Ах, ты, мой милый! - сказал кузнец

Благоволение звезд

Клетка, где томился Парамон, опять висела на потолочном бревне: пришел Сереженька, удивился, что она почему-то сорвалась, порядок навел, водицы налил, корм посыпал...

— Ну, Парамон, о тебе уже и не вспоминают! — заверил он его. — Веди себя хорошо — не в обиде будешь! — и ушел.

Это было еще днем, а теперь спустилась ночь. И никто не приходил в сарай, никто его не искал.

Трусливые мыши побоялись ему правду сказать о пропавшей берестяной грамоте, и мысли у Парамона были самые грустные: неужели дед не разобрал, что там было написано?

А вдруг он заболел? Или куда-то уехал? А что, если он не смог победить бабу Кланю?.. Он такой добрый, такой мягкий!..

Но, если он ей поддался, это тоже предательство, такое же, как и Варварино!..

Боже, что может быть страшнее предательства и потери свободы? Неужели ему весь век теперь сидеть в этой тюрьме?!

Он решился просить помощи у Звезд. Не сможет помочь Ближняя — поможет Дальняя. Он очень надеялся на это.

Но клетка опять висела высоко, из оконца нельзя было увидеть звёзды.

Парамон вспомнил, как действовал черный кот Васька, и тоже стал раскачивать клетку. У него это гораздо хуже получалось: кот весил порядочно, а Парамон был легонький...

И всё-таки он трудился и раскачивал, раскачивал её — и настал, наконец, тот миг, когда клетка в последний раз стукнулась о потолочное бревно, сорвалась с крюка и рухнула на землю.

В оконце теперь опять было видно небо...

Парамон отдышался после трудной работы, встал на ноги и начал настраивать усики-антенны.

В этот раз у него почему-то получилось не сразу, как будто он делал это впервые.

Эфир свистел, подвывал, взрывался разными голосами ... Кто-то запел о реке-Волге и своих семнадцати годах...

Парамон все пытался настроить свои усики — антенны.

Свистело, гудело, грохотало у него не только в ухе, а во всей голове, потом вдруг прорезался чей-то грустный голос: ”... Не пой, красавица, при мне ты песен Грузии печальной, напоминают мне они другую жизнь и берег дальний”...

Парамон перестал вертеть головой и заслушался...

И вдруг — шумные аплодисменты, и вкрадчивый баритон, не торопясь, провозгласил здравицу “нашему дорогому Президенту”...

И снова где-то кто-то отчаянно, чуть не плача, то умолял, то с руганью требовал горючее...

У Парамона голова кругом шла, пока он настроил свои усики-антенны...

— Почему так трудно сегодня с тобой связаться? — спросил он у Ближней Звезды.

— Магнитная буря, — коротко, но непонятно объяснила она. — А ты что-то хотел? — тон ее изменился, стал ласковым.

— Прошу тебя, пожалуйста, дорогая Звезда, сделай так, чтоб моя жизнь началась сначала, с родительского гнезда...

— Невозможно, дружок, чтоб время шло вспять: это запрещено, — прошептала Звезда.

— Ну, тогда только остается умереть! — горько промолвил Парамон

— Зачем ты так говоришь? Жизнь — это бесценный дар...

— Жизнь в тюрьме?.. Я жить в клетке не смогу — умру от тоски!.. А, может, коту Ваське нарочно поддамся, пусть меня растерзает!..

— Дурачок ты! — в сердцах сказала Звезда. — Погоди духом падать. Возможно, твое желание не так неисполнимо, как я думаю...

Парамон грудью прижался к прутьям клетки, весь внимание.

— Поговори с Дальней Звездой. Попробуй! Для нее многое возможно, такое, что мы, Ближние, не смеем делать...

— Да, — вспомнил Парамон, — ты говорила, что она даже Будущее знает!

— Вот-вот, Дальние звезды и многое знают, и многое смеют, — подхватила Ближняя Звезда. — Попробуй, дружок! Если ты Дальнюю Звезду убедишь...

А Парамон, не дослушав, уже торопливо начал по-новому настраивать усики-антенны! Надо было спешить, а то вдруг черный кот Васька нагрянет...

Магнитная буря, конечно, очень мешала, но, как старик-кузнец любил говорить, если долго мучиться, что-нибудь получится.

