площадке для тренировки кавалерии. Здесь десять всадников из турмы в тридцать эквитов, расквартированных в форте, выполняли команды своего декуриона. Командир орал на римских кавалеристов, которые в одних сапогах и туниках отрабатывали заскок в седло и соскок обратно, повторяя движение снова и снова.

— Давайте, парни, в темпе! — рявкнул декурион. — Если вы сейчас не можете сделать это слаженно, то в полном доспехе и подавно не справитесь!

Паво мысленно посочувствовал им, а затем снова перевел взгляд на центуриона Кводрата. Огромный галл с густыми светлыми усами распекал разношерстную группу из полусотни юнцов еще более свирепо. Паво усмехнулся, приберегая сочувствие уже для этих ребят, и шагнул было вперед.

— Осторожно! — взвизгнул Сура, шлепнув ладонью Паво в грудь.

Паво застыл как вкопанный: мимо с грохотом пронеслись остальные двадцать эквитов в полной экипировке — кольчуги, железные шлемы, рубиновые плащи, иней, летящий из-под копыт. Они гнали коней вокруг тренировочного поля, перепрыгивая через поднятый деревянный брус на дальней стороне, прежде чем зайти на новый круг. На этот раз при их приближении декурион повернулся к ним и проревел:

— Конные лучники, залп!

При этих словах замыкающая десятка сорвала луки со спин и развернулась в седлах, не отставая от передового десятка. Они навели прицел на истерзанный столб в центре поля и, как один, выпустили стрелы. Десять стрел ударили в цель, выбив в воздух щепки.

— Тридцать человек, — пробормотал Сура, — когда нам нужны сотни.

В стороне от поля небольшая кучка готских федератов наблюдала за своими римскими соратниками, переговариваясь на родном языке. Вступая на римские земли и на службу, эти люди клялись в верности империи; одни служили легионерами, другие — как эти — сохраняли готские доспехи и облик, служа конными разведчиками. За время службы в легионах Паво встречал среди них и добросердечных воинов, но не меньше попадалось и тех, у кого черная кровь. Они казались безучастными к происходящему, и это раздражало его. Впрочем, подумал он, эта шайка может тренироваться с легионом каждый день до потери пульса, но лишь невзгоды битвы покажут истинный цвет их сердец.

Наконец они добрались до площадки, где тренировались новобранцы. Паво перешагнул через распластанного на земле юнца, который тяжело дышал и отполз к восточному краю поля, чтобы сплюнуть кровь в грязь. Легионер оглядел свежее пополнение — задыхающихся, краснолицых парней: кого-то наскребли с пограничных ферм, других, городской сброд, вытащили из трущоб.

— Неужели мы были такими же жалкими? — он вскинул бровь.

— Ты был, — парировал Сура и ухмыльнулся. — Ой, расслабься, — продолжил он, указывая на громадную фигуру, возвышающуюся посреди новобранцев. — Центурион Кводрат живо научит их драться как львов!

Словно по команде, галльский центурион с грохотом ударил деревянным тренировочным мечом по умбону своего щита и взревел:

— На сегодня хватит! Сил моих больше нет смотреть на ваши бабские пляски! В строй, девки! Живее!

Один пухлый новобранец подвернул лодыжку и рухнул на землю с пронзительным визгом. Кводрат покачал головой и потер глаза большим и указательным пальцами.

— Во имя Митры! Разойдись!

Паво не смог сдержать улыбку, вспоминая собственные дни в шкуре новобранца.

Наконец рекруты, толкаясь, побрели к форту, сохраняя некое подобие строя. Кводрат подошел к Паво и Суре, все еще качая головой.

— Даже вы двое были не таким дерьмом, как эти, — рассеянно пробормотал он, провожая взглядом последних уходящих в ворота.

Сура нахмурился от возмущения, но великан продолжил:

— И я пропустил все эти вылазки за реку только потому, что, видите ли, лучше всех подхожу для муштры новичков. Да я им этот сапог в задницу засуну…

Паво наклонился вперед и кашлянул, возвращая внимание Кводрата к себе.

— Митра! Ты что, купался в эле? — Кводрат отшатнулся от тяжелого перегара, исходящего от Паво.

— В городе беспорядки, господин, разнимал драку пьянчуг.

— Им что, заняться нечем, кроме как хлебать эль до полудня? — задумчиво произнес Кводрат, затем вскинул бровь, поджал нижнюю губу и наклонил голову, словно взвешивая логику горожан.

