Змей Севера

Глава 7

Пиршественный зал юдекса Атанариха эхом вторил резкому смеху, а пара музыкантов наигрывала мелодию, жужжащую, словно осы. Огромное пространство внутри купалось в теплом оранжевом свете чадящих факелов и ревущего в центре костра, в то время как ставни дребезжали от снежной бури снаружи, словно в знак протеста. По всему залу, вокруг длинных деревянных столов, теснились сотня или около того лучших воинов юдекса и столько же пышногрудых и пылких готских женщин. Они осушали бочонок за бочонком ячменного пива и фруктового вина, с каждым глотком становясь все более румяными и буйными.

За главным столом Галл сидел рядом с Сальвианом, Тарквитием, Феликсом и Павлом. Напротив восседал юдекс Атанарих, соперник Фритигерна и, вероятно, самый воинственный ублюдок, какого империя знала за последние годы. Юдекс и двое свирепых воинов по бокам от него метали тяжелые взгляды на римскую делегацию.

Готскому юдексу было, вероятно, около тридцати пяти — ровесник Галла; высокий и поджарый, он носил серебряный обруч, удерживавший прямые, иссиня-черные волосы до плеч. Глаза его были постоянно прищурены, а широкий перебитый нос говорил о любви к дракам.

Стол между ними ломился от яств, которые могли бы украсить трапезу самого императора Валента: жареные чирки и кайры, сельдь, сыры, простокваша, пшеничный хлеб, груши, вишня и кувшины с фруктовым вином. Впрочем, налегал на угощение только Тарквитий, остальные лишь лениво ковыряли еду.

Переговоры затянулись далеко за полночь, и Галл почувствовал, как сознание затуманивает усталость. Он видел то же выражение в глазах своих легионеров, особенно Павла, у которого слипались веки. Даже пьяные готы в конце концов поддались утомлению и постепенно покинули зал, пока не осталась лишь восьмерка за главным столом. Тарквитий же был в ударе, предлагая уступки с обеих сторон: льготные налоговые ставки для готских торговцев, пересекающих границу империи, и обмен излишками зерна и тканей. Сальвиан поначалу молчал, но по ходу беседы вмешивался все чаще, ловко направляя Тарквития в переговорах. Галл был удивлен тем, как гладко шло обсуждение, казалось, завершавшееся идеей годичного перемирия. Мысли его начали путаться, в глазах ощущалась сухость и тяжесть.

Внезапно болтовня смолкла, когда над столом разнесся сдавленный всхрап Павла. Опцион поднял взгляд на Феликса, затем на Галла; глаза его были воспаленными, лицо сморщилось в сонном замешательстве, темная борода всклокочена.

— Э… я, ох, простите, — пробормотал он, заливаясь краской.

Галл одарил его ледяным взглядом, вознося молитву Митре за то, что заклевал носом не он сам.

— Возможно, природа подсказывает нам, что мы наговорились. Мы закончили? — спросил Сальвиан, глядя на Тарквития и Атанариха.

— Да, — грубовато отозвался Атанарих, — на данный момент.

Тарквитий нахмурился, глядя на Сальвиана.

— Думаю, мы тоже закончили. Поэтому предлагаю прерваться на ночь, а завтра собраться, чтобы перечитать итоги нашего договора.

Все кивнули. Затем яростный зимний порыв потряс ставни зала.

— Зима обещает быть самой холодной на нашей памяти, — спокойно произнес Атанарих.

Галл встретил взгляд готского юдекса.

— Того, что я уже видел, достаточно, чтобы промерзнуть до костей. — Под столом он сжал пальцы на темно-зеленом знамени.

Атанарих откинулся на спинку стула; широкая ухмылка рассекла его лицо, он сплел пальцы рук.

— Что случилось, трибун? Ваш тон неучтив, учитывая щедрые уступки, которые я сделал вашей империи, — его глаза сузились, — особенно в то время, когда она так слаба.

— Слаба? Вы в этом так уверены? — ответил Галл. Боковым зрением он заметил, как Тарквитий заерзал на стуле. Он повернулся к сенатору, прищурившись.

