Змей Севера

Глава 5

Галл прищурился, глядя вперед, и снова стиснул зубы при виде лысой, колышущейся массы — сенатора Тарквития, который, закутавшись в темно-синий плащ поверх сенаторской тоги, восседал на каком-то бедолаге-жеребце.

— Этот едет со своим собственным утеплителем, а, господин? — прошептал Феликс сбоку.

— Ага, и с собственным конским дерьмом, — кивнул Галл. — Мне горько это признавать, но именно от него зависит, будет ли у нас война или мир с Атанарихом.

— Тогда да поможет нам Митра, — мрачно ответил Феликс.

Они умолкли, приближаясь к подножию Карпат. Скалистый коридор вел сквозь горы прямо в сердце владений Атанариха. На скальных выступах наверху, по одному с каждой стороны прохода, стояла пара готских копьеносцев. Они были одеты в красные кожаные кирасы и шерстяные штаны, и вооружены длинными мечами и круглыми деревянными щитами. Их длинные светлые волосы были завязаны в характерные узлы на макушках, предпочитаемые их воинами. Пара сверлила взглядом приближающуюся колонну, и тишину нарушал лишь резкий свист ветра.

— Дружелюбные ублюдки, а? — прошептал Феликс.

— Я меньшего и не ожидал, — ответил Галл, на миг вскинув взгляд к небу, уже запятнанному собирающимися серыми тучами.

Затем он поднял руку. Колонна остановилась как один; всадники — Зосима, Феликс, Тарквитий и Сальвиан — выстроились по флангам от него.

— Аве! — твердо, но без теплоты крикнул Галл. Готские часовые не ответили. — Я трибун Галл из XI-го Клавдиева легиона Верного и Преданного. Я сопровождаю посольскую группу для переговоров с благородным юдексом Атанарихом; он ожидает этой встречи уже несколько месяцев.

Часовые переглянулись, затем снова уставились вниз. Один из них кивнул и провел пальцем, указывая на пятерых всадников.

— Вы можете проехать. — Затем он расправил плечи. — Но остальные ваши солдаты дальше не пойдут.

Галл сжал поводья жеребца так, что костяшки пальцев побелели. Впереди, без сомнения, стояли гарнизоны из тысяч лучших кавалеристов и пехотинцев Атанариха, но его лишали горстки людей, словно какого-то ненадежного разбойника. Вся эта вылазка становилась настолько односторонней, что это уже походило на издевательство.

— Не давай им повода, — прошептал Сальвиан рядом с ним. — Я вижу это в его глазах, он хочет, чтобы вы отреагировали.

Галл повернулся к послу, стиснув зубы, и почувствовал, как его ярость хоть на долю утихает; Сальвиан, казалось, хорошо разбирался в людях и их намерениях.

Кровь вернулась к его костяшкам, и он с неохотой повернулся к Зосиме.

— Веди центурии на юго-восток, обратно на территорию Фритигерна, и разбей там лагерь. Хороший, надежный походный лагерь, — твердо кивнул он. — Мы вернемся, чтобы повести вас домой, на рассвете через два дня.

Скрежет зубов Зосимы был слышен даже сквозь шум ветра.

Галл посмотрел на центуриона. Огромный мужчина был совершенно бесстрашен, и перспектива въехать в логово Атанариха волновала Зосиму так же сильно, как пугала остальных. Именно поэтому Галл безоговорочно доверял ему.

— Я бы предпочел, чтобы ты был рядом со мной там, — он кивнул на перевал, — но мне нужно, чтобы ты командовал этими людьми, пока мы не вернемся.

— Есть, господин, — смягчился Зосима. — Мы прикроем вас, господин. Но я хочу, чтобы один из моих лучших людей был с вами, — ответил большой центурион с блеском в глазах, затем соскользнул с коня и передал поводья своему опциону, Павлу. — Защищай этих людей ценой своей жизни, Павл.

С этими словами огромный фракиец развязной походкой направился вдоль колонны, выкрикивая приказы. Аквилифер поднял штандарт легиона, и легионеры змеей потянулись за ним, разворачиваясь обратно по тропе с грохотом сапог, щитов и железа.

Галл снова повернулся лицом к горам и готским часовым.

— Теперь вы можете проехать, — произнес один из часовых.