— Здравствуй, Дальняя Звезда, — вежливо сказал Парамон.

— Здравствуй, здравствуй! — откликнулась Звезда. — Ты кто?

— Я — Парамон, — выкрикнул он.

— Помню, помню! Ты, как только имя получил, так сразу всей Вселенной и объявил, что ты Парамон, — засмеялась добродушно Звезда.

Парамон немножко обиделся, и Звезда сразу это почувствовала. Дальние Звезды очень тонко воспринимают всё, от них ни одно душевное движение не скроется!

— Не обижайся, дружок, — засмеялась Дальняя Звезда, и опять как стеклянные колокольчики в высоком небе зазвенели. — Ты лучше внятно расскажи мне, что случилось и чего ты хочешь...

И Парамон поведал ей и о том, как его в эту жуткую клетку злой хитростью заманили, и о предательстве “архаровцев”, которые так умело притворялись друзьями, и это смертельно ранило его, погоревал он и о том, что дед, очевидно, не смог его найти и выручить... И он так устал душой, что не хочет больше жить, но и умирать вроде бы не стоит...

Больше всего ему хочется покоя, и тепла дома родительского, и обыкновенной, как у всех, жизни...

— Милая, милая, добрая Звезда, сделай так, чтоб жизнь моя началась сначала, чтоб я снова лежал в яйце и слышал, как мои братья и сестры попискивают, как радостно щебечет моя мать и радуется своим отпрыскам... Уверяю тебя, я не стану придумывать все эти прибамбасы, которые напридумывал себе...

Дальняя Звезда ответила не сразу, Парамон забеспокоился, что потерялась связь, но она заговорила:

— Но ты тогда уже не будешь Парамоном?!

— Пусть! Зачем мне быть Парамоном?

— А ты не думаешь, что мир без Парамона окажется трагически печальным?

— Пусть! Пусть люди сами разбираются и друг с другом, и со своими проблемами, я не хочу больше радовать их... Не доверяю им! Я бы только к деду... — и сам себя прервал Парамон. — А! Бесполезно! Милая Звезда, неужели ты не сможешь вернуть меня в родительское гнездо?

— В общем, это в моих силах...

— Пожалуйста, пожалуйста! — взмолился Парамон.

— Понимаешь — Время и Пространство родились одновременно в Большом Взрыве... Впрочем, тебе этого пока не понять...

— Почему же не понять?! — и Парамон хотел обидеться, но передумал.

И хорошо, что не обиделся, иначе он пропустил бы то, что Звезда говорила дальше:

— Пространство живые существа научились преодолевать, а Время — нет, и оно их пугает. Они не догадываются, что можно нырнуть в один поток Времени, а вынырнуть в другом. Весь вопрос в том, как это сделать...

— Да, как это сделать? — спросил любопытный Парамон, который уже начал кое-что соображать. — Ты умеешь? Давай попробуем!..

— Только помни — это очень опасно, — предупредила Звезда, испытывая его.

— Опасно?

— Конечно. Можно не попасть в нужное время...

— Ну, что ж делать, — вздохнул Парамон. — Будем надеяться, что попадем...

— Будем надеяться! — согласилась Звезда. — Но возможно при переходе из одного Времени в другое и погибнуть.

— Погибнуть?! — ужаснулся Парамон.

Теперь, когда у него появилась надежда выбраться из всех бед, он совсем не хотел погибать.

— Да, — печально отозвалась Звезда. — Рассыпаться на атомы и рассеяться во Вселенной!..

Парамон подумал, как страшно потерять этот прекрасный мир...

Деревья, болотца, одуванчики, соловьев, сияющую Луну и Звезды... У него защемило сердце.

Но он вспомнил о предательстве, посмотрел на крепкие прутья своей тюрьмы:

— Я рискну, — просигналил он Звезде.

— Хорошо, — отозвалась она, но отозвалась не сразу.

Видно, и ей было страшновато за Парамона.

И тут началось.

Сначала он перестал что-либо видеть. Ослеп? Темь была беспросветная, но по-настоящему испугаться он не успел...

Через мгновение страшная тяжесть навалилась на Парамона.

Непомерная тяжесть придавила и всё живое на Земле, но Парамон, конечно, этого не узнал, он только себя чувствовал, думал, что вот-вот сейчас его раздавит, расплющит в лепешку!..

