Змей Севера

Глава 3

Над центральной Гуттиудой раскинулось безоблачное синее небо; земля была посеребрена инеем, а в воздухе витал пряный запах древесного дыма и жареной кабанины. Трибун Галл и примипил Феликс припали к земле в высокой траве у небольшой еловой рощи, изучая близлежащее готское поселение. Поселение состояло из кучки мазанок с соломенными крышами и амбара, где готские семьи присматривали за курами и козами. Все это располагалось на фоне серо-черных, зубчатых базальтовых пиков Карпатских гор, вздымающихся на краю равнины, словно клыки, отмечая границу территории Фритигерна и начало владений Атанариха — темную сторону Гуттиуды.

Галл окидывал взглядом окрестности, выдыхая облачка пара. Его изможденное лицо осунулось, а ледяные голубые глаза сужались при малейшем намеке на движение. Одна рука покоилась на лежащем рядом шлеме-интерсизе с гребнем, а пальцами другой он перебирал темный, с проседью чуб, прежде чем нащупать в кошеле маленькую деревянную фигурку Митры. Безмолвно он молил бога легионов о двух вещах: славе и смерти. Хорошо командовать своими людьми и встретить достойный конец — это было бы идеально. Ибо только смерть могла воссоединить его с ней. С Оливией.

— Господин? — Феликс толкнул его локтем, указывая на север.

Галл моргнул, злясь на себя за то, что позволил мрачным эмоциям затуманить мысли. Он повернулся к своему примипилу; маленький грек погладил свою раздвоенную бороду и прищурился, глядя, как высокая трава на равнине на миг колыхнулась. Затем на равнину вылетел одинокий всадник.

Оба напряглись, готовые рвануть к коням, привязанным в деревьях неподалеку. Но Галл поднял руку, поняв, что это всего лишь крестьянский мальчишка.

— Нет, не они.

С глухим вздохом они снова опустились в высокую траву, и Галл подавил проклятие. Из-за того, что они пролежали неподвижно все утро, лютый холод прогрыз шерстяные штаны и туники, добравшись до самых костей. Он надеялся лишь на то, что, когда мятежные готы появятся — если они вообще появятся, — они сами будут достаточно гибкими, чтобы вскочить в седла и выполнить план.

Он снова изучил карту; четыре красные точки указывали на схему передвижений мятежников, и, следуя этой логике, это поселение должно было стать их следующей целью. Конечно, размышлял он, групп мятежников было несколько, но ему нужно было поймать лишь одну из них, чтобы узнать больше об их мотивах. Но пока это напоминало погоню за тенями: повстанцы сжигали или грабили поселение и исчезали прежде, чем римляне или люди Фритигерна успевали добраться до места.

— К концу дня, господин, мы схватим одного из этих выродков и заставим говорить, — сказал Феликс, верно угадав мысли своего трибуна.

— У меня есть догадка, что именно они скажут, — задумчиво произнес Галл, снова сузив глаза, глядя на Карпаты.

— Вы уверены, что это люди Атанариха, не так ли? — спросил Феликс.

— Этот пес уже много лет нарывается на драку, — ответил Галл. — Он приложил руку к каждой, даже самой мелкой неприятности, с которой я столкнулся за время службы в XI-м легионе. К каждой.

Феликс нахмурился.

— А как же донесения, что мятежники скачут не под знаменами Атанариха, а под каким-то древним стягом?

Галл повернулся к нему, приподняв одну бровь.

— Отвлекающий маневр, Феликс; ловкость рук. Вот и все. Атанарих настолько же хитер, насколько и воинственен.

— Да, — пожал плечами Феликс, — это верно. Ничего хорошего не светит тем бедолагам, которым придется идти в эти горы, когда наконец будут организованы мирные переговоры.

Галл тщательно подбирал следующие слова; мирные переговоры с Атанарихом должны были состояться, как только будет собрана и проинструктирована посольская группа. Дукс Вергилий уведомил Галла, что, когда придет время, он и его вексилляция должны будут сопроводить послов во владения Атанариха, в Дардарус — укрепленную цитадель в сердце Карпат. Он решил не обсуждать это сейчас, вместо этого полез в сумку и достал сухарь.

— Поешь, это выгонит холод из костей, — сказал он, с хрустом откусывая галету и жестом предлагая своему самому доверенному человеку сделать то же самое.

— Согласен, — криво ухмыльнулся Феликс. Он поднес к губам бурдюк с кислым вином: —…а вот это согреет кровь!

С этими словами Феликс сделал глоток и принялся рыться в своей сумке.

