Ах, ты, мой милый! - сказал кузнец

Голландцы, картины и бинокль

Опять загудело, снова бензином запахло.

Голландцев председатель правления привез. Они давно жили на Центральной усадьбе, учили по своей методе картошку растить: она во всем мире славится, огромные урожаи собирают...

Голландцы услышали, что в лесной деревушке старик-кузнец картины рисует интересные...

А кузнец был рад гостям: хороший случай ему выпал, при гостях легче про судьбу лошадки договориться.

Тут же, прямо на одуванчиковой поляне (она только так называлась, по старой памяти, а одуванчиков теперь и видно не было — золотом отцвели, белым пухом разлетелись), старик и насел на председателя, чтоб он больше рыжего конюха к Шоколадке не подпускал. Не конюх он, а изверг!

— Слово даешь? — требовал кузнец.

— Даю, мое слово твердое, Савелий Яковлевич! — пообещал председатель.

Парамон через щель в корзине к новым людям присматривался, решал — можно им показаться или нет?

Голландцев было трое — все ладные, крепкие, похожие друг на друга чем-то, словно братья. И улыбались они хорошо, и руку кузнецу жали по-доброму...

Парамон выскочил из-под корзины и тоже голландцам руку протянул.

Они очень удивились, но руку Парамону пожали. Осторожно, ласково. И по-своему заговорили...

Парамон вдруг понял, что он их язык знает, а, значит, для деда может и переводчиком быть: они по-русски знали только “Молоко. Пиво. Картошка. Давай-давай, брат!” Этими словами кое-что, конечно, можно объяснить, но не очень много.

Кузнец Парамона на руки взял, спросил шепотом:

— Почему показался? Посчитал, что они не обидят?

— Зла не сделают — у них природу берегут!

— А от меня они чего хотят?

— Искусством интересуются. Народным.

Председатель застыл, увидев Парамона, но тут же постарался удивление скрыть: негоже начальству удивляться. Спросил:

— Значит, правду болтали, что редкое чудо у тебя живет? Что это?

— Птица тропическая, ручная, — пробурчал кузнец и посетовал, наклонившись к Парамону: — Теперь, смотришь, разговоры пойдут и ловить тебя какие-нибудь злодеи начнут!..

Но председатель интерес к “заморской” птице тут же потерял, стал снова рассказывать, как гости к нему приставали : познакомь да познакомь!

— Ну, что ж, познакомимся! — сказал кузнец.

Ему, как каждому художнику, конечно, хотелось свои картины показать.

На одуванчиковой поляне началась суета.

Старик-кузнец холсты, натянутые на подрамники, выносил.

Алеша и голландцы расставляли их, прислоняя к заборчику, для просмотра.

Шарик на всякий случай лаял, чтоб никому и в голову не пришло картину утащить.

Парамон холсты рассматривал, удивлялся, как много дед, оказывается, написал... Очень многие картины ему понравились. Ну, и дед! Ах, и художник!..

И никто не замечал, что из дома бабы Клани за ними в бинокль наблюдают.

Одна Шоколадка увидела, как стекла поблескивают, но она не знала, что такое “бинокль”, а, кроме того, ей было вообще не до наблюдений — она горевала, что придется уходить от кузнеца, и мечтала, как она от рыжего конюха в лес убежит и будет жить самостоятельно, как дикие лошади...

А за блинами в доме у бабы Клани шел военный совет. Как бы насолить кузнецу за то, что его лошадь Сереженьку чуть не убила.

Старший братец Сереженька, кроме всего прочего, уверял, что кузнец его хватил хворостиной.

Про хворостину, конечно, выдумал, если не сказать просто соврал, но ему сразу поверили, и решили, что они этого старику-кузнецу не простят: один — за всех, все — за одного!

Младший братец, пятилетний Петя, предложил весь огород кузнецу вытоптать.

Два брата-близнца, восьмилетние Димон и Тихон, решили, что надо кузнеца привидениями попугать: на крышу ночью забраться и в трубу печную завывать.

Сестрица Варвара, которой было уже почти десять лет, предлагала просто гордо ходить мимо кузнеца, не здороваться и не замечать его, словно он и не существует — и тем выразить ему свое презрение!

Баба Кланя посмеивалась детским этим предложениям и блинцы всё подкладывала им на тарелки.

Изредка она от блина кусочек отщипывала и черному коту Ваське подавала. Кот ел, аккуратно рот вытирал лапой и по горнице похаживал, хвост трубой.

Но баба Кланя и в окно не забывала поглядывать. Время пришло — и она вытащила бинокль и к нему приникла.

Дети, увидев такое сокровище, замерли и жевать перестали.

— Погляди, Сереженька, — сказала вдруг баба Кланя и бинокль внуку протянула.

Сначала он ничего не увидел, потом, настроив его, как следует, увидел картины, расставленные у забора.