И так же почувствовали себя все люди, все звери, все птицы и рыбы на всей Земле. Продлись это состояние больше, чем несколько секунд, ни одно живое существо не выдержало бы... Но это длилось недолго!..

Парамон очнулся, ощутил себя.

Он снова лежал в яйце. И был он не Парамон, а безымянный куличок, каких тысячи и тысячи появляется каждую весну на планете Земля...

Как странно! Каждый и живущих может создать себя сам и вырасти личностью, совсем не похожей на других. А почему-то не делают так.

Наверное, боятся... Почему? Думается, что когда все похожи друг на друга, это так безопасно, так успокаивает...

Но Парамон зародился бесстрашным!..

Он лежал в яйце и не торопился выходить. Свое горе и страдания он не то, что позабыл, но уже не воспринимал так остро и болезненно.

— Все можно перебороть, — думал он. — Надо только быть умнее в этот раз!

И он решил потрудиться и вырастить себе большое-большое ухо. Но только одно... Понятно почему?

И у него появились большие глаза, потому что ему хотелось много видеть и много понимать...

Он вырастил себе длинные крепкие ноги... Шагать нужно широко, думал он.

Потом он решил из-за экономии материала отказаться от одного крыла. В жаркие страны можно и пешком добежать, а для равновесия, когда бежишь или подпрыгиваешь, одного крыла и хвоста вполне достаточно...

— А хвост таким веером сделаю, — с удовольствием подумал он. — А вместо другого крыла пусть будет рука, длинная-предлинная... Зачем она нужна?

Во-первых, можно здороваться за руку с друзьями. А можно ее высоко поднимать и кричать ”Привет!”

А еще можно бежать куда-нибудь и даже оглядываться не надо — рукой помашешь тем, кто смотрит тебе вслед: “До свиданья! До свиданья!”, или знак подашь: “За мной, ребята! Догоняйте!”

Потом он поразмышлял о преимуществах одной руки: много не заграбастаешь! Сама судьба не позволит стать жадным. А то ведь это отвратительная картина, когда жадина хватает всё свое добро в охапку и кричит: ”Мое!”

Создавать себя — трудная работа.

Он приустал, но решил, что надо поднатужиться и создать колесо — должны же быть у любого существа какие-то игрушки, от этого жить веселее!..

Когда у него получилось колесо, он, удовлетворенный, оперся спиной о скорлупу и решил расслабиться, потому что, кажется, сделал всё, что ему хотелось...

— Боже мой! — испуганно закричал он и заметался в тесном объеме яйца. — Чуть не забыл! Самое важное — и чуть я не запамятовал! Конечно, на голове должны быть усики-антенны: вдруг захочется со звездами поговорить — пожалуйста! Или спросить чего? Или срочное сообщение передать — опять же пожалуйста!..

И тут неожиданно он явственно услышал сквозь скорлупу, как все Звезды рассыпались колокольчиковым смехом, а потом...

А потом Время помчалось вперед и так быстро, что за ним было не угнаться, не уследить...

... Вот мать крикнула: ”Ну, уж колесо-то зачем?”

... Вот побежал отец от гнезда с криком “никогда тебя не прощу!”, а за отцом мать помчалась, и братья, и сестры...

... Вот он на холм взбирается — а колесо покатилось, и он — плюх! — в воду болотца...

... А вот кузнец спрашивает: “Ты — кто?”

... И говорит: “Ты — Парамон!”

... Всё убыстрялся и убыстрялся бег времени: мелькнул колодец, противно мяукнул черный кот, а вот они с дедом баньку расписывают, а вот он играет в прятки с Луной, а вот старик-кузнец его кашей потчует и про фронт им с Алешей рассказывает...

Бог мой, как же это Время мчится, не успеваешь, не можешь уследить за событиями собственной жизни, всё стрелой — мимо, мимо!..

... Вот одуванчиковая поляна и Синие сумерки, вот Шоколадку подковали, а старик-кузнец на рыжего конюха в Организацию Объединенных наций грозится пожаловаться, вот “архаровцы” тут как тут!..

А баба Кланя так лицемерно улыбается!..

А почему звезды тихо смеются, как колокольцы раззвенелись!?

Еще быстрее Время... Еще скорее... Мчит, наверное, со скоростью света...

Хлоп!!!

Темнота, и снова сарай, и снова он в клетке!