Но Атанарих перебил:

— Всем известно, что ваши полевые легионы на востоке, трибун, и нетрудно догадаться, что пограничные легионы растянуты по всем землям Фритигерна в поисках этих повстанцев.

— И что вам известно об этих повстанцах? — Галл навис над столом, сжав челюсти.

Атанарих тоже подался вперед, затем насмешливо ухмыльнулся.

— Ничего, кроме поступающих донесений. Должен сказать, однако: похоже, вы испытываете трудности с их укрощением. Они слишком быстры для вас?

Галл почувствовал, как в груди вскипает ярость. Он встал, хватая знамя, не обращая внимания на то, как телохранители по бокам от Атанариха вскочили и наставили копья.

— Посмотри мне в глаза, пес, и скажи, что ничего об этом не знаешь! — Он потянул за край знамени. Оно развернулось поверх остатков пиршества; все взгляды за столом приковало темно-зеленое, забрызганное кровью полотнище со свернувшимся в кольцо змеем.

Атанарих мгновение смотрел на это зрелище.

— Так-так. Вы ищете Змея? — С этими словами он запрокинул голову и разразился раскатистым хохотом, заполнившим пиршественный зал.

Галл расправил плечи.

— Расслабьтесь, трибун, — Атанарих жестом предложил ему сесть; его плечи все еще тряслись от остаточного смеха.

Галл заметил, что Сальвиан хмурится, призывая его тоже сесть.

— Змей? — Галл развел руками, садясь. — Если вы действительно ищете мира, то расскажете мне, что вам известно, юдекс.

— Я знаю лишь сказки, которые рассказывали у костров, когда я был мальчишкой, — сказал он. — Они называли его свирепым юдексом, который должен был объединить разрозненные племена Гуттиуды. Тем, кто выкует народ. Тем, кто без колебаний будет убивать и гота, и римлянина, чтобы достичь своей цели: пойти войной на империю.

Челюсть Галла напряглась от этих слов, но Сальвиан положил успокаивающую руку ему на предплечье.

Атанарих этого не заметил; его взгляд стал отрешенным, пока он говорил, а в глазах плясали отблески костра.

— Говорили, что если мы будем вести себя плохо, то Змей придет за нами ночью, в капюшоне и темно-зеленом плаще, скрывающем лицо, — Атанарих сделал паузу, подняв брови, — и вырвет нам глотки. И клянусь Водином, эта угроза работала. Помню, как лежал без сна каждую ночь, боясь дышать, видя его в каждой тени, слыша в каждом треске ветки, в каждом порыве ветра.

В костре треснуло полено, и все, кроме Атанариха, вздрогнули.

Лицо юдекса расплылось в мрачной улыбке, взгляд оторвался от огня и остановился на Галле.

— Страх перед незримым присутствием Змея побеждал нас с самого начала. Есть чем восхищаться в таком существе, не находите? — Юдекс позволил вопросу повиснуть в воздухе, затем лицо его стало серьезным, и он продолжил: — Но вы можете быть спокойны: он больше не представляет угрозы, трибун. Змей умер много лет назад. Искать его — значит искать призрака; утраченный идеал, такой же бесплотный, как утренние туманы, окутывающие мои равнины и горы.

Галл кивнул на кожаное знамя, приподняв одну бровь.

— Но это ведь символ Змея, не так ли?

— Так.

— Тогда почему эти мятежники несут его сегодня, Атанарих? Люди не сражаются за призрака!

— То, что делают люди, удивляет меня каждый день, трибун, — Атанарих откинулся назад, сложив пальцы домиком под подбородком. — Вы спросили, что я знаю об этом знаке. Я рассказал все, что знаю, но ваши глаза все еще полны недоверия? — Он сверлил Галла взглядом.

Галл сверлил его в ответ.

Вмешался Сальвиан:

— Возможно, оставим это обсуждение до другого раза? В конце концов, вечер был долгим.