Галл свернул карту. Вдруг он замер, сузив глаза, и коснулся рукой мерзлой земли. Он снова почувствовал это — дрожь от приближающихся всадников. Он поднял глаза; Феликс смотрел на него расширенными глазами, бурдюк застыл у его губ.

— По коням! — взревел Галл.

Феликс бросил бурдюк, и оба вскочили на коней как раз в тот момент, когда отряд из сотни готских всадников вырвался из-за северного горизонта и ринулся к поселению.

Это были они: мятежники. Поначалу они скакали молча; их заплетенные косы развевались на ветру, стелясь над седлами. Но, приблизившись к поселению, они выпрямились, вскидывая копья в воздух и издавая вибрирующий боевой клич. При этом звуке готские крестьяне побросали ведра, инструменты и узлы и с криками побежали к свои домам. Крик одного старика оборвался взмахом длинного меча, и алые брызги взметнулись вверх, оросив убившего его мятежника. Остальные всадники врезались в тех беглецов, что были помедленнее, рубя, полосуя и закалывая.

Галл развернул своего буланого жеребца на юг. Он поднял спату, указывая железным клинком на казавшийся пустынным участок равнины, футах в двухстах к югу от фермы.

— Первая центурия, вперед!

И тогда, словно железная змея, сто шестьдесят бойцов Первой центурии Первой когорты восстали из высокой травы. Они были облачены в драгоценные остатки неповрежденной брони: кольчуги поверх свежих белых туник с пурпурной каймой — под которые для защиты от холода было надето сменное льняное белье — и шерстяные рубиновые плащи. Они несли свежевыкрашенные рубиново-золотые щиты, спаты, копья и плюмбаты — утяжеленные свинцом дротики, закрепленные на внутренней стороне щитов. Железные гребни их шлемов рассекали высокую траву, словно стая акул, пока они маршировали вперед.

— И пусть узнают, кто мы такие! — прокричал Галл.

Он и Феликс пустили коней в галоп, обходя фланг приближающихся всадников, и сердце трибуна наполнилось гордостью, когда он услышал громогласный рев легионеров, подкрепленный ударами рукоятей мечей об умбоны щитов.

— Уж они-то знают! — прокаркал Феликс.

Галл оглянулся и увидел, что атака сотни готских всадников захлебнулась; больше половины и вовсе остановились, вертя головами при виде неожиданно появившегося легиона.

— Но! — взревел он, вонзая пятки в бока жеребца.

— Они разворачиваются, господин, они поворачивают назад! — проревел Феликс сквозь ледяной свист ветра и топот копыт.

— Так проследим, чтобы они свернули в долину! — крикнул в ответ Галл.

Пока первая центурия бегом продолжала марш, Галл и Феликс описали дугу к северу, пока не оказались в нескольких сотнях шагов от мятежных готов. Здесь, как и надеялся Галл, всадники достигли развилки на равнине: одна тропа вела на северо-восток, к лесам, другая уходила в извилистые долины, что жались к подножию Карпат. «Если здесь замешана рука Атанариха, — подумал Галл, — то они будут держаться ближе к его любимым горам». Когда готы свернули влево, в долину, он прищурился. Пришло время узнать, кто эти негодяи.

Он повернулся к Феликсу.

— Думаешь, он готов к встрече?

Феликс кивнул.

— Зосима? Да, готов и жаждет драки, как всегда.

Галл снова посмотрел на долину.

— Тогда давай огненный сигнал.

Ствол поваленной ели ненадежно балансировал на восточном гребне долины. Позади него в мерзлой траве лежал ничком центурион Зосима. Он дрожал, жуя полоску солонины, затем потер свою тяжелую, как наковальня, челюсть, онемевшую от холода, и поморщил перебитый нос, наблюдая за входом в ущелье.

Всё еще никого.

Сорок человек его центурии, лежащие рядом, хранили молчание в этой ледяной глуши, но он чувствовал, как растет их раздражение. Он глянул на противоположный гребень, где так же балансировал ствол ели; остальные сорок бойцов его центурии, без сомнения, ворчали там без умолку.

Наконец его опцион, Павл, нарушил тишину.

— Если трибун ошибся, господин, мы можем проваляться здесь весь день в мерзлой траве, — заметил он, щурясь на зимнее утреннее солнце и почесывая бородатый подбородок.

— Трибун никогда не ошибается, — Зосима метнул на опциона мрачный взгляд. Он подождал, пока лицо Павла побледнеет, а затем ухмыльнулся: — Или хочет, чтобы ты так думал.

