Змей Севера

Глава 24

Утренняя жара покалывала кожу Паво, теплый воздух был напоен ароматом весенней жимолости и дикого рапса. Он смотрел на восток, через зеленую равнину; взгляд его зацепился за ивовые заросли, мерцающие в мареве. Город Ад Салицес уютно устроился в кружевной тени деревьев. На миг он слышал лишь стрекотание цикад, и день казался обычным, а доспехи — невесомыми. Пока он не увидел след из брошенных пожитков, разбросанных у покинутой деревни. Пока не услышал отрывистые команды офицеров и лязг железа рядом с собой и вдоль всей римской линии, окаймляющей южный край равнины. Пока не повернул голову вперед и не увидел огромную готскую орду, запятнавшую северный край поля; их резкие крики и песнопения теперь заглушали песню цикад. Пока клекот стервятника не разорвал воздух, и небо не начало темнеть от птиц-падальщиков, словно предчувствующих пир.

Отмахнувшись от назойливой мошки, он оглядел армию, с которой им предстояло столкнуться. Ряды Фритигерна разрослись до двадцати с лишним тысяч воинов. Все до единого жаждали имперской крови, собравшись под коллекцией знамен с Хрисмоном и старых языческих стягов с сапфировым ястребом и изумрудным вепрем. «И все они, сами того не ведая, маршируют под знаменем Змея», — поморщился он.

Более двенадцати тысяч копьеносцев составляли плотный готский центр. Эти воины были высокими и широкими, со светлыми локонами, заплетенными в косы и узлы; оружие наготове, взгляды жадно устремлены на группу лидеров в центре: Фритигерна и Иво, за которыми маячил Драга. Нелепо, но хотя большинство готов носили свои красные кожаные доспехи и конические шлемы, многие теперь были облачены в римские кольчуги, чешуйчатые панцири и шлемы-интерсизы, разграбив оружейные мастерские по всей Мезии.

Позади глубоких и широких шеренг копьеносцев, на склоне первого из предгорий, выстроилась масса из трех тысяч отборных лучников. Их колчаны были полны, пальцы нетерпеливо сжимались, готовые воспользоваться преимуществом высоты над равниной. За спинами лучников плотное кольцо готских повозок перекрывало вход в предгорья и тропу, ведущую к вздымающимся Гемским горам. Повозки образовали грубую баррикаду, укрывавшую готских женщин, детей и стариков, а также, несомненно, большой запас свежего оружия и доспехов. С флангов готские ряды подпирали два крыла кавалерии, каждое численностью около двух тысяч. Передние ряды каждого крыла носили закрытые шлемы, подобные мордам железных волков, высматривая добычу на равнине.

— Чем больше, тем лучше! — проворчал рядом с ним центурион Зосима.

Паво криво усмехнулся в ответ, затем оглянулся через плечо на свою центурию и посмотрел вдоль римского строя, растянувшегося справа от него.

Тылы римской армии наконец завершали построение. Пять легионов — почти восемь тысяч человек — были готовы к бою. Лимитаны носили шлемы-интерсизы с железными гребнями и кольчуги поверх белых туник, сжимая в руках копья и всегда надежные спаты. Каждый из них держал расписной овальный щит, к внутренней стороне которого были прикреплены три плюмбаты. Комитаты были защищены еще лучше: на них сверкали чешуйчатые панцири, а вооружены они были дротиками-ланцеями. Кожа каждого солдата блестела от пота, пальцы нервно перебирали рукояти оружия. Некоторые свирепо смотрели на врага, тяжело дыша от страха и жажды битвы. Другие стояли молча, закрыв глаза в молитве, пытаясь отгородиться от непрекращающихся готских песнопений и стука оружия о щиты.

Фланги легионов защищала римская конница: два плотных клина катафрактариев и две наспех сколоченные алы эквитов и конных лучников. Всего едва ли две тысячи всадников. Впереди римской линии стояла жиденькая завеса застрельщиков: когорта пеших сагиттариев в рубиновых плащах, кольчугах поверх туник и шлемах с тонкими железными наносниками; несколько сотен фундиторов, которые уже обматывали запястья ремнями и разминали конечности с пращами; и когорта ауксилиариев с легкими дротиками, мечами и кинжалами, но без доспехов, если не считать тех немногих, кто сжимал помятые щиты или шлемы. Всего около одиннадцати тысяч человек должны были противостоять стене готов на той стороне равнины.

Два легиона комитатов — IV-й Италийский и II-й Армянский — составляли римский центр, в то время как II-й Исаврийский занял почетный правый фланг. Тем временем лимитаны из I-го Вспомогательного встали на внутреннем левом фланге. И таким образом XI-му Клавдиеву легиону — где в каждой из трех когорт было меньше половины личного состава, а ряды были латаны-перелатаны новобранцами и жалкими остатками других легионов лимитанов, забредших в римский лагерь, — достался крайний левый фланг римской линии. Эту позицию издавна считали несчастливой и обреченной на прорыв, если линия окажется под слишком сильным давлением. Их задачей было удерживать фланг и предотвратить такой исход любой ценой.

И какой солдат должен был следить за выполнением этой задачи! Паво утвердился в этой мысли, взглянув на несколько шагов вправо. Там, во весь рост, во главе XI-го Клавдиева легиона стоял трибун Галл. Рядом с ним в нервном молчании застыл легионный аквилифер, сжимая штандарт с серебряным орлом; знамя с рубиновым быком неподвижно висело в душном, замершем воздухе.

Паво переступил с ноги на ногу, вращая головой, чтобы еще раз проверить, надежно ли закреплен его шлем-интерсиза. Затем он поправил кольчугу, перехватил поудобнее щит и копье и выпрямился. Его льняная туника пропиталась потом, и он никак не мог отделаться от ноющего давления в мочевом пузыре. Он тихо выругался под нос.

— Каждый чертов раз, а? — проворчал Сура прямо у него за спиной, закусив губу и переминаясь с ноги на ногу.

— Напоминает, что я живой, — буркнул Паво через плечо. — И пусть так будет подольше.

— Но не слишком долго, — ответил Сура, щурясь на солнце, — иначе мы тут испечемся.

— Готы должны двинуться первыми, если мы хотим иметь хоть какой-то шанс, — ответил Паво, кивнув на дальний конец римской линии. — Он выжидает.

Там, возглавляя правый фланг римлян, находился Траян, облаченный в полный боевой доспех с шлемом, увенчанным пурпурным гребнем, верхом на столь же хорошо защищенном жеребце. Он вел жаркий спор с трибуном Профутуром и другими трибунами комитатов. Траян, казалось, настаивал на ожидании, несмотря на усиливающуюся жару и призывы некоторых трибунов нанести удар первыми.

Паво слышал нервное ворчание в рядах позади себя. Стояние в полном доспехе под палящим солнцем мало способствовало боевому духу, особенно когда готы распевали во всю глотку, и их улюлюканье и гортанные крики эхом разносились по равнине. Но он также видел численное превосходство готов и то, что их лучники занимали высоту. Сегодня победы не достичь ни ранней атакой, ни грубой силой. Ключом станет стратегия. Им придется ждать. Паво заметил, что магистр милитум смотрит на западный горизонт, пока трибуны требуют от него действий. Лоб Траяна прорезали морщины. «Митра, скажи мне, что у него есть план!»