— Эм… господин, вы нас искали? — спросил Паво.

Кводрат мгновение смотрел на них невидящим взглядом, затем щелкнул пальцами.

— Да, искал, — он кивнул в сторону берега Данубия и ухмыльнулся. — Вам это понравится. Идемте.

Он поманил их за собой по грязной тропинке, петляющей к берегу реки.

Они направились к качающемуся деревянному сооружению, переброшенному через реку. Понтонный мост был собран из останков флота Классис Мезика: гниющие корпуса трирем связали веревками и накрыли настилом. На ближнем конце моста возвели крепкий каструм; деревянная конструкция служила одновременно предмостным укреплением и малым фортом. Сам мост казался невероятно длинным — мощное течение реки изогнуло его в пологую дугу. Всё это было создано ради того, чтобы Рим мог быстро реагировать на проблемы в землях Фритигерна. Такова цена перемирия, подумал Паво.

Словно прочитав его мысли, Кводрат кивнул на северо-запад, за реку.

— Будем надеяться, что трибун Галл с парнями задавят эти восстания в зародыше.

Галл. На сердце у Паво потеплело при упоминании имени трибуна. Верно, командир легиона был холоден и абсолютно непреклонен; в первые дни службы Паво боялся и ненавидел этого человека в равной мере. Но время показало, что железное сердце трибуна — лишь необходимая броня. И каким же отличным командиром XI-го Клавдиева легиона он был! Если и был солдат, на которого Паво поставил бы, отправляясь в Аид сражаться с демонами, так это Галл. Больше недели назад трибун ушел на север с сильной вексилляцией, намереваясь выследить передовой отряд этих готских мятежников, оставив Кводрата командовать фортом. Взгляд Паво затуманился, пока он мысленно возносил молитву об их благополучном возвращении.

В реальность его вернул резкий треск каната, свист, а затем серия глухих ударов.

— Я правда это видел? — нахмурился Сура, пихая Паво локтем.

Впереди, возле каструма, четверо легионеров возились с каким-то механизмом, рядом с которым стояла пустая телега, перекошенная из-за сломанного колеса. Подойдя ближе, Паво нахмурился: это напоминало мутировавшую баллисту — рама как у стреломета, но она ощетинилась четырьмя снарядами вместо одного. Три отреза каната, каждый толщиной с предплечье, были намотаны по краям устройства. Легионеры налегали на вороты, натягивая канаты вдоль желоба. Затем они вложили четыре массивных болта с железными наконечниками между канатами и дугообразной железной передней частью.

— А, дамочки! Рад, что вы наконец присоединились! — коротышка опцион Авит, лысый как колено, ухмыльнулся, отворачиваясь от устройства.

— Дамочки? — Кводрат вскинул бровь.

Лицо Авита тут же вытянулось, и он поспешно отсалютовал.

— Готовы к смотру, господин!

Паво подавил улыбку. Авит так и не смог до конца перестроиться с тех времен, когда делил контуберний с Кводратом, Паво и другими ветеранами. Они жили в одной палатке, делили пайки, награды и наказания. И шутки… он приподнял бровь, вспоминая их розыгрыши… шутки были жестокими.

Но тут напускная суровость Кводрата сменилась ухмылкой.

— Готовы к смотру? Да брось. Пусть эти две девки посмотрят, на что способна эта красотка. — Он постучал пальцем по передней части машины, откуда торчали четыре наконечника.

Авит кивнул и ухмыльнулся Паво и Суре.

— Кому нужны легионы комитатов, когда есть такая штука? — Он поднял руку, обращаясь к расчету орудия. — Готовсь! Пли!

Паво вздрогнул, когда устройство дернулось, словно разъяренный бык. С резким свистом все четыре болта баллисты сорвались с места по низкой траектории. Они пронеслись над широкой гладью реки и врезались в поваленную ель на том берегу. Иней и щепки брызнули во все стороны, когда наконечники вырвались с обратной стороны ствола. Четыре болта вибрировали, словно умоляя снова отпустить их в полет, а Паво таращился на черную трещину, расколовшую ствол по всей длине.

— Говорил же, понравится, — самодовольно пробормотал Кводрат. — Атанарих может выстраивать там свою хваленую кавалерию сколько влезет. Да… это будет славно.