С этими словами он поднес к губам рог и дунул, исторгнув низкий стон, эхом разнесшийся по ущелью и всей округе.

Пять всадников въехали в проход легкой рысью. Павл замыкал шествие, держа руку на рукояти спаты и внимательно осматривая расщелины и валуны, окаймляющие стены скалистого коридора. Базальтово-серый проход петлял в горах примерно на четверть мили вперед, но в дальнем конце они уже видели покрытую инеем зелень равнины. Цокот копыт их коней по мерзлой земле отдавался в коридоре эхом, словно за ними следовало целое кавалерийское крыло. Но голая правда заключалась в том, что пять римлян въезжали в сердце готских земель в одиночку.

— Чувство такое, будто с нас сняли мечи, щиты и доспехи, — пробормотал Феликс.

— И это еще не все, — ответил Галл сквозь сжатые губы, глядя прямо перед собой. — Слушайте. Не смотрите вверх, просто слушайте.

Феликс нахмурился.

— А?

— Да, в промежутках между стуком копыт, — присоединился Сальвиан, кивнув Галлу, — вы тоже это слышите?

Глаза Феликса забегали по земле перед ним, он сосредоточился, а затем лицо его вытянулось. Время от времени раздавался дрожащий звук натягиваемых тетив.

— Вероятно, там наверху сотня отборных лучников, и их стрелы нацелены нам в шеи. Мы идем через идеальную зону поражения.

— Но зачем? — прошипел Феликс. — Мы же с мирной миссией?

Галл криво покачал головой.

— Теперь мы во власти прихотей Атанариха, а он — капризный выродок.

— Что вы там бормочете? — вмешался Тарквитий; его визгливая трель наполнила перевал, напугав остальных.

— Просто пригни голову, понизь голос и скачи прямо, — прорычал Галл, — если не хочешь получить стрелу в глотку.

Лицо Тарквития побледнело, губы зашлепали, словно он хотел что-то сказать, но, к счастью, он промолчал.

Приближаясь к концу перевала, Галл задавался вопросом, как такая удобная для обороны земля вообще могла выпасть из рук империи. Дакия была завоевана с таким трудом сотни лет назад, и трагедия заключалась в том, что ее не потеряли в бою с врагом, а покинули добровольно. Теперь прошлое вернулось, чтобы преследовать империю: ее самый свирепый противник окопался внутри защитного полумесяца этих великих гор.

Затем призрачный оркестр ветра, стука копыт и скрипа тетив стих, когда они выехали из ущелья. Еще двое готских часовых наблюдали за их продвижением сверху, пока они выезжали на равнину, окруженную горами.

Галл с изумлением смотрел на открывшийся вид: сердце владений так называемых варваров-готов процветало и было организовано. Большая часть равнины была усеяна усадьбами, кузницами и мастерскими. Эти строения окружали поля — лоскутное одеяло из коричневых паров и выносливых озимых, где мужчины, женщины и дети возделывали землю с помощью быков, плугов и серпов. По широким грунтовым дорогам, соединявшим эти поселения, с грохотом переезжали с места на место повозки, груженные пшеницей, ячменем, горохом, фасолью, льном, полотном, кожей и железной рудой. Там, где земля не возделывалась, паслись сотни лошадей; высокие и сильные кони, под стать репутации готов как отличных всадников.

Тут Галл вздрогнул от очередного стона готского рога. Он и остальные четверо метнули взгляды на север равнины. Там, прикрытая с северной стороны горами, стояла мощная цитадель с каменными стенами.

— Дардарус, — прошептал Павл сзади.

— Да, — кивнул Галл, — совсем не похоже на мазанки и частоколы, верно?

Готы, как правило, не укрепляли свои поселения, используя разве что деревянный частокол, но с этим местом Атанарих явно отошел от традиций. Стены были прочными, по меньшей мере в два человеческих роста, и, судя по виду, толщиной с быка. «Вероятно, построена на древних дакийских фундаментах», — подумал Галл, заметив огромные известняковые блоки, составлявшие нижнюю половину стены. Шесть толстых каменных башен перемежали крепостной вал, каждая возвышалась еще на пять футов и была увенчана крытыми деревом караульными помещениями, где стояли группы отборных лучников, наблюдая за движением на равнине. Между башнями зубчатые стены были усеяны коническими железными шлемами и наконечниками копий готских часовых.