Вдруг сзади раздался хриплый голос юного Ностера:

— Командир, разрешите снять шлемы и оружие, чтобы попить?

Центурион Зосима резко обернулся; его потное лицо выражало крайнее недоумение.

— А ну держи руку на эфесе, а щит на руке! — перекрикивая готскую песню, рявкнул огромный фракиец.

Но тут внезапно готский хор смолк. Все римские взгляды устремились вперед. Там, рядом с Фритигерном, Иво воздел руки к небу, словно птица, готовящаяся взлететь. Все головы готов повернулись к нему. Насладившись тишиной несколько ударов сердца, гигантский воин принялся заводить готскую армию громогласной антиримской тирадой. Каждое его восклицание встречалось резким, раскатистым ревом, сотрясавшим землю и усиленным предгорьями, окружавшими их ряды, и Гемскими горами позади. Затем седой воин обнажил меч и направил его через равнину, острием указывая прямо в римский центр. Как один, готская армия начала бить копьями и мечами о щиты, исторгнув басовитый рев, который, казалось, не закончится никогда.

Паво сжал фалеру сквозь кольчугу, пытаясь заглушить сомнения, метавшиеся в сердце. Но все было напрасно: боевой дух уже рассыпался в прах. Тишина в римских рядах была мучительной. Он посмотрел через равнину: в центре готской линии впереди верхом ехали Фритигерн и Иво.

— Глупцы! — крикнул он, перекрывая какофонию готского хора, видя, как позади этой пары маячит верхом Драга. — Они даже не знают, что их привели сюда, как скот, чтобы воевать за Змея!

Услышав это, Зосима злобно посмотрел на него. Более того, Галл тоже обернулся и впился в него взглядом. Но затем в глазах трибуна вспыхнула искра.

Галл повернулся к легиону.

— Да, как и нас! — прогремел он в ответ. — Вы все слышали слухи о Змее, человеке, который обрушит всю Гуттиуду на империю? Мастер стратегии, тень, демон… Я слышал всё это.

Люди в первых рядах нахмурились.

— Так вот, этот самый ублюдок стоит всего лишь на расстоянии броска плюмбаты через поле. — Грудь Галла раздулась, он набрал воздуха и выхватил штандарт с орлом у аквилифера. — Он будет истекать кровью, как любой человек, и если мы будем сражаться как львы, каковыми мы и являемся, то сегодня он истечет кровью до последней капли! Так неужели мы здесь для того, чтобы лечь перед его могучей армией? Неужели? — Галл резко покачал головой; в его глазах горел безумный огонь. — Я — нет!

В этот момент Паво почувствовал, как изменилось настроение.

Галл вырвал спату из ножен и поднял её над головой, высоко держа штандарт в другой руке.

— Я сражался с этими ублюдками на равнинах, в лесах, в грязи и на волнах дольше, чем хочу помнить. Ради чего? Чтобы они сожрали мой труп в этот день, на этой земле, нашей земле? Ну уж нет!

Его слова, казалось, пронзали готское пение, и соседний I-й Вспомогательный, и стоящий неподалеку IV-й Италийский подхватили эту вдохновляющую проповедь. Паво видел, как поворачиваются головы и в рядах II-го Армянского, и II-го Исаврийского, с выражением озадаченности, смешанной с надеждой.

Тогда Галл вонзил свою спату в землю и вскинул штандарт в небо.

— Помните, мы — XI-й Клавдиев легион, Верный и Преданный, солдаты. Это имя было даровано нам за верность и решимость стоять насмерть, когда все казалось потерянным. Сражайтесь за братьев, что стоят плечом к плечу с вами; сражайтесь за свой народ; сражайтесь за свою империю!

XI-й Клавдиев легион разом разразился ревом, который, подобно лесному пожару, пронесся по римским рядам, а затем выплеснулся на равнину первой волной решимости. Готские песнопения заметно стихли, пусть и ненадолго. Паво видел, как Траян удивленно поднял голову, а затем в благодарность Галлу вскинул бровь. Сердце Паво наполнилось гордостью, когда Галл, в свою очередь, посмотрел на него, сузив глаза, одарил своим фирменным ледяным взглядом и едва заметно кивнул.

Но через мгновение готский хор снова окреп, отвечая на римский подъем. Увидев это, Траян поднял свое огромное знамя с серебряным орлом, и стоявшие с ним в первой линии комитаты завели римские ряды на еще более громкий клич. Затем весь этот рев заглушил низкий вой готских боевых рогов.

Фритигерн и Иво махнули рукой, посылая готский центр вперед.

В ответ римские букцинаторы поднесли инструменты к губам и отозвались почти оглушительным хором высоких нот — вековой песней империи, идущей на войну.

Штандарты по всей римской линии взмыли вверх. Зосима напрягся, готовый к движению, и прошипел Паво:

— Началось! Держи парней в строю любой ценой.

Паво кивнул, стиснув зубы. Затем повернулся к Суре.

— Готов? — проревел он.

— Готов! — поморщился Сура.

Как один, римские легионы шагнули вперед. Сагиттарии, фундиторы и ауксиларии выбежали вперед в рассыпном строю. Они выпустили камни, стрелы и дротики: сначала для пристрелки, а затем, чтобы собрать первую жатву смерти, когда град снарядов отбросил передние ряды атакующих готов. Сотни светловолосых воинов рухнули: камни крушили черепа, стрелы разрывали глотки, а дротики пробивали грудные клетки. Но через несколько ударов сердца отборные готские лучники, усеявшие склоны предгорий, пристрелялись для ответного удара. Стрелы затмили небо, и римские застрельщики впереди пали целыми рядами, крича, пока алая кровь хлестала из ран. Лишь бронированные сагиттарии устояли: большинство стрел отскакивало от их кольчуг и рикошетило от шлемов.

Равнина перед глазами Паво подпрыгивала в такт шагам — он не отставал от Зосимы и видел, как один из последних пращников всего в нескольких шагах впереди завертелся волчком со стрелой в глазу. Рядом с убитым пращником рухнул ауксиларий; в его груди дрожали три стрелы.

— Их же там перебьют! — крикнул рядом Сура.

— Нужно отводить их назад, иначе будет резня! — проорал Паво, бросая взгляд на штандарты и букцинаторов.

К счастью, взревела букцина. Выжившие застрельщики, услышав серию сигналов, с благодарностью просочились назад сквозь узкие промежутки между когортами легионеров, чтобы перегруппироваться вне досягаемости отборных лучников.

Пришло время вступить в дело легионам.

— Входим в зону обстрела! — крикнул Галл через плечо. — Передние ряды, приготовиться к «черепахе»! Задние ряды — готовь луки, целься в лучников на склоне!