— И правда, — согласился Атанарих; холодная ухмылка разделила его черты. — Изгоните сомнения из разума, трибун; разве я говорил сегодня о чем-то, кроме мира?

Повисла напряженная тишина, затем Галл вздохнул; голова гудела, глаза щипало от усталости.

— Да, пожалуй, я погорячился.

Все за столом встали, и, обменявшись короткими кивками, две стороны разошлись: Атанарих со стражей направился к задней двери пиршественного зала, а пятеро римлян — к парадному выходу.

Галл вывел Сальвиана, Тарквития, Феликса и Павла в глухую ночь и ревущую метель; каждый плотнее закутывался в плащ, спасаясь от пронизывающего холода. Они брели через сугробы, лежащие на пустынных улицах цитадели, пока не добрались до дома-хлева. Оказавшись внутри, они стряхнули с себя снег.

Галл посмотрел на Сальвиана и Тарквития.

— Он был у вас в руках. Могу лишь извиниться за свою вспышку в конце.

— Нет нужды, трибун, — огрызнулся Тарквитий, — я и не жду особой утонченности от солдата.

Галл сжал челюсти и кивнул, подавляя ответ, который хотел дать. Он увидел, как Сальвиан ловко приподнял бровь, глядя на него, словно думая о том же самом.

— До завтра, — сухо добавил Тарквитий, после чего сенатор и посол направились к деревянной лестнице, ведущей в их комнаты.

— Господин? — спросил Феликс. — Вы ведь не удовлетворены ответом Атанариха, так?

— А ты? — ответил Галл.

— Ни капли, — отрезал Феликс.

Павл нахмурился вместе с ними, глядя через приоткрытую дверь через центр цитадели на пиршественный зал.

Ты гоняешься за призраком, трибун.

— Сегодня ночью мы никаких призраков не поймаем, — вздохнул Галл после минутного раздумья, затем кивнул в сторону лестницы. — Идем, надо поспать и надеяться, что отдых принесет нам свежие мысли.

Тарквитий стоял в своей комнате у двери, плотнее запахивая плащ. Его взгляд снова потянулся к кровати. «Впрочем, отдыху и теплу придется подождать», — решил он и снова крадучись приоткрыл дверь, прислушиваясь к коридору. Из одной из других комнат на чердаке дома-хлева теперь доносился хор храпа; лицо сенатора исказила ухмылка.

Он осторожно ступал по доскам, перенося вес только на стыки. Храп доносился из-за закрытой двери опциона Павла, понял он. Затем он прокрался дальше, мимо закрытой двери Сальвиана, потом мимо комнаты Феликса. И замер: дверь Галла была приоткрыта. Он заглянул за косяк, затаив дыхание. И облегченно, но беззвучно выдохнул, увидев, что трибун что-то бормочет во сне, терзаемый каким-то кошмаром; лицо его блестело от пота.

Твои кошмары скоро станут явью, трибун, — подумал он.

Убедившись, что остался незамеченным, сенатор Тарквитий спустился по лестнице, открыл главную дверь и вышел в ночь. Он подавил вскрик, когда пронизывающий ветер снежной бури обжег кожу. Снег был по колено, пока он брел по улице, а затем через открытый центр цитадели к пиршественному залу. Он натянул ворот плаща на голову — и чтобы защитить лицо от холода, и для маскировки. В окнах нескольких домов все еще тлел оранжевый свет факелов, и он воровато оглядывался, боясь любопытных глаз.

«Успокойся, — укорил он себя, — лишь самые острые умы знают о том, что должно произойти сегодня ночью». Люди из легионов относились к нему с едва скрываемым презрением с момента встречи, но теперь власть была у него; пришло время извлечь выгоду из своих знаний о сильных и слабых сторонах пограничных легионов. Фарс с мирными переговорами, разыгранный ранее, выполнил свое предназначение. Теперь его ждала личная аудиенция у Атанариха.

Он добрался до пиршественного зала, приоткрыл дверь и скользнул внутрь. Его окутало благодатное тепло, и он позволил плащу соскользнуть на плечи. Зал был погружен во тьму, если не считать оранжевого пятна света в дальнем конце, освещавшего главный стол.

