Змей Севера

Глава 21

Равнины южной Мезии нежились в безмятежности ранней весны, прогреваясь под теплым солнцем. Земля была испещрена сосновыми рощами и пологими зелеными холмами, напоенными ароматом весеннего цветения. На южном горизонте, на обширном ровном участке, среди сети ячменных полей раскинулась небольшая земледельческая деревушка.

Затем со стороны Гемских гор на севере, словно грозовая туча, поднялся столб пыли: готы хлынули на равнину, оставляя позади себя истерзанную, разоренную землю. Более ста тысяч мужчин, женщин и детей шли как единое целое, массой, растянувшейся почти на полмили в ширину и на многие мили в длину. Готская конница образовывала фланги и арьергард этого массового движения, отборные лучники и копьеносцы составляли грозный авангард, в то время как семьи шли пешком и ехали на повозках в защищенном центре. Во главе готского шествия гнали Траяна и пленных легионеров. Они были связаны друг с другом за запястья, одетые в грязные и изодранные имперские туники; их лица покрывала корка пыли и солнечные ожоги, губы потрескались и кровоточили, а ноги опухли и покрылись волдырями. Позади них готские копьеносцы сыпали проклятиями, плевались и хохотали, пока измученные пленники молча брели вперед.

Вдруг один гот ткнул подтоком копья Траяна в позвоночник. Радостный готский рев наполнил воздух, когда магистр милитум рухнул на колени, и свежий град плевков покрыл его спину.

Траян прикусил нижнюю губу, понимая, что ярость сейчас ему не поможет. Кровь текла из ссадины на колене, на которое он упал, впитываясь в землю. Просто еще одна рана в коллекцию. Иво и Драга пытали его каждую ночь: прижигали плоть, вырывали ногти, сыпали соль на раны. Невыразимая боль. Пока, наконец, сведения, которых они добивались, не сорвались с его губ. Теперь его оставляли в живых как своего рода наглядный пример. Он смотрел в пыль под градом плевков. Что он мог сделать, кроме как истечь кровью на глазах у врага? Затем, словно божественным ветром, его подняли: веревка на запястьях натянулась, когда люди по обе стороны от него рывком поставили его на ноги.

На лицах Галла и его ветеранов застыли горькие гримасы. Он посмотрел на них, твердо кивнув, стараясь скрыть усталость в теле. Затем они продолжили путь во главе готской миграции. Пока они шли, он дивился выносливости этой горстки легионеров из XI-го Клавдиева легиона; более крепких и дерзких, чем любые другие, кого он встречал, будь то в пограничных легионах или даже в полевых армиях.

Но последняя его надежда была связана с востоком; именно туда он отправил одинокого эквита за мгновения до того, как Змей схватил их. «Скачи на юго-восток, держись береговой линии, и ты найдешь их». Он бросил взгляд на горизонт, сузив глаза. «Давай же, давай, где вы?» — повторял он раз за разом в голове. Затем, заметив, что готский копьеносец внимательно следит за ним, он быстро опустил взгляд.

Раздался цокот копыт, и к римскому строю приблизились два всадника. Это были Иво и Фритигерн. Траян уставился на Фритигерна, игнорируя Иво. Готский юдекс ответил ему холодным и отстраненным взглядом. Траян помнил времена, когда Фритигерн был не просто ненадежным союзником. Но разум этого человека извратили ненависть и жажда завоеваний. И всё это — дело рук Драги и Иво.

Иво и Фритигерн ускакали вперед, прикрывая глаза от солнца и вглядываясь в поселение впереди. Их место занял Драга. Змей обратил свой тяжелый взгляд на Траяна, но тот отвернулся.

Это создание незаметно проскользнуло в ряды готов, притворяясь одним из свиты Иво. Волосы его были взъерошены, а над верхней губой пробивались рыжеватые усы. Сходство с Анзо теперь было поразительным.

Драга соскользнул с седла и повел лошадь под уздцы, шагая рядом с Траяном.

— Я наблюдал за тобой, знаешь ли, — прошипел Драга ему на ухо, — с того самого дня, как ты и твои люди убили моего отца.

Траян смотрел прямо перед собой.

— Пока я был заключен в свою римскую личину, я с интересом следил за твоим приходом к власти. Я слышал рассказы о твоем возвышении, о твоих победах на Данубии, а затем и на востоке, — Драга покачал головой, злобно ухмыляясь. — Каким же кровожадным солдатом ты был. Моя ненависть к тебе и ко всему в твоей империи росла с каждым днем; с того момента, когда я, еще мальчишкой, видел, как моего отца зарезали, словно свинью, когда я, дрожащий и потерянный, выбирался из вод Золотого Рога. — С этими словами он сдернул плащ с плеча, обнажая бугристый шрам от удара спаты, рассекающий клеймо Змея. — Все это время я выжимал до последней капли знания из ваших библиотек, ваших великих мыслителей и стратегов… Я обескровил твою империю, как мясную тушу. И теперь я стою, как забойщик скота, прижав нож к горлу империи.