Как один, XI-й Клавдиев легион вошел в стреловой шторм, подняв щиты над головами и закрыв края каждой когорты. Три задних ряда пригнулись под прикрытием передних товарищей и изготовили луки.

Внутри «черепахи» грохот града снарядов, барабанившего по щитам, был оглушительным. Один наконечник расщепил деревянные слои щита Паво, застыв в дюйме от его носа. Вокруг него легионеры хватались за стрелы, проскользнувшие сквозь крышу из щитов, пронзая глотки или разрывая бедра. Один юный легионер вскрикнул от отчаяния, тщетно пытаясь удержать щит, но стрела в бицепсе заставила его разжать руку; следующая стрела сбила с него шлем, а вторая пробила череп. Но «черепаха» держалась, и, наконец, град стрел чуть поутих.

Галл воспользовался этой передышкой.

— Передние ряды, держать строй! — проревел он. — Задние ряды… залп!

Паво и передние ряды сомкнулись плотнее, видя, что готские копьеносцы уже меньше чем в сотне шагов. В то же время три задних ряда каждой когорты лимитанов выпрямились, образуя навес из натянутых луков; стрелы дрожали на тетивах. Бросая быстрые взгляды по сторонам от щита, Паво видел, как вытянулись лица бегущих на них готов.

Легионеры не носили луков. До сегодняшнего дня.

С резким звоном тетив и свистом римский град стрел пролетел над головами и обрушился на отборных лучников, стоявших высоко на склоне. Это дало возможность фундиторам, сагиттариям и ауксилариям снова выдвинуться вперед. Они бросились вперед и дали залп из-за римских рядов, скашивая толпы ближайших готских копьеносцев. Паво вознес безмолвную благодарственную молитву императору Валенту за его настойчивое требование обучать пограничные легионы стрельбе из лука.

Когда римский обстрел замедлился, Галл уловил момент.

— Теперь приготовить плюмбаты!

Зосима, Кводрат и Феликс повторили приказ вдоль когорт XI-го Клавдиева легиона, как и трибуны и центурионы других легионов. Как один, пять легионных коробок замедлили ход и остановились через несколько шагов. Паво отцепил один из дротиков с внутренней стороны щита и поднял его в унисон с окружающими. Он нацелился на рычащую стену готов, несущуюся на римские ряды, до которой оставалось едва ли пятьдесят шагов.

— Бросай!

Град дротиков взмыл над римскими рядами, а затем обрушился на плотно сбитых готских копьеносцев, круша лица, ломая конечности, пробивая красные кожаные кирасы и раскалывая ребра. Словно волна, разбивающаяся о скалистый берег, готская атака захлебнулась и раскололась; людей отбрасывало на тех, кто бежал следом, кровь и ошметки плоти взлетали вверх, словно брызги пены.

— И снова, еще раз! — проревел Галл, поглядывая на готских лучников, которые целились в ответ.

Паво отцепил второй дротик от щита и метнул его. Тот раздробил череп одному безшлемному готу, окатив тех, кто бежал сзади, серой жижей. Но на этот раз вражеский натиск ослаб меньше: второй залп дротиков вышел нестройным, менее точным и не таким мощным, как первый.

Теперь две массы пехоты разделяло всего несколько шагов. Времени на третий залп не оставалось. Он крепче сжал копье и наклонил голову, ожидая приказа.

Краем глаза он видел, как лицо центуриона Зосимы исказилось в оскале.

Огромный фракиец набрал в грудь воздуха:

— Приготовиться к удару!

— Сомкнуть ряды! — крикнул Паво. Он услышал, как Сура повторил приказ, и увидел, как друг подтягивает к себе нескольких необстрелянных новобранцев. — Держитесь рядом с братьями, и они будут сражаться за вас! — проревел он срывающимся голосом. Рычащие, брызжущие слюной, с дикими глазами, готы ответили на этот рев с удвоенной злобой, преодолевая последние шаги, разделявшие две армии. Затем он уперся плечами в Зосиму справа и Суру слева; троица сомкнула щиты в негласном братском союзе. Воспоминания о прошлых битвах пронеслись в голове, пока алая пелена застилала взор.

— За империю! — заорал Галл.

— За империю! — эхом отозвался XI-й Клавдиев легион.

Две армии столкнулись, и равнина содрогнулась от лязга железа и гортанных криков людей. Над местом столкновения взметнулись брызги крови. В воздухе закружились конечности и головы. Первый ряд готов, охваченный жаждой крови и гонимый инерцией атаки, врезался в стену щитов и перемахнул через нее; некоторые приземлились прямо на первые ряды римлян. Там они сеяли хаос, кружась и размахивая копьями и мечами среди плотной толпы легионеров, пока их не рубили на куски в фонтанах крови. Второй ряд готов с размаху ударился о римскую стену щитов; одни рубили стоявших перед ними легионеров, другие с налета насаживались на римские копья — их тела поднимали и разрывали, расплескивая багровый туман над передним краем, прежде чем трупы отбрасывали обратно в готскую массу. Но численное превосходство готов сказывалось, и их натиск был смертоносным. Легионеры по всему переднему краю XI-го Клавдиева легиона просто исчезли под ударом, их тела были втоптаны в землю, превратившись в багровое месиво с крапинками белых костей.

И все же центр XI-го Клавдиева легиона держался. Паво выбросил щит навстречу очередному готу, сбив дыхание противнику, а затем вонзил копье вниз, прямо ему в гортань. Свет в глазах гота еще не успел померкнуть, как его уже затоптали свои же сородичи, и следующий воин ворвался в схватку. Паво поморщился, когда шальная стрела отскочила от его шлема и вонзилась в глаз легионеру позади него. Он не обратил внимания на теплую жижу, забрызгавшую шею, и выбрал целью готского воина справа, который заносил длинный меч над Зосимой. Паво на мгновение опустил щит и пронзил челюсть гота копьем. Руки врага обмякли, меч упал на землю. Паво дернул древко, и наконечник наконец высвободилось с влажным хлюпаньем, вырвав заодно челюсть и язык гота. Паво встряхнул копье, чтобы сбросить кровавые ошметки, но они застряли намертво.

Вдруг слева воздух прорезал голос Суры:

— Паво, береги фланг!

Паво резко развернулся вправо: центурион Зосима оступился, открыв правый бок Паво. Гот бросился в брешь в стене щитов, нанося рубящий удар в шею Паво. Он вскинул спату, издав дерзкий рык, понимая, что опоздал, и ожидая смертельного удара. Вместо этого его окатило кровью и потрохами: юный легионер бросился вперед, закрывая брешь, и ударом спаты вспорол живот нападавшему. Паво даже не успел кивнуть в знак благодарности, как копье пробило грудь парня, отбросив его назад и пригвоздив к земле.

Паво взревел и ударил щитом вперед, метнув копье в одного гота, а затем вырвав спату из ножен, чтобы ударить другого в живот. Он огляделся в поисках следующего врага и понял, что стоит впереди строя. Он отступил раз, другой, третий, но левый фланг все равно пятился.