Он сделал шаг в ту сторону, когда внезапно из тени его остановили две серебряные вспышки. Он почувствовал холодное железо пары наконечников копий, упершихся ему в подбородок. Ослепляющий ужас пронесся по венам, когда глаза привыкли к полумраку и он увидел двух звероподобных готов, державших оружие; их лица были перекошены в предвкушении.

— Я… я здесь, чтобы поговорить с юдексом Атанарихом, — пролепетал он.

Пара переглянулась, затем один из них ухмыльнулся, сжимая копье крепче.

— А, сенатор Тарквитий! — прогремел голос. Это был юдекс Атанарих, который вышел в круг света у главного стола.

У Тарквития мурашки побежали по коже, когда его имя эхом разнеслось по залу; он был уверен, что услышала вся цитадель.

Но Атанарих продолжил, шагая по залу к нему.

— Сегодня был момент, когда я подумал, что вы забыли истинную цель вашего визита сюда, сенатор, — я думал, этот фарс с переговорами никогда не кончится! Идемте, посидите со мной, обсудим более насущные вопросы. Стража, оставьте нас.

Тарквитий нахмурился, когда двое охранников опустили копья и вышли из зала, чтобы встать снаружи, а затем прошел вместе с Атанарихом к столу.

— У вас было около шести месяцев, чтобы продвинуться в наших планах, сенатор, — произнес Атанарих ледяным тоном; его веселая маска растворилась. — Рассказывайте, что вам известно, и будьте кратки.

Тарквитий отшатнулся. Варвар говорил с ним так, словно он был псом.

— Вы получите огромную добычу благодаря моим знаниям, юдекс. Цените мое общество так же, как цените эту добычу.

Атанарих смотрел не мигая.

— Рассказывайте о пограничных легионах.

Тарквитий возмущенно переступил с ноги на ногу, затем поджал губы. Юдекс был упрямым сукиным сыном; имея слишком мало людей для полномасштабного вторжения, он полагался на такие вот крохи, крохи, которые откроют ему двери империи. Пожалуй, подумал он, будет разумно подыграть иллюзиям власти этого пса.

— Имперские границы слабы, юдекс, слабее, чем когда-либо. Я потратил ваши средства с умом, — ухмыльнулся он, доставая из сумки три свитка, — и те, кого я подкупил, знают лишь то, что говорили с сенатором; ваше участие в этом остается в тайне.

Он развернул первый свиток, открывая карту реки Данубий, затем ткнул пальцем в жирную точку к югу от реки, значительно южнее Дуросторума.

— Вот где я предлагаю нанести удар. Город Сардика практически не защищен; на его стенах едва наберется полкогорты, а форты на реке к северу от него укомплектованы максимум центурией. — Он поднял взгляд, вспомнив, как вытянул эту информацию из Паво, и почувствовал, как проступил пот, заметив, что Атанарих смотрит на карту с отвращением. «Надо торговаться», — понял он.

— Но что еще лучше: этот гарнизон должен вернуться в форт XI-го Клавдиева легиона до весны. В течение месяца я буду знать точные даты смены гарнизона. — Он подался вперед, к Атанариху, глаза его блестели. — Внутри римских границ к таким передвижениям часто относятся халатно. Можно этим воспользоваться; выберите правильное время, и ваши силы смогут прорвать римские границы, захватить этот город и семью наместника, проживающую там, почти без сопротивления. Выкуп за их головы будет щедрым, и я гарантирую, что его выплатят, — его веки слегка опустились, и он промурлыкал: — За солидный процент, разумеется.

Он наблюдал, как Атанарих сидит молча, без сомнения обдумывая сделку. Все было именно так, как он планировал месяцами. Контролируемое вторжение, где он сможет стать спасителем этого ничтожного наместника, получив уважение и от юдекса, и от империи. Щедрая награда, высокое повышение и жирный кусок выкупа, несомненно, будут у него в кармане.