Снова раздался стон рога, ворота распахнулись, и выехал отряд готской кавалерии.

— Похоже, у нас тут комитет по встрече? — сказал Феликс.

— Расслабьтесь, — ответил Сальвиан. — Я представлю нас именно теми, кто мы есть, — мирными посланниками.

Тарквитий неуклюже послал жеребца вперед.

— Нет, не представите. Говорить буду я, а вы будете смотреть и учиться.

— Сенатор, — ровным голосом произнес Сальвиан, — не подобало бы вам сейчас хранить исполненное достоинства, почти величественное молчание? В конце концов, это всего лишь простые кавалеристы. Зато потом, когда появится Атанарих и вы заговорите, это придаст вашим словам куда больше веса.

Тарквитий бросил украдкой взгляд на четверых спутников.

— Да, — пробормотал он. — Пожалуй.

Сальвиан повернулся к Галлу и криво ухмыльнулся.

Второй раз за день Галл улыбнулся. Он понял, что не любить этого человека будет трудно.

Свет почти погас, когда полусотня Паво подошла к краю сосновой чащи. Ночное небо затянули густые тучи, и лишь мимолетные проблески растущей луны освещали равнину впереди.

И тогда они увидели ее: Истриту.

Круглое поселение с деревянными стенами возвышалось на небольшом холме, окруженное рвом и валом. Отсветы огня и тени плясали на соломенных крышах жилищ внутри. Над стенами возвышались четыре приземистые деревянные сторожевые башни: одна по каждую сторону ворот, смотрящих на юг, и две — на дальней стороне деревни, обращенные к северу. Паво разглядел пару часовых на помосте каждой. По мере приближения гомон множества голосов становился громче, а затем, с резким звуком разбиваемой глины, разразился дружный одобрительный рев.

Шаг Паво инстинктивно замедлился при этом шуме, и он услышал лязг доспехов — полусотня за его спиной сделала то же самое. Его взгляд приковало одно: шест, торчащий из центра деревни. На нем висело почерневшее, все еще дымящееся тело. На верхушке шеста на ветру развевалось темно-зеленое знамя, и в его волокна была вплетена эмблема змеи.

— Лупицин говорил, что между жителями Фритигерна и мятежниками возникло какое-то противостояние? — сказал Сура рядом с ним, выдыхая облачка пара на холоде. — Ну, не знаю как ты, а я бы сказал, что мятежники победили.

Паво посмотрел на друга, затем оглянулся на группу людей с расширенными глазами и полными сомнения лицами позади него. В горле пересохло, когда он почувствовал, как на него обрушилась тяжесть ожиданий: вся полусотня смотрела то на него, то на деревню. Он взвешивал в уме следующий шаг, и вырисовались два варианта: идти на деревню или ждать здесь до рассвета. Затем он вспомнил слова Галла.

«Иди в деревню, разберись с этим бардаком, а потом возвращайтесь в форт, Паво. Но, клянусь Митрой, делай это быстро. Ибо я боюсь, что в траве притаилась змея, и она готова напасть».

Если подозрения Галла верны, то ожидание рассвета может стать фатальной ошибкой, понял он, так как любые бродячие всадники мятежников могут изрубить пятьдесят легионеров, изолированных на такой открытой местности. Он поднял глаза на свою полусотню.

— Нам стоит отложить это до утра, — сказал Крито, прежде чем Паво успел заговорить. — Тогда мы лучше разглядим место. Кроме того, мы все устали и голодны — нам нужно отдохнуть.

Паво резко повернулся к нему, разозленный вмешательством ветерана, но также встревоженный его решительностью и уверенным тоном. И все дружки Крито кивали, бормоча слова согласия. Сердце Паво сжалось. Возможно, ветеран прав; несмотря на совет Галла, земля вокруг Истриты казалась пустынной, а эта чаща предлагала хоть какое-то укрытие; может быть, переждать здесь до рассвета — более безопасный вариант.

«Нет, — настоял он мысленно, — Галл пробыл здесь дольше, чем Крито или кто-либо другой в полусотне, и он куда более опытный солдат».

Он почувствовал, как сердце загрохотало, пока он пытался подобрать слова аргументов для немедленного марша на деревню. Язык казался раздутым, как сырая буханка хлеба, а губы — словно сухая, тугая веревка.