Что-то было не так, понял Паво; XI-й Клавдиев легион и I-й Вспомогательный отступали слишком быстро — дальше, чем требовалось для тактического загибания фланга. Затем букцина проревела трижды, и сквозь шум боя пробился голос римлянина:

— Держать строй! Загнуть фланги!

Глаза Паво расширились: если их загнут больше чем под прямым углом к римскому центру, они обречены. В перерывах между парированием и ударами щита он бросал быстрые взгляды поверх готской массы, пытаясь понять, что происходит. И увидел: два крыла готской кавалерии обогнули фланги битвы, готовясь ударить в тыл римлянам. Готовясь размозжить линию легионеров о наковальню готских копьеносцев.

«Митра, спаси нас!» — мысленно выругался он и пригнулся под свистом готского топора. Он взглянул на Зосиму.

— Командир? Строй рушится!

Вокруг них бойцы XI-го Клавдиева и I-го Вспомогательного пятились, в ужасе глядя на готских всадников. Те в ответ ухмылялись как демоны, двигаясь неспешно и оценивая добычу.

— Где наша чертова кавалерия? — прорычал огромный фракиец, оглядываясь через плечо в промежутке между тем, как обезглавил одного гота и вышиб мозги другому. Катафрактарии стояли неподвижно, шагах в двухстах позади. А готская конница тем временем беспрепятственно зашла в тыл легионам слева и справа. Они готовились к атаке.

— Еще не все потеряно, — выдохнул Галл сквозь грохот битвы, отбивая наконечник копья одного гота и уклоняясь от меча другого. — Я убедил магистра милитум подготовиться к такому повороту событий.

— Командир? — прохрипел Паво.

Тут воздух разорвал рев букцины. Четыре чистые ноты. Паво посмотрел на Галла; трибун, казалось, шептал благодарственную молитву. С другого конца равнины, с правого римского фланга, донесся радостный клич. Натиск готских копьеносцев тут же ослаб из-за неуверенности. Паво посмотрел на Суру, который хмурился так же, как и он. Друзья посмотрели поверх моря окровавленных и сильно поредевших шлемов-интерсиз, сломанных копий и развевающихся штандартов с орлами, и увидели, что хлипкий деревянный забор, окружавший Ад Салицес, повален на землю. За рухнувшим частоколом выстроились двенадцать баллист и еще двенадцать онагров, заряженных болтами и валунами, с расчетами, готовыми к бою. Более того, баллиста с краю была громоздким четырехзубым устройством.

Крыло готской кавалерии, сближавшееся с правым флангом римлян, внезапно остановилось. Всадники развернулись в седлах, выпучив глаза при виде нацеленных на них орудий, понимая, что их фланг открыт для артиллерии.

Нелепая тишина повисла над полем всего на один удар сердца. Затем крик Траяна с далекого правого фланга оборвал ее:

— Залп! Разорвите их!

Под стон дерева и резкий щелчок спущенных толстых веревок шторм из болтов и камней пронесся по воздуху и врезался в готскую кавалерию у правого фланга римлян. Удар был смертоносным; лошади и всадники были раздавлены, как муравьи, под камнями, их тела разбросало по равнине, а тех, кто избежал валунов, выбивали из седел похожие на рапиры болты: некоторые пронзали по трое и больше всадников, сбивая с ног многих других.

Из готского центра завыли боевые рога, пытаясь собрать всадников. Но пока часть разбитого крыла карабкалась обратно в седла, те, кто остался верхом, в панике пустили коней вскачь, топча сородичей и спотыкаясь об убитых.

— Еще раз! — проревел Траян. Расчеты засуетились вокруг орудий, перезаряжая их и накручивая вороты, чтобы снова натянуть тетивы.

Паво почувствовал, как смесь радости и ужаса разливается по жилам: правый фланг был в безопасности, но левый был в мгновении от разгрома. Готская атака на этой стороне захлебнулась лишь временно, когда враги увидели, как другое крыло разнесло римской артиллерией. Теперь они возобновили натиск и были самое большее в сотне шагов. Земля дрожала от их приближения, и хор испуганных стонов прокатился по римским рядам.

Затем букцины пропели серию нот, от которых кавалерийские алы на безопасном правом фланге пришли в движение. Они рванули влево, чтобы соединиться с тамошними алами, удваивая их силу. Как один, римская кавалерия пронеслась в тылу легионерских шеренг и врезалась в бок атакующему крылу готской конницы.

Катафрактарии шли во главе, врубившись в готский строй клином и углубляясь в их гущу. Их пики сеяли хаос, прорубая путь насквозь до противоположной стороны, после чего всадники разворачивались, чтобы проложить еще одну просеку разрушения. Все это время конные лучники кружили в тылу готского крыла, осыпая врагов стрелами и прикрывая атаку катафрактариев.

Готский натиск был наконец сломлен.

Прижатые и разъяренные, готские всадники потеряли строй и были вынуждены вступить в схватку с налетающими катафрактариями, но без инерции атаки их мастерство конного боя притупилось. Римские граждане страшились готской кавалерии как искусных наездников, но эти закованные в железо демоны с востока рвали их на части. А затем последняя часть римской кавалерии, эквиты, численностью в тысячу человек, галопом обогнули тыл готской пехоты. Там они пронеслись по насыпи, разгоняя отборных лучников.

— С нами Бог! — перекрывая хаос, крикнул голос одного из восточных комитатов.

— С нами Митра! — с азартом гаркнул в ответ Зосима.

Услышав это, римская линия взревела в радостном облегчении, спасенная от бойни тактическим мастерством. Паво почувствовал, как давление готских копьеносцев полностью исчезло: они пятились, опасаясь эквитов у себя за спиной и осознавая внезапное прекращение поддержки лучников. Он тяжело дышал, конечности дрожали. Он удивлялся, почему грохот в сердце не утихает. Затем он увидел, что Драга беседует с Иво; оба сидели верхом высоко над толкающимися рядами готских копий. Иво кивнул, затем повернулся и передал предложения Драги Фритигерну, как будто они были его собственными. Фритигерн поспешно кивнул и потребовал трубить в боевые рога. Рога застонали над равниной, и готская кавалерия, ободренная этим, вырвалась из смертельной ловушки катафрактариев на левом фланге римлян и из-под артиллерийского обстрела на правом.

Затем из-за повозок у предгорий хлынула свежая волна — около двух тысяч готских всадников вырвались из долин. Они помчались к правому флангу римлян, чтобы зайти во фланг артиллерии, и через мгновение набросились на расчеты баллист и онагров, безжалостно рубя их.

После этого артиллерия смолкла.

Паво посмотрел на Галла, который ответил ему таким же взглядом, полным ошеломления и осознания. Готская кавалерия вырвалась из римских ловушек и теперь перестраивалась на обоих флангах своих копьеносцев. Артиллерия и атака римской конницы лишь ранили готов. Теперь они были в ярости.

Оставался только один выход.

В римском центре Траян поднял меч, указывая острием на готские ряды.

— Вперед! — проревел Траян.

Запели букцины, и потрепанная римская армия бросилась в атаку.