Паво обошел устройство. Он заметил, что оно стоит на земле на толстых подпорках; телега рядом, вероятно, использовалась для того, чтобы притащить эту тяжеленную махину из крепости, прежде чем рухнуть под ее весом.

— Стационарная артиллерия, — сказал Авит, прочитав его мысли. — Я бы не хотел тащить такую дуру в вылазку! Кузнец и плотник в форте считают, что смогут придумать ось и колеса, которые позволят протащить эту тварь дальше, чем на пару сотен футов… но они говорят это уже не первую неделю.

— Жаль. Но все же, есть еще такие?

Авит приподнял шлем и почесал лысую голову в притворном недоумении.

— Сынок, когда ты в последний раз видел, чтобы выдавали новые сапоги, не говоря уж об артиллерии?

Паво глянул на свои сапоги: голенище лопнуло, подошва стерлась почти до дыр. Он пожал плечами.

— Так откуда взялась эта?

Авит глянул на Кводрата, тот кивнул.

— Бережливость и, э-э, смекалка, — ответил он.

Авит продолжил:

— Да, скажем так, мы, э-э, спасли то, что могли, пока стервятники не утащили все, что у нас было, на восток, вместе с комитатами. Эта прекрасная машина, которую ты видишь, собрана вручную из досок со складских полок и железа, переплавленного из кольчуг, которые… потерялись.

Паво ухмыльнулся.

— Отличная работа… — его слова оборвались, когда земля под ногами задрожала.

Он резко обернулся в сторону крепости. Декурион с тренировочного поля вел свою турму из тридцати эквитов рысью к мосту. Всадники несли рубиново-золотые щиты XI-го Клавдиева легиона, держали гасты вертикально и были облачены в кольчуги и шлемы-интерсизы; их рубиновые плащи развевались на ветру. За ними маршировала колонна из пятидесяти легионеров.

— Серьезно? Еще одна вексилляция? — простонал Сура.

Паво беззвучно повторил тот же вопрос. Это был уже шестой отряд, отправленный за последние два дня.

— Да. Там творится что-то неладное, — нахмурился Авит, глядя на север. — Мир с Фритигерном — это, конечно, прекрасно, но сколько нас осталось? Сотня-другая?

Декурион во главе вексилляции отсалютовал, Кводрат ответил тем же. Затем под грохот сапог и копыт по деревянному настилу отряд вступил на мост и двинулся в Гуттиуду.

Кводрат вздохнул и пожал плечами, словно извиняясь.

— Приказ об отправке пришел напрямую от дукса Вергилия, который отсиживается в безопасности на своей вилле, за много миль к югу. Что мы можем сделать, когда зависим от прихотей такого глупца?

Паво нахмурился. Он никогда лично не встречал магистра милитум по Иллирику, человека, формально командующего всеми армиями Мезии и речным флотом. Однако он видел дукса во время его последнего визита в форт: жирный до неприличия, краснолицый и вечно трясущийся тип, который успокаивался, лишь осушив несколько кубков вина.

— Ого! — прощебетал Авит, прикрывая глаза от солнца и глядя в сторону форта. — Похоже, к нам подкрепление?

Паво и остальные обернулись. К воротам форта по южному тракту приближалась колонна. Во главе ехал отряд из полутора десятков всадников в отличных доспехах, за ними следовали две центурии легионеров со свежевыкрашенными синими щитами. Всадник, возглавлявший процессию, выделялся шлемом со старомодным и непомерно пышным гребнем из конского волоса; он что-то кричал караульным на надвратной башне. Часовой на стене указал на север, прямо на гигантскую баллисту. Командир кивнул, рявкнул приказ пехоте, и все, кроме десятка солдат, отделились и направились в форт. Оставшиеся десять легионеров и всадники двинулись к баллисте.

— Комитаты? — предположил Паво, заметив добротные чешуйчатые доспехи пехотинцев. — Я думал, их всех отправили на восток.

— Не всех, — со вздохом отозвался Кводрат.

— Господин? — переспросил Паво.

— Судя по этому нелепому гребню, я бы сказал, что это комес Лупицин. Он командовал полевыми армиями Фракии. До меня доходили слухи, что его оставили с парой центурий, пока его легионы отозвали на восток. И скажем так: император Валент оставил его здесь не просто так, — огромный галльский центурион закатил глаза.

— Ага, — добавил Авит, — я слышал о нем. Задница, которая не отличит рукоять спаты от острия, пока не засунешь ее ему в брюхо.