— Мы должны идти на деревню, чтобы… — начал он, но колючее сомнение в груди сдавило слова.

— Чего? — перебил его Крито, приставив ладонь к уху и преувеличивая то, насколько плохо он расслышал.

Паво отвернулся; шею жгло унижение, и он сделал вид, что рассматривает деревню. В этот момент в голове всплыли слова Сальвиана, и он увидел в мыслях спокойное, невозмутимое лицо посла. «Вдохни через нос, медленно. Наполни воздухом легкие…» Паво сделал это, уверенный, что этого будет недостаточно. Но он почувствовал, как сердце снова замедлилось, а кровь потекла по жилам теплее и ровнее, дрожь в конечностях утихла. Он повернулся обратно к полусотне.

— Мы идем на деревню сегодня ночью, — сказал он; слова звучали ровно, а тон стал чуть глубже.

Крито ахнул, покачал головой, затем его губы скривились, обнажая стиснутые зубы.

— Значит, ты пошлешь пятьдесят человек лучше себя на верную смерть… господин! — Последнее слово он выплюнул, как кусок хряща.

Паво почувствовал, как стыд, испытанный мгновение назад, вскипает, превращаясь в гнев, и понял, что его собственные губы кривятся, повторяя гримасу Крито. Первые слова едкой отповеди уже вертелись у него на языке, но тут он услышал новый звон разбитой глины со стороны деревни и увидел, как страх исказил лица солдат его полусотни. Он вздохнул, закрыл глаза и опустил руки по швам. Он сосредоточился, прокручивая в уме свои доводы. Затем поднял взгляд и искренне посмотрел на Крито.

— Я хочу, чтобы каждый из нас вернулся домой как можно скорее, живым и здоровым. Ты прав, Крито, — сказал он.

Крито, казалось, был обезоружен этим заявлением; гримаса исчезла с его лица.

— Поэтому трое из нас проведут разведку в деревне, пока остальные останутся здесь, в безопасности и укрытии. — Он обратился к остальным бойцам: — Ешьте досыта и утоляйте жажду, пока мы не вернемся.

Легионеры переглянулись, проверяя, нет ли несогласных, но не нашли возражений. Паво взглянул на Суру, на лице которого читалось облегчение.

— Габитус, — рявкнул Паво на легионера-жердь, одного из дружков Крито. — Если мы не вернемся по какой-либо причине, если с нами что-то случится, ты должен вернуться в Водинскомбу и ждать встречи с трибуном Галлом и его людьми, когда они будут проходить там на обратном пути из Дардаруса.

Затем он кивнул двум стоящим ближе всего к нему людям.

— Крито, Сура, бросайте щиты и копья; вы идете со мной.

Ворча, Крито подбежал к Суре. Троица двинулась вперед, крадучись и пригибаясь к земле, чтобы оставаться в тени, пока они приближались ко рву, окружавшему поселение. К счастью, готские часовые на сторожевых башнях, похоже, больше интересовались источником шума внутри деревни, чем ночными тенями снаружи. Паво и Сура соскользнули в ров, а затем вскарабкались на земляной вал, прижавшись спинами к деревянному частоколу. Там они бросили быстрые взгляды на Крито, который все еще выбирался из рва, затем на верхний край стены и на ворота деревни. Изнутри донесся еще один хриплый одобрительный рев, сопровождаемый звоном железа о железо.

— Господин! — прошипел Крито.

Паво не обернулся к ветерану, не сводя глаз со сторожевых башен.

— Во имя Митры, Крито, говори тише!

— Господин! — снова произнес Крито, на этот раз полушепотом-полувзгизом.

Паво резко повернулся к нему; Крито был шагах в пяти, пригнувшись у вершины земляного вала, с вытаращенными глазами и разинутым ртом. Паво проследил за его паническим взглядом и уставился на темную фигуру, надвигавшуюся на них.

Луч лунного света выхватил громадного готского воина с обнаженной грудью, кожа и волосы которого были покрыты черной грязью; в руках он сжимал копье. Паво схватился за рукоять спаты, когда сзади послышались шаги. Он развернулся и увидел еще две темные фигуры, огибающие стены с другого фланга. Паво бросился навстречу ближайшему из них, но гот размахнулся древком копья, как дубиной. Нос Паво хрустнул, и яркий белый свет заполнил его голову.

Его поглотила тьма.