Предвечернее солнце пекло ковер из мертвецов и пытало живых, продолжавших сражаться в тучах мух и стаях птиц-падальщиков.

Тело Паво онемело, пока он, спотыкаясь, переходил от врага к врагу. Теперь он не слышал криков, видя лишь алую влагу в глубине глотки каждого противника. Это, да еще чистые белки их глаз, резко выделявшиеся на фоне вездесущих багровых масок, которые носили все на этом поле. Строй рассыпался, и поле битвы было беспорядочно усеяно очагами сопротивления римлян и готов, сражавшихся до последнего.

Паво полоснул по бегущему на него готу, распоров мужчину от шеи до живота. Затем, жадно глотая воздух, он споткнулся о груду тел, поскользнулся на пятне крови и упал рядом с остекленевшими глазами мертвого катафрактария; кровь засохла на зияющей ране в горле, а его конь был разрублен до самого нутра. Восточные всадники и артиллерия сыграли решающую роль утром, но казалось, что это было целую вечность назад. С тех пор обе армии были разбиты, и теперь осталось лишь несколько всадников, сражавшихся пешими бок о бок с расчетами орудий. А застрельщики полегли все, кроме плотной горстки сагиттариев, которые бились мечами и кинжалами возле искореженных остатков римской артиллерии.

Он снова с трудом поднялся на ноги, слыша лишь слабое шипение; грохот битвы казался глухим и далеким. Затем краем глаза он увидел Кводрата, сцепившегося с парой готов. Рядом с огромным центурионом был Авит. Маленький опцион что-то кричал ему, становясь все более возбужденным. Паво прищурился, глядя на Авита, мысли текли словно во сне. Вдруг жгучая боль полоснула по шее, и в тот же миг чувства и слух вернулись к нему, словно волна, обрушившаяся на берег.

— Паво! Паво! — кричал Авит.

Паво развернулся с ревом, зажимая глубокий порез на шее. У него было лишь мгновение, чтобы убедиться, что артерия не задета, прежде чем двое набросившихся на него готов снова сделали выпад, коля и рубя своими длинными мечами. Паво пошатнулся назад; вне строя римская спата проигрывала в длине готским клинкам. Он бил щитом и парировал, но готы были безжалостны. Руки дрожали от усталости, он опускал меч всё ниже и ниже. Тут Авит бросился ему на помощь, вонзив спату в живот одного из готов. Но прежде чем опцион успел вырвать клинок, другой гот обрушил свой длинный меч на предплечье Авита, и маленький римлянин с криком отпрянул. Паво взревел от ярости, как и Кводрат, продолжавший бой всего в нескольких шагах.

Авит осел на колени, зажимая рану. Гот, ударивший Авита, замахнулся для смертельного удара, но Паво вырвал кинжал из глазницы мертвого легионера и метнул его. Клинок вонзился в лоб гота, и тот рухнул, как мешок с камнями. Паво подбежал к Авиту.

— С меня хватит, — прохрипел Авит, отталкивая его.

— Черта с два, не хватит! — проревел Кводрат через плечо, находясь всего в паре шагов и отбиваясь от двух готов.

— Вы слышали своего центуриона, — крикнул Паво, вкладывая рукоять собственного меча в уцелевшую руку Авита, — а теперь встава… — слова замерли на губах, когда он увидел черную кровь, хлещущую из руки опциона. Кость была раздроблена, и кисть с мечом висела под неестественным углом.

— Оставьте меня! — рявкнул Авит, оседая обратно.

В воздухе разнесся зов букцины. Это была серия пронзительных нот, которые Паво узнал, и от них по спине пробежал холод.

— Слушай! — Авит оттолкнул его. — Траян призывает стоять насмерть. Возвращайтесь к основным силам легионов и защищайте орлов!

Глаза Паво расширились: лицо опциона серело, дыхание вырывалось с хрипом. Авит умирал. И тут в голове прозвучали полные боли слова Фелиции, далекие и молящие: «Узнай правду, Паво, умоляю тебя».

Еще одна волна готов устремилась к ним, сопровождаемая тройкой всадников. У него были считанные мгновения.

Он посмотрел в глаза Авиту.

— Командир, я должен спросить вас снова…

— Паво! — заорал Кводрат, убивая одного из трех своих противников и поглядывая на приближающихся готов. — Следи за моим флангом!

Паво бросил взгляд вверх, затем снова на Авита.

— Вы были из спекулаторес?

Лицо Авита обмякло, он посмотрел в глаза Паво; зрачки его расширились.

— Был, как и её брат. Они послали его закончить задание, которое я не смог выполнить.

— Паво! — проревел Кводрат, выпучив глаза при виде несущихся готов.

Паво нахмурился.

— Какое задание?

— Убить Галла, — выдавил Авит, качая головой.

— Галла? — выдохнул Паво. — Почему?

— У всех нас есть прошлое, Паво. У всех нас, — прохрипел он, глядя Паво в глаза. — Скажи ей… мне жаль.

Глаза Паво округлились, губы беззвучно зашевелились, но тут он поднял взгляд и увидел, что готы занесли копья, готовые метнуть их во фланг Кводрату. Он вскочил, бросаясь наперерез, чтобы закрыть собой Кводрата, как раз в тот момент, когда готы метнули копья. Но вдруг, когда снаряды летели в его незащищенный живот, Авита подбросило последним спазмом жизни: он поднялся с колен, рванулся вперед и встал на пути наконечников.

Паво замер. Кводрат с криком развернулся.

Но копья с хрустом вошли в грудь Авита. В брызгах крови опцион рухнул на землю; его тело было истерзано, его кровь смешалась с грязью под ногами.

Авита из XI-го Клавдиева легиона больше не было.

— Выродки! — закричал Кводрат, лицо его исказилось от боли. Огромный галл снес голову одному из врагов, пинком отбросил другого в грязь и бросился на остальных.

Паво схватил его за запястье.

— Командир, слишком поздно, — он указал вокруг, где численное превосходство готов становилось подавляющим; многие их группы снова сбились в плотные ряды. Но Кводрат вырвал руку. Тогда Паво рявкнул на него: — Он погиб, спасая вас, командир. А теперь идемте, нам нужно соединиться с тем, что осталось от легионов.

Кводрат издал полный боли рык, швырнул меч в готов, затем развернулся и последовал за Паво.

Паво крикнул через плечо:

— Мы почтим его память готской кровью, командир, как только соберемся с остальными легионами.

Он поднял глаза и увидел группу всего из нескольких сотен легионеров в полусотне шагов впереди; они ощетинились обломками копий и погнутыми спатами, встав в неровное каре, полное решимости. Их едва набралось бы на одну когорту.

Посреди них возвышались пять серебряных орлов римской армии.

Среди этой горстки окровавленных людей он увидел Траяна, Галла, Зосиму и Феликса. Затем он заметил Суру в первой линии; тот кричал, подбадривая остальных.

Паво ввалился в римский строй и быстро огляделся: со всех сторон их окружали плотные стаи готов; по меньшей мере треть их изначального числа была еще жива. Целое утро и день бойни, и все же враг имел огромное численное преимущество. И теперь они брали остатки римлян в кольцо, готовясь к расправе.