Атанарих поднял взгляд, и Тарквитий жадно ждал его похвалы.

— Не будет никакого набега, никакого разграбления Сардики.

Тарквитий склонил голову набок, нахмурившись.

— Прошу прощения?

Лицо Атанариха рассекла холодная улыбка.

— Я сказал, набега не будет. Эти амбиции ничтожны по сравнению с тем, что должно произойти теперь. За последние месяцы случилось многое, о чем вы мало знаете, сенатор.

Тарквитий фыркнул.

— Что это значит? Весь этот спектакль с мирными переговорами организовывался месяцами только ради того, чтобы мы могли встретиться здесь, вот так. И теперь вы отвергаете мои тщательно продуманные планы? — Кровь вскипела в его венах. — Вам следовало бы воспользоваться моими услугами, юдекс, ибо многие другие были бы счастливы ими воспользоваться! — Он ткнул пальцем в стол, и его слова эхом разнеслись по комнате.

И тут леденящее осознание пробежало по его коже.

Они были не одни.

Краем глаза он увидел, как в дальнем конце зала по теням пошла рябью.

Затем, словно призрак, что-то поплыло вперед. Тени и темно-зеленая дымка.

Волосы на затылке Тарквития встали дыбом, когда он повернулся к видению. Фигура, скрытая плащом и капюшоном темно-зеленого цвета, направлялась прямо к нему. Он почувствовал, как в груди зарождается визг по мере ее приближения. Затем фигура резко остановилась, всего в нескольких шагах от него.

Лицо было скрыто в тени, лишь линия челюсти освещалась мерцающим светом факела.

Тарквитий метнул взгляд на Атанариха, который улыбался жуткой улыбкой.

— Что это значит? Мы должны были говорить наедине!

— Ты один, сенатор, — прошипела фигура. — Я всего лишь тень.

Глаза Тарквития выкатились из орбит, и он взглянул на Атанариха.

Атанарих кивнул.

— Почтите за честь, сенатор, ибо перед вами стоит Змей.

Губы Тарквития беззвучно затряслись.

— Зм…

— И тебе лучше слушать, и слушать очень внимательно то, что я скажу, сенатор Рима, — произнес Змей хриплым, ядовитым тоном. Затем он протянул руку, взял свитки Тарквития и разорвал их пополам. — Юдекс Атанарих уже сказал тебе: не будет никакого набега. Он не намерен пересекать великую реку лишь для того, чтобы раздуть твою репутацию, а затем поспешно бежать назад с горстью монет. Твои жалкие амбиции станут лишь крохотным кирпичиком в фундаменте грядущего.

Горло Тарквития сжалось, и, несмотря на холод, по лбу и векам покатился пот.

— Да, римские границы будут прорваны, — Змей с силой ткнул пальцем в стол. — Но это будет не просто набег. Это будет вторжение… вторжение, которое покончит с твоей империей.

Глаза Тарквития полезли на лоб, сердце гулко колотилось. Он метнул взгляд на Атанариха.

— Но ваших армий слишком мало; одно копье на десятерых у Фритигерна, как вы сами сказали. А у Фритигерна перемирие с империей.

— А моих собственных верных всадников наберется лишь несколько сотен. Это правда, — согласился Змей.

— Так как же… — начал Тарквитий.

— Все просто. Войска Фритигерна будут вынуждены служить нам, — промурлыкал Змей. — Мои всадники месяцами сеяли хаос на его землях, выманивая римские легионы из фортов. Но это была лишь прелюдия к тому, что грядет. Пока мы говорим, буря готова обрушиться на владения Фритигерна.

Тарквитий нахмурился, глядя на Атанариха.

— Буря?

— Темные орды с севера, сенатор, — Атанарих ухмыльнулся, как акула. — Помните их? Словно пресс, они выдавят армии Фритигерна на римскую землю.

Тарквитий почувствовал, как кровь отлила от лица, а по шее пробежал колючий холодок ужаса. Его прошлые дела с гуннами оставили черное пятно на душе.