Павл ответил центуриону такой же ухмылкой.

Зосима вздохнул.

— Слушай, я знаю, каково вам всем: я сам уже собственной задницы не чувствую. Держи, пусти по кругу, — Зосима поднял бурдюк с вином, но тут же умолк, поняв, что тот уже пуст. Лицо его снова стало хмурым; он отшвырнул бурдюк и пробормотал: — Я только надеюсь, что Фритигерн оценит все, что мы для него делаем. Маршируем по этому проклятому ледяному Аиду, чтобы поймать людей, с которыми должны разбираться его молодчики…

Он осекся, когда оранжевая полоса взмыла в небо с равнины. Его глаза расширились, когда взгляд метнулся от огненного следа к группе готских всадников, ворвавшихся в долину; их светлые волосы развевались на ветру.

— Приготовиться! — Он хлопнул ладонью по груди Павла, хмуро глянул на сорок бойцов, лежащих с ним на гребне, затем махнул другой рукой тем, кто был на противоположной стороне.

Он вцепился в поваленный ствол, лежащий перед ними; пальцы, синие и онемевшие, искали упор. Затем, когда он и его люди приняли вес бревна, он прошипел:

— Навались!

Готские всадники неслись по дну долины на полной скорости, а бревно, казалось, упрямилось и не желало переваливаться через гребень. Зосима зарычал, его руки, толщиной с бревна, задрожали, а сапоги вгрызлись в мерзлую землю, пока, наконец, тяжесть ствола не исчезла. Он и его люди бросились к краю обрыва и увидели, как бревна с обоих склонов несутся вниз, сходясь на пути мятежников.

Готские всадники заметили угрозу, когда на реакцию оставались лишь мгновения. Некоторые успели увернуться, чьи-то кони встали на дыбы, сбрасывая седоков, другие резко затормозили, и всадники вылетели из седел. Те же, кто оказался на пути сталкивающихся бревен, разлетелись в щепки, как хворост; болезненное ржание, крики и хруст костей людей и животных эхом разнеслись по долине.

Прежде чем враги успели перестроиться, Зосима взмахнул мечом над головой и помчался вниз по склону во главе своих людей.

— В атаку! — взревел он.

— Да… да! — прорычал Галл.

Лютый холод бил в лицо, пока он галопом несся в долину. Его глаза были прикованы к фигуре центуриона Зосимы; огромный фракиец вел свою центурию, словно лев, его силуэт четко выделялся на фоне утреннего солнца. Визг железа о железо и вонь выпущенных кишок наполнили воздух.

Галл сжимал и разжимал пальцы на рукояти спаты, бросая взгляд через плечо: сто шестьдесят бойцов первой центурии не отставали. Челюсти ловушки смыкались. Истина была у него в руках.

— Веди их вперед, строем! — рявкнул Галл.

— Есть, господин! — проревел Феликс, отходя вправо к приближающейся линии легионеров. Когда до схватки оставалось менее ста шагов, он скомандовал: — Плюмбаты! Готовьсь!

Строй мгновенно пришел в движение: каждый воин выхватил один из трех дротиков с игольчатым наконечником, закрепленных за щитами.

— Пли!

Отряд готских всадников дрогнул, когда римский град прорезал воздух и обрушился в их гущу.

— Вот так! Уничтожить их! — кричал Галл, пока легионеры давали второй и третий залп. — А теперь, Феликс, за мной!

Он пришпорил коня, бросаясь в атаку, чтобы опередить бегущих легионеров.

Он и Феликс врезались во фланг группы готов, где двое всадников рубили одного из окровавленных легионеров Зосимы. Ближайший из всадников, рыжебородый мужчина, снес легионеру голову с плеч, затем с рычанием развернулся, едва успев парировать удар Галла. Галл развернулся в седле, перехватил спату обратным хватом и вонзил клинок сверху вниз через ключицу гота. Фонтан крови брызнул из раны, и яростная гримаса варвара мгновенно сменилась серым, пустым взглядом; он сполз с коня, как мешок с мокрым песком.

Затем длинный меч свистнул у лица Галла, оцарапав щеку. Его ответный удар не достиг цели, так как конь попятился от схватки. «К Аиду всё это», — фыркнул он и соскользнул с седла. «Вот где сражается легионер», — твердо решил он, когда сапоги коснулись земли. Знакомая туманная алая пелена застилала взор, пока он встраивался в край приближающейся линии легионеров, поднимая щит.

— На них! — взревел он.