В этот момент молодой легионер, пошатываясь, выбрел с тренировочного поля прямо под копыта лошади всадника с гребнем. Тот хлестнул парня тростью; воздух разрезал резкий звук удара дерева по коже, за которым последовал вопль боли.

— Молчите, я сам с ним разберусь, — настоял Кводрат.

Паво наблюдал, как всадники приблизились и перешли на рысь; десяток легионеров догонял их бегом. Предводитель был облачен в устаревшую бронзовую мускульную кирасу и роскошный темно-красный плащ на шелковой подкладке. Он смотрел свысока, поджав губы; его пронзительные серые глаза изучали присутствующих. Холодный ублюдок. На мгновение у Паво мелькнула надежда, что это командир той же закалки, что и Галл.

Лупицин молча поднял руку, и свита замерла позади него. Он выехал вперед, важный, как павлин, оглядывая группу у баллисты и морща нос, словно угодил в открытое отхожее место. Он набычился и расправил плечи.

— Центурион Кводрат, назовитесь! — Тон его был резким и язвительным.

— Господин! — отозвался Кводрат, вытягиваясь по стойке смирно.

Лупицин вскинул бровь, глядя на огромного галла.

— Вы отстранены от командования, центурион. Как комес полевых армий Фракии, я беру на себя общее руководство лимитанами этого региона и буду исполнять обязанности трибуна XI-го Клавдиева легиона. Мои две центурии пополнят ряды XI-го легиона и послужат примером для ваших бродяг и фермеров.

— Есть, господин! — рявкнул в ответ Кводрат, умело скрывая унижение — немалый подвиг для вспыльчивого галла.

— И работы мне предстоит немало, как погляжу. До меня уже дошли слухи о пропаже жалования, украденного прямо из форта? — Он окинул каждого взглядом, словно преступника. — И я жду полного отчета об этой деятельности, — Лупицин кивнул на гигантскую баллисту. — Ибо офицер не должен отвлекаться на инженерные фантазии. Он должен быть со своими людьми постоянно. Вдохновлять их, подбадривать, — он наклонился в седле и сжал кулак, — вести их за собой.

— Истинная правда, господин, — ответил Кводрат. — На самом деле, я провел все утро на тренировочном поле с…

— Вы будете говорить, когда я позволю, центурион! — рявкнул Лупицин. — И приведите в порядок доспехи, прежде чем снова предстать передо мной. — Комес ткнул пальцем в ржавый, порванный кольчужный доспех Кводрата, вызвав хор издевательского смеха у своих всадников и пехоты. — Вы позор для своего легиона и для империи!

Грудь Паво обожгло гневом, когда он увидел, как Кводрат переминается с ноги на ногу, лицо его пылало от унижения и ярости. Большой галл отдал последний комплект новой брони тем, кто ушел на север с трибуном Галлом. И теперь его высмеивали за этот жест. Паво уставился на комеса: этот человек — далеко не Галл.

Глаза Лупицина, словно у гадюки, метнулись к Паво.

— Тебе есть что сказать, солдат? Имя и звание? — потребовал он.

Желудок Паво провалился, кожу закололо ледяным страхом.

— Легионер Нумерий Вителлий Паво из XI-го Клавдиева легиона, Третья когорта, Первая центурия, господин!

Лупицин направил коня к Паво, смерил его взглядом с ног до головы и отшатнулся.

— От тебя разит элем, солдат. Пьян при исполнении? Это хуже, чем спать на посту! Знаешь, какое за это наказание, а?

— В лучшем случае порка, господин, или смерть, — бесцветным голосом ответил Паво под взглядами остальных легионеров XI-го легиона.

— Да, — прошипел Лупицин, — а если я узнаю, что ты и есть тот вор, укравший жалование… Ты знаешь, что раньше делали с легионерами, лишенными чести? Их заставляли лезть, кричащих, в пеньковый мешок, набитый ядовитыми змеями. — Комес почти мурлыкал. — А потом бросали мешок в пучину реки.

— Разрешите обратиться, господин! — Кводрат снова шагнул вперед.

Лупицин резко повернулся к нему, раздувая ноздри, глаза его расширились от возмущения.

— Говорите.

— Паво только что участвовал в разрешении конфликта в городе. Пьяные местные устроили беспорядки. Я могу поручиться за его трезвость.

— О, правда можете? — Лупицин снова выпрямился в седле и повернулся к Паво.