Как же он устал! Будто длинную дистанцию пробежал и весь до конца выложился!..

— Вот так-так! — подумал, отдышавшись, Парамон и огляделся. — Зачем же я это всё снова натворил?! Чего вы смеетесь? Я бы на вашем месте не смеялся! — сердито сказал Парамон Звездам. — Что же мне теперь делать?

Дальняя Звезда настроилась на его волну:

— Не обижайся, Парамон! Я смеюсь потому, что заранее знала, что так будет...

— Откуда ты знала? Как ты могла знать?!

— Из опыта длинною в миллионы лет. Кто раз начал себя пересоздавать, тот уже не успокоится. Кстати, это самый трудный вид творческой деятельности — пересоздать себя!

— Почему ты раньше не объяснила? Зачем же я рисковал?

— Милый Парамон, ты был в таком состоянии, что убедить тебя было невозможно...

— Разве я не поверил бы тебе, умная, могущественная Дальняя Звезда!

— Нет, Парамон, — опять засмеялась Звезда, — ты бы никому не поверил, даже мне, я ведь всё это по опыту знаю: веками смотрю вниз на Землю...

— А Земля, правда, похожа на мяч? — с искренним любопытством спросил Парамон.

— Да, очень похожа...

Парамон вспомнил о том, что произошло:

— Прости меня, Звезда, за напрасное беспокойство... Но что же мне теперь делать?

— Терпи и борись!.. И не спрашивай меня, что дальше случится. Будущее вариантно...

— Как это?

— Так тебе все и объясни. Думай сам, доходи до всего сам, дружок Парамошечка! Это полезно для мозговых извилин!.. Будь здоров! — и Дальняя Звезда с ласковым смешком скрылась за горизонтом.

— Значит, такая моя судьба, — покорно вздохнул Парамон. — Что ж, будем сражаться, если потребуется!..

Рассвет только начал брезжить, еще темно было, а полусонной Варваре понадобилось выскочить во двор по своим маленьким, но безотлагательным делам.

Туманчик еще не поднимался, но роса уже осела на травы, крупная, холодная, она леденила ноги...

Луна как-то странно висела над горизонтом, словно раздумывая — всходить ей или не стоит...

Черный кот Васька умывался на крыльце, что-то мурчал и шипел про себя, потягивался и когти вострил...

А Варвара всё-всё, что он бормотал, понимала!

Почему так случилось? Какие обстоятельства повлияли на нее?

Объяснить трудно. Может быть, холодная роса на босых ногах, а, может быть, её горе и те, промочившие подушку горькие слезы, которые она лила по потерянному Парамону, пока не уснула.

А, может, важным было ее состояние, полусонное, расслабленное, как бывает ранним утром... Или всё это вместе?

Но произошло то, что у нее раньше никогда не получалось и о чем так много раз твердил и писал ей Парамон (ему приходилось писать, потому что и его она очень плохо понимала): “Хочешь услышать и понять, что говорит ежик, стань им! Хочешь понимать Шоколадку — стань ею, перевоплотись!”

Варвара вдруг, непроизвольно, сама не зная, как и отчего это получилось, стала так понимать черного кота Ваську, словно была в его шкуре.

А он говорил сам с собой, и мысли и слова у него были ужасно злые:

— Если и в третий раз мне не удастся в клочья растерзать этого Парамона, то грош мне цена в базарный день! Сейчас совершу утренний туалет — и двину в сарай!.. Как бы это подкрасться, чтоб он меня не заметил и не изготовился к обороне? На пузе, верно, ползти придется?!..

Варвара, услышав этот монолог, испугалась сначала от неожиданности, что она кошачий язык понимает, а потом тут же обрадовалась — черный кот Васька знает, где Парамон, и приведет ее к нему!?

Она неслышно опустилась на росистую траву, притаилась за кустом калины и не спускала глаз с черного кота Васьки.

А он неторопливо закончил умыванье, спину еще разок выгнул для разминки, мягко спрыгнул с крыльца и направился к дальнему сараю, в котором и особой надобности нынче у бабы Клани не было.

Хозяйство у нее к старости стало маленьким, в ближнем сарайчике всё помещалось, а в дальнем только сено хранили, потому что крыша была крепче, и коза Марья там проживала.

Эта глупая коза никак не могла ужиться ни с курами, ни с утками, ни с поросенком — вот ее и выселила баба Кланя в дальний сарай.