Тут его взгляд замер на Драге и Иво, возглавлявших одно крыло готских всадников. Он почувствовал, как жгучий взгляд Драги скользнул по его коже, окидывая жалкие остатки римской армии.

Змей почуял добычу.

— Стоять насмерть, держаться вместе! — Галл сплачивал людей вокруг себя, сжимая рукоять круглого готского щита, подобранного с мертвого воина. Потрепанные легионеры прижались к нему плечом к плечу. Затем готы нанесли удар, и плотное римское каре рассыпалось.

Галла отбросило назад, когда готская кавалерия прорвала первый ряд римлян, разрывая каре на части и пробиваясь к орлам и Траяну в центре. Его шлем упал в кровавую жижу, и копыта проносящихся коней обдали его лицо брызгами грязи и крови.

Рядом с ним трибун Профутур пробирался через кровавое месиво, пытаясь добраться до Траяна.

— Защищайте своего командира! — ревел он. — Защищайте сво… — его крик оборвался, когда меч снес ему голову одним ударом.

Галл отпрянул, когда голова подкатилась к его ногам; рот и глаза все еще были широко раскрыты в незаконченном крике. Он поднял взгляд на всадника, сразившего Профутура, и сердце его закалилось. Серебристый узел волос и борода, сверкающие бронзовые кольца, нос, похожий на наконечник стрелы, и багровый шрам над глазом.

— Твоя роль в истории будет забыта, римлянин, — Иво пустил коня рысью вокруг Галла, пока остальные готы врубались в распадающееся римское каре, омывая их двоих, словно река валуны. — А время твоей империи истекает.

Галл уставился на воина, затем встал, сжимая рукоять спаты.

— Твои люди могут перебить мою армию сегодня, Иво, но клянусь Митрой, ты умрешь вместе с ними.

Иво соскользнул с седла и обхватил рукоять своего длинного меча обеими руками.

— Знаешь ли ты, скольких легионеров я убил? Знаешь ли ты, сколько великих мужей севера жаждали моего места защитника Фритигерна лишь для того, чтобы умереть от моего клинка? — Он поигрывал длинным мечом в руках так легко, словно это был простой кинжал.

Галл поднял спату.

— Это неважно. Ты убил в последний раз.

Иво расхохотался в ответ, пока вокруг него легионеров предавали мечу: их крики обрывались, а кровь пропитывала поле. Затем лицо огромного воина исказилось в гримасе ярости, и с боевым кличем он бросился вперед.

Галл прошептал молитву Митре и нежное слово Оливии, а затем взревел и прыгнул навстречу, парируя клинок гота. Скрежет железа о железо высек сноп искр, осыпавший их обоих. Сила удара верзилы была чудовищной: Галла отбросило назад, его спата раскололась, оставив в руке лишь рукоять с обломком клинка.

— Зловещее предзнаменование, не правда ли, римлянин? — усмехнулся Иво.

Галл пятился, пока Иво наступал, затем уклонился от взмаха гигантского меча. Клинок рассек его кольчугу, выбив фонтан крови из груди; доспех обвис, болтаясь на одном плече. Он почувствовал что-то внутри, что-то давно похороненное. Холодное осознание, ползущее из глубины души, паутиной оплетающее кожу. Страх?

Иво восторженно взревел.

— Теперь, когда оружия нет, страх начинает пожирать тебя, да? Тебе осталось жить считанные мгновения, римлянин; смотри мне в лицо, запомни мои слова и забери их с собой в Аид!

С гортанным рыком Иво занес меч над головой, чтобы обрушить его на череп Галла. Галл смотрел сквозь огромного воина, видя лица всех тех, кто сражался с ним бок о бок все эти годы, — теперь лишь воспоминания. Затем он увидел Оливию: она тянула к нему руки, улыбаясь, слезы бежали по её щекам. В тот же миг страх исчез, и душа его превратилась в лед. Он выбросил обломок спаты вверх. Вся его рука содрогнулась, кости кисти хрустнули, когда осколок клинка врезался в лезвие меча Иво, остановив удар. Двое замерли, глядя друг другу в глаза. К черту страх!

— Ты принял меня за того, кто боится смерти, — ровным тоном произнес Галл, затем убрал обломок спаты, крутанулся вокруг своей оси и вонзил самодельный клинок в шею Иво. Он рванул лезвие вдоль горла, разрывая артерию.

Галла окатило кровью гиганта. Он впился своим ледяным, волчьим взглядом в Иво, пока готский чемпион сползал на землю; растерянность плясала в его единственном здоровом глазу.

— Держать строй! — проорал Траян, голос его срывался и хрипел, пока он пробивался вперед. Добравшись до переднего края кучки выживших римлян, он занес меч над головой, чтобы ударить по готской массе. Но чья-то рука схватила его за запястье. Это был трибун IV-го Италийского легиона.

— Назад, командир. Стойте с орлами. Люди должны знать, что вы живы, — прорычал он. — Если вас убь… — слова трибуна оборвались, когда готское копье ударило ему в грудь, обдав Траяна кровью.

Траян извернулся и увидел группу готских всадников, метнувших копье; во главе их ехал Драга. Его забрызганный кровью капюшон прилип к лицу, скрывая всё, кроме одного безумного, сверкающего глаза и стиснутых в неистовой полуулыбке зубов. Этот взгляд прожег доспехи Траяна и проник в самую душу — точно так же, как взгляд мальчика Драги на пристани много лет назад.

Затем Змей поднял меч и крикнул своим всадникам. Как один, они бросились на римское каре.

Траян в ужасе разинул рот.

Паво подпрыгнул, чтобы рубануть спатой по плечу готского копьеносца. Рука отделилась от тела, и человек с воем рухнул вниз, где его тут же прикончили Сура, Зосима и Феликс.

— Этот был за Авита! — крикнул Паво Кводрату.

— Каждый из этих выродков — за Авита! — проревел огромный центурион, затем ударил гота головой и вонзил меч в грудь поверженного воина.

Давление готов было безжалостным. Паво чувствовал, как дрожат его конечности, наливаясь тяжестью с каждым парированием и ударом. Каждый вдох обжигал огнем пересохшее горло. Никогда еще битва не вытягивала из него столько сил. Но когда он поднял взгляд, увиденное воспламенило его кровь, как никогда прежде: Драга и его всадники неслись на остатки легиона, готовые перемахнуть через рушащуюся стену щитов в самое сердце строя.

Он проследил за безумным взглядом Змея и увидел, что тот прикован к Траяну — магистр милитум, спотыкаясь, отступал в центр римского кольца.

— Командир, — рявкнул он Зосиме, — займите мое место!

Зосима прищурился на него сквозь багровую маску, а затем метнул взгляд на атакующего Змея. Глаза центуриона сузились, он кивнул и втиснулся на место Паво, сомкнув щит с легионерами по бокам.

— Иди! Вырви сердце этому ублюдку! — крикнул огромный фракиец.