— И он достойный солдат, господин, — продолжил Кводрат. — Внес весомый вклад в миссию на Боспоре. Кампания, кровавее которой я не припомню. Помог сохранить целостность империи, господин.

Лупицин фыркнул.

— Миссия в старый Боспор была катастрофой; не более чем убой половины пограничных легионов. — Он ткнул пальцем в каждого из них. — Это из-за вас у нас сейчас так мало людей!

Его лицо расплылось в злобной ухмылке, когда всадники и десяток легионеров за ними разразились хохотом. Паво заметил, что один высокий легионер особенно наслаждается унижением. У него были впалые глаза и рябая кожа. Паво злобно посмотрел на него, чувствуя, как закипает кровь. И тут он замер, ощутив холодное лезвие под подбородком.

— Что это у нас? — проворковал Лупицин, поддев клинком спаты кожаный ремешок на шее Паво, чтобы приподнять фалеру над кольчужным доспехом. — II-й Парфянский?

— Легион моего отца, господин, — рявкнул Паво, выпрямляясь и пытаясь подавить гнев.

— А теперь лишь кости в песках востока. Перебиты в Безабде, не так ли? Все до единого?

Зубы Паво скрипели, как жернова; он с трудом удерживал взгляд прямо перед собой. Его лицо исказилось, когда он увидел, как Лупицин поворачивает клинок на ремешке, словно раздумывая, перерезать ли его и забрать медальон. Паво пытался сохранять спокойствие, но ярость захлестнула его, и он набрал полные легкие воздуха, чтобы закричать на этого человека.

Но воздух так и застыл в его груди, когда позади всадников один из легионеров-комитатов выдохнул:

— Господин!

Лупицин развернулся в седле, убирая спату от горла Паво. Легионер стоял с вытянутой рукой, указывая на другой берег реки.

Паво обернулся, прослеживая направление взгляда легионера. По спине пробежал холодок. Там, у дальнего предмостного укрепления, кустарник и кромка леса, казалось, пришли в движение — верный признак готовящейся атаки готской пехоты. Он вспомнил далекий звук готского боевого рога. Что, если это все-таки не междоусобица?

— Проклятье! — прорычал Авит, заметив то же самое, и принялся возиться с баллистой; трое помощников кинулись помогать. Но тут же замерли, когда Авит со стоном отпрянул. — Болты кончились!

Кводрат повернулся к Лупицину.

— Господин, отправьте всадника в форт или на тренировочное поле, пусть пришлют полсотни бойцов, этого хватит, чтобы прикрыть мост!

Лупицин на мгновение растерялся, но, беспокойно поерзав в седле, облизнул губы и уставился на Кводрата.

— Здесь я отдаю приказы, центурион, и пусть меня проклянут в Аиде как труса, если я стану звать на помощь. А ну, к укреплению, живо! — Он махнул рукой легионерам XI-го легиона и десятке своих комитатов.

Кводрат скрипнул зубами так громко, что казалось, они сейчас раскрошатся.

Паво бросился на позицию, встав плечом к плечу с Авитом и Сурой, как они делали уже множество раз. Но, застигнутые врасплох, они оказались без щитов и копий — в бой придется идти с одними спатами. Этой горстке римских клинков вряд ли удастся сдержать что-то большее, чем малый отряд готской пехоты. Лес продолжал шуметь, а группа римлян стояла молча, не мигая, жадно хватая воздух; единственным звуком вокруг был рев Данубия.

— Какие робкие ребята эти готы, а? — наконец произнес Лупицин. — Может, нам стоит сходить туда и показать им, как нужно идти в атаку?

Кводрат обменялся усталым взглядом с Паво, Сурой и Авитом, стоявшими в первой линии.

— Это их тактика, господин — отборные готские лучники. Вы подойдете почти вплотную, решите, что преимущество на вашей стороне, а в следующий миг получите кинжал в горло или стрелу в спину. Лучшее, что мы можем сделать — использовать позицию и удерживать предмостное укрепление. Они не полезут на нас, если мы останемся здесь.

— И именно так мы и построили империю, да? Трясясь от страха за стенами и ожидая нападения? — парировал Лупицин. Его всадники снова засмеялись, но на этот раз смех был вымученным, сквозь него проступало ледяное напряжение. — Вздор! Медленным шагом, через мост — марш. Вы сможете удерживать свое драгоценное укрепление и с той стороны.

Кводрат поднял на него взгляд, полный ярости.