Холод, казалось, отступил, когда стена щитов врезалась в готских всадников. Галл рубил, колол и парировал. Вокруг он видел сражающихся товарищей: оскаленные зубы, вытаращенные глаза. Вдруг он заметил одного готского воина, почти такой же ширины, как и высоты; ухмыляясь, словно демон, тот вонзил длинный меч в горло легионера. Галл зарычал и бросился на него, нанеся мощный удар левой в челюсть гиганта. Верзила развернулся к Галлу, но споткнулся об отрубленную ногу легионера. Рухнув спиной на залитую кровью землю, гигант попятился назад, перебирая ладонями, а Галл наступал на него с занесенной для удара спатой.

Крупный гот с ревом вскинул длинный меч, парируя удар Галла. Затем он использовал мгновение передышки, чтобы снова выпрямиться во весь рост, и жуткая ухмылка исказила его покрытое шрамами лицо, когда он двинулся на трибуна. Боковой удар гигантского клинка прошел в дюймах от лица Галла, едва не снеся его, и внезапно трибун был вынужден уйти в глухую оборону.

Галл нырнул под очередной замах клинка, поморщившись от хруста кости: меч снес верхушку черепа менее удачливого легионера. Большой гот шагнул вперед прямо по серому месиву, вывалившемуся из головы убитого солдата, затем вскинул меч обеими руками и обрушил его на Галла. Трибун успел лишь подставить спату горизонтально, чтобы отразить удар; искры осыпали и обожгли ему щеки, когда он повалился на спину. Распластанный на земле, он мог лишь смотреть, как гот снова заносит длинный меч для смертельного удара.

Внезапно, со вспышкой железа, отрубленная голова гота с глухим стуком упала Галлу на грудь. Тело гиганта все еще стояло, сжимая меч в поднятых руках, а кровь фонтаном била из обрубка шеи. Чья-то рука схватила гота за плечо и дернула назад; тело рухнуло на землю, суча руками и ногами. Над ним стоял Зосима, отряхивая ладони. Рев битвы вокруг стих: последние несколько готов были убиты, а одного сбили с ног и обезоружили.

— Дело сделано, господин, — пропыхтел огромный фракиец, протягивая Галлу окровавленное предплечье.

— Еще нет, — Галл схватился за руку центуриона и рывком поднялся на ноги.

Кровь все еще стучала в ушах, и победные крики своих людей он слышал лишь как глухой гул. Он обернулся и увидел Феликса, который, нахмурившись, держал последнего выжившего гота за челюсть.

— Но если Митра с нами, мы докопаемся до сути этого восстания. Послушаем, что скажет этот пёс.

— Похоже, Митра сыграл с нами злую шутку, господин, — сухо произнес Феликс. — Этот говорить не будет.

Галл нахмурился, глядя на Феликса, затем повернулся, чтобы внимательно осмотреть гота. Пленник улыбался, но глаза его горели как раскаленные угли; в руке он сжимал свернутый кусок темно-зеленой шкуры, потрясая им, словно в знак победы. Затем его улыбка стала еще шире, пока из горла не вырвался хриплый смех. Галл отшатнулся при виде волдырящегося обрубка, оставшегося от языка.

— Что, во имя Аида?.. — он бросил быстрый взгляд на Феликса.

Внезапно смех пленника оборвался, лицо исказила гримаса; он выдернул острие плюмбаты из кожаного свертка и бросился на Галла. Галл ушел в сторону, снова выхватил спату из ножен и взмахнул ею снизу вверх, поперек груди гота, круша ребра. Человек рухнул в траву, лицо его посерело, взгляд затуманился, но остался прикованным к Галлу. Галл перевел взгляд с него на своих легионеров, а затем — на темно-зеленое полотнище, которое развернулось перед ними на земле, оказавшись древним готским знаменем.

Из центра знамени на них смотрело изображение извивающегося змея.

Оранжевый свет зари отбрасывал длинные тени на походный лагерь, разбитый на возвышенности среди равнин Гуттиуды. Галл наблюдал, как его люди уплетают дымящуюся пшенную кашу; в любое другое время эта бурда не вызвала бы восторга, но сейчас она шла за свежезажаренного фазана. Но пока его люди набивали урчащие животы и согревали кровь, сам он толком не ел уже два дня. Назойливый внутренний голос требовал сесть и поесть с легионерами, но тревога по поводу всей этой миссии просто не позволяла ему расслабиться.

Его взгляд снова потянуло на северо-восток, к нависающей серой стене Карпатских гор. Затем он опустил глаза на знамя с эмблемой змея, сел на бревно и потер виски; у этой загадки должен быть ответ. Однако множество вексилляций гонялись за этим ответом по всей округе, и чем дольше они здесь находились, тем дольше главные переправы на Данубии оставались ослабленными.