Но Паво уже пробивался сквозь давку легионеров, сосредоточившись на Змее. Он нахмурился и крепче сжал рукоять спаты.

Группа всадников Змея обогнала своего господина и пустила коней в прыжок в центр римского строя; копыта вышибали мозги, а длинные мечи косили шеи, как косы. Но Паво не обращал внимания на крики и приготовился, словно кот, видя, что Змей собирается последовать за своими всадниками.

Драга послал коня в прыжок. И когда человек и конь были в воздухе, Паво с ревом бросился вперед.

Его плечо врезалось в бок Драги, выбив Змея из седла прочь от последнего рубежа обороны легионеров. Они покатились по кровавой грязи, попадая под готские сапоги и копыта, сцепившись в борьбе. Наконец хаос схлынул.

Они остались одни. Готская волна прокатилась мимо, врубаясь в римский строй.

Драга первым вскочил на ноги, подняв длинный меч. Паво попятился, выравнивая свой клинок с противником. Тот, кого он когда-то знал как доброжелательного и мудрого посла Сальвиана, теперь под капюшоном был багровым, как демоническая тень; мокрая кровь пузырилась под ноздрями, когда он фыркал от возмущения.

— Глупец! Думаешь, сможешь остановить меня? — процедил Драга сквозь кривую полуулыбку, пока они кружили друг против друга. — Оглянись вокруг: твоя армия станет падалью задолго до наступления сумерек. Но умирай спокойно, ибо ты сыграл свою роль в воплощении моего замысла.

Паво покачал головой.

— Ты все еще не видишь этого, да? Ты посвятил всю жизнь мести за смерть отца. — Он обвел свободной рукой нагромождение изуродованных трупов, по которым они ступали. — И все же, чтобы получить свою месть, ты привел тысячи и тысячи своих сородичей на смерть. Империя хотела мира, Драга, и ты должен был видеть это, будучи послом. Ты знал, что император не искал ничего, кроме союза.

Кривая полуулыбка Драги исчезла.

— Не смей рассуждать о том, что я видел, легионер. Самые темные деяния, свидетелем которых я был, совершались в изысканных чертогах сената в Константинополе, на прохладных и роскошных верхних ярусах Ипподрома, — он подался вперед и прошипел, — в самом Императорском дворце!

— И это не заставило тебя отступиться от таких злодеяний?

Драга разразился леденящим смехом.

— Меня это не остановило, легионер, это меня вдохновило. — Глаза мужчины сверкали, как ревущее пламя под тенью капюшона.

Паво вздрогнул, но тут же снова расправил плечи, все время помня о тающей горстке легионеров в готской петле, всего в нескольких шагах отсюда. Вдруг из толпы вырвали одного орла: гот поднял вверх штандарт и отрубленную голову легионера. Паво лишь на мгновение взглянул на это зрелище и понял, какую роковую ошибку совершил.

Словно гадюка, распрямляющаяся для броска, Драга кинулся на него с градом ударов меча.

Паво попятился, сбитый с толку ловкостью, с которой тот владел оружием. Он успевал только парировать. Тут его пятка зацепилась за брошенный конический шлем, и он рухнул на спину. В одно мгновение острие меча Драги оказалось у яремной вены Паво.

Драга издал скрежещущий смешок, надавливая на клинок; лезвие укололо кожу Паво.

— А теперь вознеси молитву Митре, легионер, и, быть может, встретишь своего папашу в Аиде!

Паво почувствовал, как фалера жжет грудь. Что-то взревело в его сердце; ожидая смертельного удара, он скреб пальцами пропитанную кровью землю по бокам. И тут в мыслях эхом отозвался совет. Но не от пропавшего посла Сальвиана. Это были слова Брута — того мрачного центуриона, похожего на быка, который встретил его в легионе режимом садистских тренировок. Ныне давно мертвого, как и многие другие.

Не будь героем… будь грязным ублюдком!

Когда длинный меч рассек кожу на шее, Паво зачерпнул пригоршню земли с кровавой жижей и швырнул ее в глаза Драге. Драга пошатнулся, на мгновение ослепленный, и в последний момент отдернул меч.

Паво воспользовался передышкой, вскочил и вскинул меч. Он рубил, с новой силой разбивая каждый блок Драги.

— Ты зовешь меня легионером, — крикнул он, — но знай, что я — Паво из XI-го Клавдиева легиона, Верного и Преданного!

Ошеломленный Драга парировал. Их мечи сшибались снова и снова, пока Змей не нырнул влево, делая выпад длинным мечом в живот Паво. Паво ушел в сторону и рубанул по вытянутой руке, начисто отрубив кисть Драги с глухим стуком перебитой кости.

С ревом Змей рухнул на колени, кусая нижнюю губу так, что кровь потекла по подбородку. Затем он опустил голову, грудь его содрогнулась, а зеленый плащ затрепетал от внезапного порыва ветра.

Паво приставил острие меча к груди Драги, тяжело дыша.

— Ты можешь прикончить меня, легионер, — прохрипел Драга, щурясь на Паво, — но мой замысел уже стал реальностью.

Паво бросил взгляд на догорающие угли последнего оплота римлян. Еще двух орлов передавали над головами готов вместе с окровавленным трупом одного из трибунов комитатов.

— И знай, что с моей смертью испарится и правда о твоем отце!

Взгляд Паво метнулся обратно к Драге. Глаза полезли на лоб, сердце загрохотало.

— Ты знаешь тайну Тарквития?

Драга кивнул со слабой полуулыбкой. Капюшон упал на плечи, открывая то самое открытое и искреннее выражение лица; сейчас он выглядел точь-в-точь как человек, которого Паво знал под именем Сальвиан.

— Он болтал без умолку, когда я держал его в плену в своей палатке. Спасайся, Паво. Брось оружие, и я расскажу тебе все взамен.

Мысли Паво метались. Жить и узнать правду или умереть здесь с братьями, сохранив честь. Тошнотворная паника захлестнула его, он сжал фалеру. Но затем, словно поток ледяной воды омыл сердце, Паво понял, что должен сделать.

Он бросил спату.

— Хорошо… хорошо. Ты сделал мудрый выбор, парень, — промурлыкал Драга, поднимаясь с колен.

Паво смотрел поверх плеча Драги, взгляд его был прикован к точке вдалеке.

И тут, в мгновение ока, лицо Драги исказила демоническая гримаса; здоровой рукой он выхватил кинжал из сапога и прянул вверх, целясь лезвием в горло Паво.

Глаза Паво тут же встретились с глазами Драги. Он уклонился от удара и обхватил одной рукой шею Драги. Другой рукой он перехватил запястье нападавшего, вырывая клинок из хватки, а затем развернул его, уперев острие в грудину Драги.

— В глубине души я знал, что у тебя черная кровь, — прохрипел Паво, — но мне нужно было позволить тебе доказать это еще раз, чтобы развеять сомнения. Твоя армия, может, и на пороге победы сегодня, но твое черное сердце больше не поведет их. — Лицо Паво окаменело, и он вдавил кинжал в грудь Драги. Тот уставился на него, сверкая острыми зелеными глазами; безумная полуулыбка оставалась вызывающей, пока лезвие пронзало грудину.