Именно туда и направлялся, крадучись, черный кот Васька, а перед воротами сарая он вообще пополз по-пластунски...

Когда он скрылся, Варвара вскочила и, не разбирая дороги, влетела в сарай — и вовремя!..

Парамон спал, а черный кот Васька уже лапу в клетку просунул и почти ухватил его...

Варвара с размаху свалилась на кота, схватила его так крепко, что он истошно заорал.

Парамон подпрыгнул и немедленно изготовился к бою. И тут он рассмотрел в полутьме сарая Варвару.

Она безжалостно отфутболила черного кота Ваську и кинулась к Парамону с радостными криками:

— Живой! Парамошечка, дорогой, как мы тебя искали! Как я плакала! А кузнец твой за сердце хватался! У него осколок начал к сердцу ползти...

Парамон сразу поверил, что Варвара никакого участия в этой отвратительной затее с клеткой не принимала и его сейчас освободит...

От радостного волнения ноги у него ослабели, стали как ватные, и он повалился на пол клетки.

— Что с тобой? Ты как в клетку забрался? — суетилась Варвара и неожиданно обнаружила, что клетка заперта, и крепко заперта. — А ключ ты куда дел? Потерял?

Парамон не думал, что Варвара что-то поймет из его рассказа (раньше она его очень плохо понимала, только отдельные слова), но всё — таки начал...

И вдруг несказанно обрадовался, осознав, что она его внимательно слушает, и, значит, ей стал доступен язык птиц и зверей.

— Варвара, ты все понимаешь! — закричал он, счастливый, и руку меж прутьев просунул, и на радостях ее за косичку дернул.

— Конечно, понимаю! — заверила она. — Рассказывай скорее...

Ох, и рассвирепела Варвара, узнав, как баба Кланя и Сереженька его обманули, и как они её обманули, и как Димона и Тихона обманули, и как маленького Петю обманули...

Она сейчас совсем не была похожа на ангела, подумал весело Парамон.

(Дед как-то читал ему вечером вслух из какого-то писателя: “Какой здесь простой, доверчивый, терпеливый народ — и дети тоже как ангелы”)

Так вот рассерженная Варвара в эти минуты совсем не походила на ангела!..

— Я уж не говорю, что они деда чуть не угробили! — всплеснула руками Варвара. — У него к самому сердцу осколок подошел!.. Ну, я им покажу! Они у меня еще узнают!

Она схватила клетку с Парамоном, взвалила ее себе на спину и потопала к дому — клетка тяжелая была, но она была так разъярена, что и тяжести не замечала.

А по пути она рассказала ему, что (это правда!) все “архаровцы” и баба Кланя сочинили такой план — украсть, а потом и продать Парамона, чтоб накупить себе всяких интересных вещей.

— Но это же было раньше, ты тогда был просто чудо-юдо для нас! — оправдывалась она. — Тогда мы были охотники, а ты тот, на кого охотились! А теперь? Как же можно друга обманывать, а тем более продавать? У-у! Предатели!..

Луна передумала скрываться за горизонтом, когда увидела Парамона в клетке.

— Так вот почему тебя не было видно! — прошептала она и протянула ему тонкий прохладный луч, погладила по перышкам. — Настрадался, бедный...

— Здравствуй, Ниночка, — обрадовался Парамон и запрыгал в клетке. — Сегодня опять поиграем!?

— Непременно, непременно! — улыбнулась Луна. — Свидание возле баньки у ручья?..

Парамон послал ей воздушный поцелуй, Луна улыбнулась и скрылась.

Варвара поднялась по ступенькам на высокое крыльцо:

— Жди! Я ключ добуду! — сказала она Парамону, поставив клетку.

— А, может, не надо ссориться? — нерешительно сказал Парамон: он боялся за нее.

— Надо! — решительно сказала она. — Я им покажу!

И она помчалась им показывать!

Как буря, ворвалась в дом, во весь голос потребовала:

— Давай ключ?!

Баба Кланя подняла нечёсаную голову от подушки:

— Какой ключ? Чего ты орешь? Всех побудишь!..

— Ключ от клетки! Где Парамона держали!

Баба Кланя испугалась такого напора и перешла в наступление:

— Ах, ты паршивка! Ты на кого это хвост поднимаешь?! Так я и дала тебе ключ! Ложись спать, еще рано!