Траян повернулся и сверкнул глазами на Драгу.

— Ты глупец, гот. Думаешь, я искал крови, когда командовал легионами?

— Братские могилы на землях тервингов говорят об обратном, — выплюнул Драга.

— Ты так ослеплен ненавистью, что тонешь в лицемерии! — прорычал Траян. — Сколько крови прольется теперь — римской и готской — чтобы утолить твою жажду мести?

Верхняя губа Драги искривилась в ухмылке.

— Что ж, Траян, ты можешь убедиться сам. Ты первым увидишь, как горит каждый ваш город и форт. Жалкие трусы, дрожащие за своими стенами, потеряют последнюю надежду, когда увидят, как враг гонит великого магистра милитум Востока и его людей, словно скот.

Траян подавил дрожь, когда Драга схватил его за ворот туники и указал вперед:

— Смотри, римлянин.

Иво и Фритигерн подавали сигналы, направляя крыло кавалерии и копьеносцев вперед. Траян нахмурился, щурясь на фермерскую деревню впереди, расположенную прямо посреди лоскутного одеяла ячменных полей. Около сорока домов стояли открыто, не защищенные ни стеной, ни частоколом; горожане верили, что находятся в безопасности на римских землях. Сердце Траяна сжалось, когда он услышал звон колокольчиков на шеях скота, мычание быков и пронзительный визг играющих детей. Земля задрожала, когда отряд готской кавалерии пустил коней в галоп. Затем они разделились надвое, беря поселение в клещи. Оказавшись всего в нескольких сотнях футов от деревни, они перешли в атаку.

Игривый детский визг сменился стонами ужаса, которые оборвал готский боевой клич, а затем лязг железа. Вскоре деревня запылала огненно-оранжевым заревом, и небо потемнело от дыма. Легионеры ощетинились, рыча сквозь дрожащие губы; одни смотрели на это остекленевшими глазами, другие отворачивались, чтобы не заплакать. Все закончилось слишком быстро: готские всадники возвращались, нагруженные мешками с зерном, а копьеносцы сгоняли деревенский скот в огромное готское стадо. Деревня осталась лежать, как пустая скорлупа, тихая и неподвижная, если не считать треска пламени и горстки дергающихся в агонии тел. Когда налетчики воссоединились с основной готской колонной, из руин показался один окровавленный выживший; он полз, протягивая руку.

Траян уставился на лысого старика с испещренным морщинами лицом; во рту у него виднелось лишь несколько зубов. Человек замер, разинув рот, когда увидел Траяна и связанных легионеров во главе готской колонны. Казалось, в этот миг он потерял волю к жизни, и свет в его глазах померк.

— Видишь осознание в его глазах? — прошипел Драга на ухо Траяну сзади. В этот момент старик повалился на землю, и последний вздох с хрипом вырвался из его легких. — Он знает, что надежды нет. Я годами манипулировал твоей империей, а теперь поворачиваю кинжал в её сердце.

Но Траян смотрел на юго-восток, где над возвышенностью змеился начинающийся пыльный шлейф.

— Ты забываешь, гот, — произнес он дрожащим голосом, — что и тебя могут обмануть, так же как ты обманывал других.

Драга шагнул вперед, щурясь на горизонт и хмурясь.

— Пытки, которым ты меня подверг, были жестокими, гот, но я никогда не предал бы свои легионы! Места, которые я тебе назвал, были ложными, — прорычал Траян. — Мой доверенный человек, Профутур, ведет в эти земли множество легионов. Но с какой стороны — знаю только я. Ты думаешь, я был бы настолько глуп, чтобы раскрыть это — кому бы то ни было? Ты недооцениваешь врага, Драга!

В этот миг из клубов пыли за холмом горизонт пронзил штандарт с орлом, а с перекладины свисало пурпурно-золотое знамя с Хрисмоном, трепещущее на ветру. Следом в поле зрения ворвались две алы потусторонней конницы — более пятисот всадников и коней в каждой. Они были с ног до головы закованы в железо. Каждый всадник пригнулся в седле, наставив вперед огромную пику.

Вдоль всей цепи связанных римлян пронеслось одно слово, пока две стаи неслись вперед, сходясь к голове готской колонны.