Затем Паво вогнал клинок по самую рукоять.

Горячая кровь омыла костяшки пальцев; он смотрел, как глаза Драги наконец тускнеют. Тело обмякло и рухнуло на землю.

Змей был мертв.

Паво обернулся и увидел лишь одного орла посреди готского моря. Рубиново-красный бык XI-го Клавдиева легиона. Гордость и скорбь пробежали по коже; он приготовился броситься в гущу схватки, чтобы умереть вместе с братьями.

Он подобрал копье и спату и побежал, выкрикивая последнее, что осталось в легких, пока слезы текли по щекам.

Затем он остановился.

Они все остановились.

Воздух наполнился зовом букцин. Не нескольких. Сотен.

Паво уставился на запад. Там предгорья и великая горная гряда позади мерцали в сумрачном оранжевом свете. Затем с вершин холмов в поле зрения выплыли двенадцать серебряных орлов, чьи силуэты вырисовывались на фоне заходящего солнца. Под ними развевались двенадцать знамен легионов. Паво стоял, прикованный взглядом к незнакомым эмблемам: драконы, волки и медведи.

— Не может быть, — прошептал он, — западные легионы?

Но букцины взревели снова. И теперь под орлами возникла железная стена: около пятнадцати тысяч легионеров и две алы по тысяче эквитов на прекрасных свежих скакунах.

Готское море мгновенно съежилось перед этим зрелищем. Их победные кличи сменились воплями отчаяния, и даже Фритигерн, казалось, онемел от потрясения. Но когда западные легионы двинулись вперед, готский юдекс очнулся, заревев своим людям отступать, призывая их прорываться на север, к холмам.

Когда угас последний свет дня, готы бежали, оставив позади окровавленную, избитую, тяжело дышащую кучку людей. Кто-то назвал бы их легионерами. Паво знал их как братьев. Сура ответил ему понимающим взглядом; рядом с ним были Галл, Зосима, Кводрат и Феликс. Пятеро, вместе с горсткой легионеров, чьи руки дрожали, сжимая спаты, образовали плотный круг вокруг штандарта XI-го Клавдиева легиона и Траяна.

Паво опустил взгляд и увидел пустые глаза Драги, застывшие в мертвом созерцании этого зрелища.

Затем он повернулся к заходящему солнцу и почувствовал кожей его тепло.

— Колонна, стой! — проревел Траян; полуденное солнце пекло просторы центральной Фракии. Он кивнул на ручей поблизости. — Разойтись, утолить жажду!

Траян наблюдал, как комес Рихомер и его невозмутимые западные легионы спокойно принялись за пайки. Не в первый раз с того утра он прошептал в эфир слова благодарности за свою прозорливость, побудившую призвать западные легионы. Несмотря на цинизм чиновников в столице, это было первым, что он сделал, добравшись до Константинополя из Антиохии; «они никогда не придут», говорили одни, «их больше заботят франкские федераты, чем восточные братья», глумились другие. Легко говорить перекормленным тогам, которым не нужно выходить за прекрасные стены столицы, с кривой усмешкой подумал он.

Затем он повернулся к ручью; в отличие от людей Рихомера, изможденные выжившие в битве у Ив побросали свою поклажу и теперь облепили берега. Почти все как один упали на колени, черпая ладонями прохладную влагу, чтобы напиться и смочить потрескавшиеся, кровоточащие губы. Потом они наполнили бурдюки и вылили их на обожженные солнцем головы, прежде чем войти в воду, чтобы полностью погрузить в нее свои горящие, покрытые шрамами тела.

Траян не смог сдержать улыбку. Но лицо его помрачнело, стоило ему взглянуть на север; взгляд зацепился за призрачное тепловое марево, висящее над Гемскими горами. Пока вокруг раздавались облегченные возгласы купающихся легионеров, он видел лишь поле, усеянное костями, которое они оставили вчера; предзнаменование того, что грядет.

Ибо началась Готская война.

Затем перед его мысленным взором вновь возникли остекленевшие, мертвые глаза демона, породившего все это. Драга.

«У этого человека было черное сердце, черное до самого дна», — вновь убеждал себя он.

Но сомнение снова червем вползло в мысли, когда он вспомнил тот теплый летний день на пристани, много лет назад. Жестокое убийство отца юного Драги. Смертельно холодный взгляд мальчика. Траян закрыл глаза, кусая губу при воспоминании о слезе, скатившейся по щеке осиротевшего гота.

«Не мы ли сделали его тем, кем он стал?»

Он размышлял о том, что видел за свои годы; как бы сильно он ни любил империю, ему слишком часто приходилось стыдиться деяний тех, кто действовал от ее имени. Взгляд его упал на землю; в самом деле, у него и самого было немало причин стыдиться себя.

Тут что-то привлекло его внимание: в нескольких шагах от ручья держалась крошечная группа выживших в битве. Трибун Галл что-то говорил им. Он узнал лица тех, кто ловил каждое слово Галла: рослый центурион-фракиец и такой же огромный галл возвышались по бокам от невысокого примипила XI-го Клавдиева легиона с раздвоенной бородой. Рядом были двое парней; молодые, но уже покрытые шрамами, с характерной печатью ветеранов на лицах. Один из них — короткостриженый, темноволосый, с орлиным носом — отошел от товарищей, доставая из-под туники какую-то бронзовую безделушку и разглядывая ее.

Этот парень вчера прославил свой легион, убив Змея и спасая Траяна от атаки чудовища. В этот миг Траян осознал, что так и не поблагодарил ни парня, ни остальных, кто поставил его жизнь выше своей. «Пожалуй, пришло время это исправить?»

Он подошел к легионеру, щурясь от солнечных зайчиков, пляшущих на бронзовом медальоне. Приблизившись, он разглядел на нем чеканку. Глаза его расширились.

— Как твое имя, солдат? — спросил Траян, шагнув к нему.

Паво поднял голову, вытянулся по стойке смирно, глядя вдаль поверх плеча Траяна.

— Легионер… — он запнулся, моргнул, затем поправил себя: — Опцион Нумерий Вителлий Паво, командир!

— Вольно, солдат. Своими вчерашними действиями ты тысячекратно доказал мне свою ценность.

К счастью, парень повиновался, лишь слегка расслабив плечи и посмотрев Траяну в глаза.

— Это легионная фалера, — заметил Траян. — II-й Парфянский?

— Да, — ответил Паво, нахмурив лоб; в глазах зажегся интерес. — Мой отец погиб, сражаясь в их рядах при осаде и разграблении Безабде.

Траян нахмурился, не зная, как подступиться к этой теме.

— Безабде? Ты уверен?

Выражение лица Паво осталось покорным.

— Я уверен. Он погиб, как и весь остальной легион в той схватке.

Траян покачал головой, пристально глядя на Паво.

— Не хочу тревожить твою душу, парень, но не все из Парфянского погибли при падении Безабде.

Глаза Паво округлились.

— На востоке, в соляных копях пустыни, многие живы и по сей день…