Возле одной из картин стояли люди и о чем-то оживленно беседовали. Очевидно, им эта картина очень нравилась.

Это было очень странно: что в ней могло нравиться? Просто цветы... На светло-зеленом мохнатом стебле лиловая голова.

А они так радовались, так всматривались и просили то ли продать, то ли подарить ее...

Кузнец улыбался, счастливый, и, видно, говорил: ”Берите, дорогие, эти цветы, я на следующую весну опять их увижу и снова их нарисую!”

— Ты хочешь, чтоб мы картины у деда увели? — радостно обернулся к бабе Клане внучек Сереженька. — Очень правильно! То-то он разозлится!..

— Нет, миленький! Разве я могу хотеть, чтоб вы воровали!? Позор на мою голову! Нет, ты смотри внимательнее...

И тут Сереженька, действительно, увидел, высмотрел!..

Рядом с кузнецом стояло странное существо. Зверь — не зверь, птица — не птица!... Болталась над головой, прощаясь с гостями, длинная-предлинная рука. Топорщились на затылке усики-антенны. По обоим сторонам короткого клюва весело блестели большие и круглые, почти как у совы, глаза. На левый бок свисало широкое длинное ухо... Хвост был веером. А ноги-то как длинны!... И ещё — колесо?!..

— Бабуля, а зачем ему колесо? — удивился Сереженька.

— Почем мне знать? Но что эту живность можно дорого продать — я понимаю! А охота — это не воровство! Охота — дело благородное! И писатели охотой увлекались, и князья на охоту ходили, — баба Кланя убежденно сказала. — Вот и вам предлагаю поохотиться.

Тут за бинокль чуть драка не началась. Все захотели чудо-юдо увидеть — предмет будущей охоты!

Сереженька каждому подзатыльник отпустил, чтоб все сразу не лезли, очередь установил.

Первой Варвара бинокль получила. Чудо-юдо ее, конечно, удивило. Но она и картины рассмотрела, и голландцев, которые в машину садились, уезжать собрались, и Алешу она рассмотрела, подумала, что с ним можно подружиться — у него веснушки, и у нее веснушки, значит, он не будет дразниться...

— Зачем ему колесо? — всё Сереженька недоумевал.

— Эх, ты! — поморщила носик Варвара. — Неужели трудно понять? Это чудо-юдо разбежится, потом лапы подожмет и на колесе прокатится!

— Ну, Варвара! — восхищенно сказали братья в один голос. — Как ты догадалась!?

— Просто я сообразительная, — скромно сказала она.

Сереженьке мысль в голову вдруг пришла:

— А знаешь, бабулька, сколько большой попугай на Птичьем рынке стоит?

— Сколько, Сереженька?

— Целую кучу денег! Три тысячи долларов за попугая просят!

— Так это за попугая, — разочарованно сказали близнецы Димон и Тихон. — А это чудо-юдо просто урод какой-то!

— Много вы понимаете! За него, может, и миллион отвалят!

— Миллион — не миллион, — сказала баба Кланя, — а птица эта дороже, чем попугай! Уж я-то нюхом чувствую!

Четверо братьев, сестрица Варвара и баба Кланя за стол уселись и стали обдумывать план кампании по отлову Парамона. Он им был нужен живым и невредимым!

Каждый из них знал, что он купит, когда продадут Парамона.

Сереженька купит компьютер, чтоб играть в компьютерные игры.

Димон и Тихон размечтались о роликовых коньках.

Петя хотел кубики Лего, из которых пиратский корабль можно построить, большой-большой, как стол!..

Варвара не рассказывала, чего она хочет, про себя только обдумывала: то ли себе белое платье с кружевами купить, как у принцессы, то ли игрушечный дом с обстановкой для Барби...

Черный кот Василий у их ног тёрся, предвкушая, как они Парамона поймают. “Составляйте свой план, ловите, — мурлыкал черный кот Василий, — а я потом всё равно его съем!”

План операции до конца помешала им разработать баба Дуня.

— А я, деточки, вам гостинцев принесла — смотрите, какая черника спелая! И малинки лесной немного набрала! — поставила на стол лукошко баба Дуня. — С приездом вас, деточки! Да как вы выросли с прошлого года! Да как похорошели и, сразу видно, на целый год поумнели!..

Баба Дуня высунулась в окно и Алешу позвала: дружки ведь приехали!

Черный кот Васька от злости шипел — надо же, как не вовремя пришла, такое важное совещание сорвала и еще внука зачем-то зовет!

Но Алеша помогал старику-кузнецу картины в дом уносить. А баба Дуня тоже скоро ушла, погладила всех по головкам и ушла Актрису доить.

Разработка плана кампании продолжилась до самого обеда, а после обеда и до самого вечера.

Черный кот Васька слушал, медленно ходил по горнице и сладко потягивался, востря крепкие когти о чисто вымытый пол...