— Это приказ, господин?

Лупицин поджал губы и уставился вдаль, словно проницательно взвешивая решение.

— Да, приказ. Но пусть впереди идет один из наших героев войны. Да, возьмем-ка пьяницу, — он ткнул пальцем в Паво. — А теперь скажи мне, почему тебя оставили в тылу, пока лучшие люди твоего легиона находятся на вражеской территории, а?

Паво пытался найти ответ. Правда заключалась в том, что он тоже был бы там, если бы не недавняя реорганизация, призванная пополнить ряды легиона после миссии на Боспоре. Он с гордостью служил в первой когорте, в первой центурии. Но несколько месяцев назад Галл настоял на том, чтобы опытных легионеров распределили по другим когортам, разбавив ими новобранцев и вексилляции из других легионов. И все же сомнение кольнуло сердце.

— Может, ты не так храбр, как хочешь казаться? — оборвал его мысли Лупицин, не дав ответить. — Ну давай же, выходи вперед, веди нас через мост.

От этих слов у Паво кровь застыла в жилах. Все взгляды устремились на него. Товарищи в первой шеренге смотрели с сочувствием, зато Лупицин, как и его всадники с легионерами, ухмылялся, наслаждаясь его замешательством. Паво знал, что к этому шло. Из-за гибели стольких офицеров и отправки вексилляций они с Сурой оказались всего в паре шагов от командования. От этой мысли его мутило. Его единственный краткий опыт командования случился во время миссии на Боспоре, где он возглавил разношерстную группу легионеров, которые были еще моложе его самого. Но здесь перед ним стояли люди старше и опытнее, куда более достойные вести за собой. «Митра, — подумал он, — разве Кводрат не старший офицер пехоты здесь?» Он перевел взгляд на огромного галла.

Но Лупицин заметил его колебание и тут же вцепился в него.

— А, трус! — выплюнул комес. — Неспособен и шагу ступить без чужой подсказки, да? Не бывать тебе командиром. Как и большинству отбросов в этом так называемом легионе.

Паво весь подобрался. Может, он и не командир, но уж точно не трус. Он выпрямился, готовясь скомандовать людям «вперед», но Лупицин его опередил.

— Центурион Кводрат, ведите нас вперед, покажите мальчишке, как это делается!

Кводрат шагнул вперед; движение скрыло дрожь ярости, но лицо его налилось багровым цветом. И все же центурион нашел в себе силы ободряюще кивнуть Паво. Но Паво смотрел прямо перед собой, надеясь, что маска суровой сосредоточенности скроет сжигающий его стыд. Слова комеса эхом звучали в голове.

Не бывать тебе командиром.

— Приготовиться, шагом марш! — рявкнул Кводрат.

Группа легионеров как один двинулась вперед, печатая шаг; бревна самодельного моста заскрипели и прогнулись под их весом. Всадники ехали следом. Все глаза были прикованы к кромке леса. Она по-прежнему шевелилась, а по мере их приближения, казалось, начала пульсировать и содрогаться все сильнее, словно что-то там готовилось вырваться наружу. Но что?

Паво был почти благодарен, что чувство стыда уступило место нервному напряжению, которое всегда предшествовало битве или стычке. Солдатское проклятие, так они это называли: распухший язык, пересохший рот и готовый лопнуть мочевой пузырь; грохочущие потоки Данубия внизу лишь усугубляли положение.

Кводрат поднял меч, готовясь остановить колонну, как только они достигнут северного укрепления, но внезапно лес замер.

— Что за черт? — прохрипел Сура.

— Стой, — негромко скомандовал Кводрат, нахмурившись.

«Щиты к бою!» — мысленно прокричал Паво, напрягая слух в ожидании скрипа натягиваемой тетивы или свиста стрел; его левая рука инстинктивно сжалась, ища отсутствующий щит. Ледяной ветер, дувший с верховьев реки, пробирался под доспехи и одежду. Он и остальные пехотинцы оглянулись на Лупицина. Комес ухитрился незаметно отстать от римского строя; он сидел в седле, то и дело облизывая пересохшие губы и нервно обшаривая взглядом лес перед ними. Даже отсюда Паво видел, как его кираса вздрагивает от бешеных ударов сердца.

— Приказы, господин? — спросил Кводрат. — Может быть, кто-то из вашей кавалерии захочет прочесать кусты, выкурить их оттуда? Показать им, как нужно идти в атаку? Или, может, все-таки позовем подкрепление из форта?