— Катафрактарии!

Драга резко развернулся, ткнул пальцем в Траяна, а затем обвел им римский строй.

— Убить их! — взревел он. Затем крикнул назад готской кавалерии, которая еще не заметила приближающихся римских всадников: — Всадники! Вперед!

Траян извернулся и увидел, что готские всадники в замешательстве смотрят вперед. Прежде чем Драга успел повторить приказ, Траян ударил ногой, вонзив сапог в грудь врага. Змей повалился в грязь. Но тут же вперед хлынули копьеносцы, выбрасывая клинки в сторону Траяна.

— Защищайте командира! — прогремел Галл.

Связанные одной веревкой пленники тут же сбились в круг, пинаясь и отбиваясь от мелькающих наконечников копий. Римские конечности с легкостью отсекались, незащищенные доспехами торсы протыкались слишком просто.

Окруженный своими легионерами, Траян оглянулся через плечо на катафрактариев. Они приближались, но были еще далеко. Он увидел, как упал еще один легионер; там, где должна была быть челюсть, осталось лишь блестящее багровое месиво. Тогда он взревел, проталкиваясь в первые ряды круга и нанося удары ногами со всей силой, что в нем осталась.

Паво ударил головой готского копьеносца, который споткнулся, слишком торопясь вонзить пику в римский круг. Нос гота сплющился, и он рухнул на землю со звериным стоном. Паво тут же нырнул вниз, вырывая оружие у поверженного врага, напрягаясь из последних сил, пока веревки, связывающие его с товарищами, натянулись до предела.

Встав, он понял, что Траян вырвался из центра римского круга и встал рядом с ним. Не теряя времени, Паво с силой провел запястьями по острию копья, разрезая свои путы. Затем он перерубил веревки, связывающие Траяна и Суру, и передал древко дальше, чтобы остальные сделали то же самое.

— Паво! — крикнул Сура рядом.

Паво развернулся и резко ушел в сторону, как раз когда очередное копье пронзило пустоту там, где только что было его лицо. Он накинул руки на древко копья и с силой дернул его вниз, ломая о колено. Затем схватил обломок с наконечником, орудуя им как грубым кинжалом. Конечности онемели, силы покидали его, пока он пригибался и уворачивался от шквала копий, нанося ответные удары. Рядом вскрикнул Сура: клинок полоснул его по плечу, вырывая куски мышц и жил. Следом взревел легионер с другой стороны от Траяна: копье пробило грудную клетку и вошло в сердце. Круг сжимался, и под ногами Паво чувствовал хлюпающую кровавую жижу и хруст костей убитых товарищей.

Смерть казалась неминуемой, когда Траян внезапно схватил его за запястье и сжал руку легионера с другой стороны.

— Приготовиться!

Паво метнул взгляд по сторонам: готы бросали копья и, поджав хвосты, в панике пятились, давя собственные ряды. Воздух пронзил чужеземный, улюлюкающий боевой клич.

Он резко обернулся и увидел две группы катафрактариев, которые с тыла и флангов врезались в передовые отряды готских копьеносцев, зажимая голову вражеской колонны в тиски. В воздух взметнулись облака багровой пыли: тела ломались под градом копыт или взмывали над землей, разорванные на части жуткими пиками. Пока авангард готской колонны перемалывали в фарш, остальная армия реагировала слишком медленно. Их конница смешалась, пытаясь перестроить фланги; люди и кони налетали друг на друга. Копьеносцы же пятились, опрокидывая задние ряды.

Паво ободряюще взревел, наблюдая, как темнокожие, закованные в железо всадники прорубаются сквозь готский строй, пронзая копьеносцев, втаптывая их в грязь или швыряя в воздух ударами. В прорехе, пробитой всадниками, он заметил что-то далеко позади передней линии готов: толпу людей, связанных друг с другом за запястья. Римские граждане. И тут мелькнула копна рассыпанных янтарных волос.

Фелиция? Нет!

Его едва не сбили с ног, когда группа всадников пронеслась мимо Траяна, подхватывая магистра милитум в седло. Вокруг него остальных легионеров выхватывали прямо с мест; многие кричали от шока и эйфории, выплевывая проклятия в адрес готской колонны.

Паво моргал, пытаясь пробиться взглядом сквозь облако пыли, силясь снова увидеть Фелицию. Но когда пыль осела, готская масса сомкнула ряды, и он больше не видел ни её, ни пленных римлян.

— Живее! — прорычал грубый голос рядом. Это был центурион Зосима; он махал рукой, подзывая последних легионеров к мчащимся катафрактариям. Восточные всадники свешивались с седел, протягивая руки.