Он подобрал прутик и начал чертить русло реки на клочке земли, отмечая форт XI-го Клавдиева легиона и город Дуросторум, затем следующий крупный форт милях в семидесяти к западу. Затем он вернул прутик к Дуросторуму и провел тонкую линию через реку, обозначая проклятый понтонный мост.

— Большой Кводрат защитил бы этот мост в одиночку, если бы пришлось, господин, — заметил Феликс, кивнув на рисунок на земле.

Галл криво усмехнулся своему примипилу.

— Да, защитил бы. Мало таких, как он, осталось в легионе, Феликс.

Феликс присел рядом.

— И не забывайте про Авита; он сражался бы бок о бок с Кводратом до последнего.

Галл кивнул.

— Но, если не считать этих двоих, у нас остались люди, у которых за плечами едва ли год службы.

— И их совсем немного, — сказал Феликс. — У Паво есть потенциал. Он хороший боец.

— Бойцов я приму в любой день недели, но нам нужны командиры, Феликс.

Феликс кивнул.

— Тогда Паво пойдет тем же путем, что и любой другой легионер: он либо умрет бойцом, либо станет командиром.

Галл почти улыбнулся этим словам.

— А что насчет Суры? — спросил Феликс. — Скользкий тип. Умеет придумывать планы, этот парень.

Тут вмешался грубый голос. Это был Зосима, доедавший остатки каши из миски.

— Сура? Ты шутишь. У парня не все дома, — он постучал пальцем по виску, — чертов псих, вот он кто!

С этими словами огромный фракиец высосал глоток скисшего вина из бурдюка и издал отрыжку, распугавшую птиц в ближайшем ельнике. Затем, посмеиваясь, он побрел распекать своих легионеров.

— Ну и еще есть Зосима… — вздохнул Феликс, улыбаясь Галлу. — Господин?

Но внимание Галла было уже далеко; часовые у ворот кричали, требуя открыть проход. Он встал и направился к главным воротам. Въехал всадник, спешился и, спотыкаясь, пробрался сквозь жующих легионеров. Он подошел к Галлу, тяжело дыша, глотнул воздуха и отсалютовал.

— Квинт Ливий Энний, Курс Публикус. Я принес послание для трибуна Галла от… — он набрал побольше воздуха и дрожащей рукой протянул свиток, — комеса Лупицина, XI-й Клавдиев легион.

При этих словах сидевшие легионеры издали дружный стон.

Галл никак не отреагировал, лишь приподнял бровь.

— Клянусь Митрой, Энний, это двойной удар. Комес Лупицин — само по себе скверно, но комес Лупицин во главе XI-го Клавдиева легиона?

Он взял свиток и сломал восковую печать. Разворачивая его, он заметил, что все взгляды устремлены на него.

— Дайте парню каши, затем сворачивайте лагерь и будьте готовы выступить до полного восхода солнца! — рявкнул он. Люди из вексилляции побрели разбирать палатки.

Глаза Галла пробежали по каракулям на бумаге.

…переговоры с Атанарихом состоятся в ближайшее время и имеют приоритет над всеми действиями в землях Фритигерна. Следуйте в Водинскомбу и ждите. Посольская группа и легионерский эскорт отправлены туда для встречи с вами…

Галл нахмурился; лощина в Водинскомбе обозначала конец территории Фритигерна и начало земель Атанариха, и это уж точно было не то место, где римлянин хотел бы задержаться. Он поднял взгляд на Энния, нахмурив лоб.

— Когда был отдан этот приказ?

— Три дня назад, господин, — пропыхтел Энний посиневшими губами через набитый кашей рот.

— А эскорт? — нахмурился Галл.

Энний покачал головой.

— Вексилляция, набранная из XI-го Клавдиева легиона, господин.

Галл ударил кулаком в ладонь.

— Митра! — выплюнул он.

Значит, еще одну вексилляцию вырвали из и без того истощенного легиона. Как солдата, это тревожило его. Как человеку, ему казалось, что его дом грабят в его отсутствие, и мысль о том, что Лупицин так легко принял командование, бесила его.

Энний на мгновение испугался.

— Вольно, гонец, мой гнев направлен не на тебя, — сказал Галл.

Он посмотрел на юго-восток, в сторону темного леса, вознося молитву Митре за вексилляцию, которой предстояло выйти из безопасности империи в эти проклятые богами земли.