Лупицин злобно зыркнул на Кводрата в ответ на эту плохо скрытую издевку.

— Двое пехотинцев — вперед, на разведку, — резко бросил он.

Кводрат кивнул и уже набрал воздуха, чтобы позвать с собой Авита.

Но Паво, все еще сгорая от стыда за свое недавнее колебание, широко раскрыл глаза и кивнул огромному галлу.

Кводрат вскинул бровь.

— Ну, добро. Паво, ты со мной.

Крадучись, они сошли с моста и пересекли широкую грунтовую тропу, окаймлявшую северный берег реки. Кводрат сделал жест двумя пальцами, указывая, что нужно обойти густые заросли с двух сторон.

Паво кивнул, подавляя страх, и впился взглядом в подлесок. Он держал спату перед собой, готовый прорубаться сквозь кусты утесника или рубануть любого гота, который вздумает на него выскочить.

— Стой, что это? — прошептал Кводрат, находясь в нескольких шагах от него.

Паво прищурился, вглядываясь в заросли, но не увидел ничего, кроме переплетения листьев и ветвей. И вдруг он замер: в тени листвы проступили очертания… чего-то. Это напоминало фигуру, притаившуюся в полумраке. Он моргнул, решив, что это игра света, но нет — там действительно кто-то был. Человек. Огромный человек.

Паво набрал полные легкие воздуха, чтобы рявкнуть, как вдруг из зарослей утесника вырвалась какая-то тень и врезалась ему в грудь. Дыхание перехватило, и он повалился на спину, инстинктивно отмахиваясь от нападавшего. Воздух наполнило громкое блеяние, и клинок его спаты замер всего в дюйме от шеи перепуганной козы. Следом за ней выбежал маленький готский мальчик в синей тунике.

Мальчик обхватил козу за шею, глаза его расширились от ужаса.

— Мои волы! Они застряли в болоте там, сзади! — закричал мальчик, оттаскивая козу от Паво за веревку. Глаза паренька покраснели от слез, светлые волосы, собранные в узел, растрепались и были забрызганы грязью. Из-за кустов утесника донеслось страдальческое мычание.

— Все в порядке, — успокаивающим тоном произнес Паво, убирая спату в ножны; кожу покалывало от неловкости.

Кводрат закрыл глаза, покачал головой и пробормотал молитву Митре, полную досады.

— Ложная тревога, господин! — крикнул он через плечо Лупицину.

Паво снова вгляделся в листву, нахмурившись, пока раскатистый хохот Лупицина сотрясал воздух.

— Быть может, хотя бы с этой ситуацией ты справишься, Паво? Вы с центурионом Кводратом можете закончить это дело. — С этими словами он обвел рукой круг над головой. — Остальные — назад в форт. Нужно многое исправить в этом посмешище, которое вы называете легионом.

Под грохот копыт и сапог комес и остальная группа удалились. Паво и Кводрат обменялись мрачными взглядами, и тут мальчик дернул Паво за край туники.

— Мои волы?

Паво кивнул и постарался смягчить выражение лица.

— Не волнуйся, мы поможем тебе выбраться. Показывай, где они.

Мальчик шмыгнул за куст утесника, и Паво последовал за ним. Когда он проходил мимо Кводрата, огромный галльский центурион проворчал, не сводя злобного взгляда с удаляющегося Лупицина:

— Если я еще хоть раз начну ныть насчет Галла, врежь мне по шарам, договорились?

Фигура оставалась в тени густой листвы, наблюдая за двумя римлянами, которые пересекли мост, возвращаясь в империю. Когда волов освободили, мальчик подошел к нему, протягивая руку.

— Я сделал все, как вы просили, господин, — нервно сказал мальчик, подставляя сложенные ладони и щурясь в темноту.

— Да, ты хорошо справился, — ответила темная фигура.

Мальчик сглотнул, когда незнакомец слегка подался вперед: луч солнца скользнул по трем бронзовым кольцам в мочке уха, и в ладони ребенка упала пара монет.

Фигура наблюдала, как мальчик уводит животных; мрачная тень легла на мысли наблюдателя при мысли о своих людях, ждущих дальше по тропе, чтобы перерезать мальчишке горло. Но задача требовала безжалостности и ревностной охраны секретов, а судьба уже звала.

«Да, — подумал он, — римские границы слабы как никогда».

Пора начинать.