— Вы совершаете ошибку, огромную ошибку. Их невозможно обуздать!

— Любого человека можно контролировать, сенатор, — выплюнул Змей, — что ты так наглядно доказал своими действиями и своим присутствием здесь этой ночью. Но теперь, когда ты знаешь о грядущем, не придет ли тебе в голову предать меня?

Тарквитий содрогнулся, представив еще тысячу фигур, ждущих в тенях зала.

— Нет, я…

— Что мешает мне перерезать тебе глотку прямо здесь, над этим самым столом? — прохрипел Змей, извлекая из-под плаща кинжал. Он упер острие в столешницу и медленно провернул его большим и указательным пальцами.

Желудок Тарквития скрутило, он почувствовал слабость в мочевом пузыре, глядя, как лезвие блестит в свете факелов. Тысяча мыслей пронеслась в голове, пока не остался один образ.

Паво.

— Я все еще могу быть тебе полезен, — торопливо закивал он. — У меня теперь есть связи в легионах. Один из них, легионер, должен был сообщить мне дату смены гарнизона в Сардике, но я могу узнать и другие сведения. Я владею тайной, которую он жаждет узнать; он сделает все, что я потребую, я знаю это!

Челюсть Змея дрогнула в ухмылке; он молча вращал кинжал, и это длилось, казалось, целую вечность.

— Тогда тебе следует и дальше скрывать от легионера это знание, сенатор. Без этого ты, похоже, будешь для меня совершенно бесполезен, и у меня останется мало причин оставлять тебя в живых. — Змей наклонился к нему ближе. — Теперь ты вернешься в свою империю, зная, что я могу в одно мгновение разоблачить тебя как предателя, которым ты и являешься. Я буду следить за тобой, я увижу каждый твой шаг, услышу каждое твое слово.

Тарквитий кивнул, разинув рот. Он только что избежал позора и казни после катастрофы в Боспоре. Любые новые грязные и постыдные разоблачения наверняка станут его концом.

— Но ты должен быть готов, когда я в следующий раз призову тебя исполнить мою волю. Когда увидишь мой знак, ты подчинишься.

Тарквитий поспешно кивнул, затем глянул на Атанариха и снова на Змея.

Змей подался вперед, отблеск факела на мгновение озарил его подбородок, свет заплясал на его жуткой ухмылке. Он приблизил губы к уху Тарквития и прохрипел:

— Беги, сенатор…

Тарквитий вскочил со стула, попятился, споткнувшись, а затем развернулся и бросился прочь из зала.

Атанарих смотрел, как захлопнулась дверь, затем перевел взгляд на фигуру в капюшоне, на которую возлагал такие большие надежды.

Змей — демон, преследовавший его в детстве, — теперь предлагал ему славу, которую он искал так долго: очистить землю от Фритигерна и его последователей, чтобы стать единственным истинным юдексом.

Теперь, когда реальность маячила перед ним, он почувствовал беспокойство от сомнений, закравшихся в мысли.

— Как думаешь, сенатор прав насчет гуннских орд? Ты уверен, что они разорят только земли Фритигерна? А что, если Фритигерн даст бой или будет искать укрытия в моих горах?

Змея эта перспектива не тронула.

— Гони прочь сомнения, юдекс. Гуннов и их подданных уже пригнали к цели, как овец. И точно так же направят Фритигерна, ибо мой лучший человек находится рядом с ним.

Атанарих не смог сдержать веселья.

— Фритигерн. Мой величайший соперник. Тот, кого я считал таким проницательным. Он не знает, что демон втерся к нему в доверие?

Змей сложил пальцы домиком под подбородком.

— Разве ты не видишь в этом красоты, юдекс? Именно поэтому мы и заманили сюда римлян — нам нужна такая же рука среди их рядов.

— Римляне проницательны, — неохотно возразил Атанарих. — Насколько я понимаю, доверие в легионах завоевать трудно.

— Все под контролем, — кивнул Змей. — Доверие куется в огне невзгод. А теперь позволь мне рассказать тебе, как мы раздуем этот огонь…