Варвара не долго раздумывала, что делать. Она схватила с полки тарелку и с размаха грохнула ее об пол:

— Давай сюда ключ! — кричала она во весь голос.

И уже другую тарелку схватила и опять — дзынь! — об пол.

Со звоном разлетелись осколки, Димон и Тихон проснулись, на кровати сели, Сереженька с печи голову свесил...

Только маленький Петя крепко и безмятежно спал.

— Где ключ от клетки!? — требовала Варвара.

Баба Кланя сначала попыталась удержать ее за руки, потом за косички схватить и оттаскать...

И откуда у Варвары такая ловкость появилась?! Вывернулась, выскользнула и опять тарелку — хвать с полки (знала, что это были самые любимые тарелки бабы Клани!):

— Отдайте ключ! — и зарыдала, и тарелку — хлоп! — об пол...

Баба Кланя цветастые свои тарелки сильно пожалела, на колени бухнулась осколки собирать:

— Не бей посуду, внученька, тарелки ж не виноваты! Прости меня, глупую...

Сереженька с печи соскочил, скомандовал Димону и Тихону:

— Хватайте Варвару! Помогайте мне! В кладовку ее запрем!

— А за что? — спросили братья в один голос. Они не любили что-нибудь делать, пока не поймут, зачем и почему.

— Выдаст она кузнецу, что мы Парамона поймали, а в кладовке посидит, подумает и успокоится!

— Не подходи! — испуганно крикнула Варвара.

Выскочила на крыльцо, стала рядом с Парамоном и заорала благим матом: “Караул! Спасите!”

Димон и Тихон ополчились против Сереженьки, когда поняли, в чем дело. Они так за кузнеца переживали весь день, что теперь им уже и роликовых коньков не хотелось.

(Нет, если поточнее сказать, хотеться-то хотелось, но не такой ценой! Они, может, впервые в жизни вчера осознали, что чужого горя не бывает).

Братья выскочили на крыльцо вслед за Варварой и заорали вместе с ней. Парамон тоже решил не стесняться.

Общий “караул” у них получился очень громкий!

Шарик примчался, увидел Парамона в клетке и залаял, сразу став главным защитником обиженных.

Когда Сереженька на крыльцо выскочил, понятливый Шарик чуть не хватил его за голую ногу, только врожденная деликатность и помешала ему оставить след своих зубов Сереженьке на память.

Бабу Кланю, только она на пороге показалась, он облаял, как врага!..

Тут баба Дуня на шум прибежала:

— Да что у вас случилось?

Увидела клетку, увидела Прамона, заохала, запричитала:

— Ах, Парамошечка, да какие же тебя злые люди в клетку посадили?! Побегу за Савелием Яковлевичем!

Но Шарик захотел лично сбегать за хозяином.

А старик-кузнец уже сам к ним торопился. Еще бы! Такой шум с утра непривычный, тревожный!

Увидел кузнец клетку, а в ней Парамона... Понял все! Сердце у него загорелось — кинулся к крыльцу, с силой рванул прутья и раздвинул их!

Парамон прыгнул к нему в руки.

Варвара от умиления заплакала, а Димон и Тихон от радости захохотали.

Чувствительная баба Дуня краем платочка глаза вытирала.

Баба Кланя голову подняла, на крыльце, как королева, стояла, на кузнеца смотрела сверху вниз.

— У-у! Старая ведьма! — в сердцах старик-кузнец бабе Клане кулаком погрозил, а кота Ваську ногой пнул, не больно получилось, но обидно.

Сереженька и баба Кланя тут же в дом спрятались. По принципу: “мой дом — моя крепость”.

А куда черный кот Васька исчез после дедова пинка, никто не заметил и совсем этим не интересовался.

Вдруг Парамон спохватился:

— А колёсико моё там осталось!? — и через дырку меж прутьями пролез обратно в клетку.

Выскочил, торжествуя потряс колесом:

— Вот! Этим оружием я от кота Васьки отбился! Серьезное оружие оказалось!

И все, кто понимал язык птиц и зверей, и все, кто такого языка не понимал, радостно засмеялись: уж больно Парамон был забавен со своим колесом в высоко поднятой руке.

А маленький Петя (о чём он потом сильно сожалел) все эти события проспал — на заре самый сладкий сон у детей.