Людей одного за другим подхватывали с земли и уносили в безопасность, пока на ногах не остались только Паво, Зосима и Крито. Паво бросил взгляд на орду: готская кавалерия и копьеносцы уже перегруппировались и хлынули в контратаку. Словно этого было мало, раздался стон сгибаемых луков, а затем звон тетивы — море отборных лучников выпустило тучу стрел.

— Бегом! — взревел Зосима.

Паво развернулся и рванул за Зосимой, устремляясь к последним катафрактариям. И тут вокруг них обрушился град стрел. Они вонзались в землю и отскакивали от панцирных спин катафрактариев, но впивались в незащищенную плоть спасенных римлян, чьи тела сползали с седел, как мешки с мокром песком. Позади вскрикнул Крито; Паво обернулся и увидел ветерана, сжимающего пробитые стрелой ребра. В нескольких шагах от него вся готская орда неслась на него, как волки на раненого оленя.

— Уходи первым! — крикнул Паво Зосиме, бросаясь назад к ветерану.

Зосима обернулся и помрачнел.

— Брось его — он не жилец! — проревел огромный фракиец, но тут же зарычал, как медведь, увидев, как Паво подхватил Крито под руку, пытаясь поставить того на ноги. — Да чтоб тебя… — Гигант бросился назад и схватил ветерана за другое плечо. Вместе они, ковыляя, двинулись вперед; град стрел свистел у ушей, а тысяча готских клинков дышала в спину.

Крито взглянул на Паво. Лицо ветерана посерело, свет в глубоко посаженных глазах угасал.

— Ты чертов дурак… — прохрипел он, — …но я бы пошел с тобой в сам Аид… командир!

Паво оглянулся через плечо на преследователей, бывших всего в нескольких шагах. «Нам не успеть», — понял он.

— Прибереги это на потом, солдат!

Зосима рывком потащил Крито дальше.

— Шевелись!

Крито хохотнул, в легких клокотала кровь.

— Ну уж нет, — сказал он, вырываясь из хватки Зосимы и Паво. — Бегите, спасайтесь!

С этими словами он развернулся, подхватил меч павшего катафрактария и встал лицом к готскому строю.

— Нет! — взревел Паво, когда Крито бросился на передовую линию врага. Готская атака замедлилась лишь на удар сердца, пока вихрь клинков не обрушился на одинокого легионера. Ветеран исчез под копытами готской лавины.

— Его нет! А теперь тащи свою задницу в седло! — заорал Зосима, толкая Паво вперед, пока вокруг свистели стрелы, а копье пронеслось мимо самого уха. Огромный фракиец запрыгнул на коня предпоследнего кавалериста.

Паво, спотыкаясь, побежал к последнему катафрактарию; длинные мечи свистели у него за спиной, разрывая тунику и оставляя порезы на коже. Римский всадник махал ему, дико вращая глазами и оглядываясь на наступающих готов. Паво схватил всадника за предплечье, взлетел в седло, и они тут же рванули прочь от стены вражеских клинков. Ветер бил в лицо, а Паво извернулся в седле, обшаривая взглядом тылы готской орды, отчаянно пытаясь снова увидеть толпу римских пленных. Но густой шлейф пыли скрыл все, что было за первыми рядами.

«Я найду тебя, Фелиция».

Вдруг мимо щеки вжикнула стрела и с тошнотворным стуком пробила шею всадника в узкую щель между железной бармицей и чешуйчатым доспехом. Кровь брызнула фонтаном, и половина закованной в железо фигуры сползла на землю. Паво вздрогнул, на мгновение оцепенев. Затем он скользнул вперед по седлу, хватаясь за поводья, чтобы удержать запаниковавшего коня. В этот миг сквозь грохот разъяренной толпы готов пробился скрипучий голос:

— Скоро твоя империя обратится в пепел, легионер!

Паво обернулся в седле; сердце бешено колотилось. Драга стоял перед ордой с луком в руках.

— Я видел, как мой отец истек кровью от рук римских легионов. А теперь ты никогда не узнаешь правды о своем отце, римлянин… никогда! Тарквитий мертв, и правда умерла вместе с ним!

Паво стиснул зубы, взвесил в руке расщепленный обломок копья и швырнул его через плечо со всей силой, на которую был способен. Импровизированный снаряд чиркнул по лицу Драги и зарылся в пыль.

Драга приложил руку к окровавленной щеке, глаза его горели огнем.

— А ты не увидишь следующей весны, — прорычал Паво.

Он отвернулся и прижался к шее коня. Побелевшие костяшки пальцев сжимали поводья, ветер хлестал по лицу.