Алина и Валькур, или Философский роман. Книга первая

Письмо тринадцатое АЛИНА — ВАЛЬКУРУ

Вертфёй, 6 августа

Граф только что нас покинул, и мы возвращаемся к прежнему образу жизни, который временно пришлось приспосабливать к присутствию гостя. Господин де Боле гуляет мало, и, несмотря на то что он умолял нас не беспокоиться и не менять ради него прежних привычек, мы целыми днями оставались в его обществе.

Пусть Вас не тревожит первая фраза моего письма, повторяю еще раз, наши прогулки не таят в себе ни малейшей опасности, а коль скоро появилось бы хоть малейшее основание для страха, мы сразу же их прекратили бы.

На днях матушка поделилась с графом де Боле нашими общими планами относительно моего будущего. Он их горячо одобрил, и лицо его при этом было столь открытым и честным, что не возникало никаких сомнений в совершенной искренности этого ответа. Уж, во всяком случае, это не обычные светские любезности. Впрочем, граф не стал скрывать, что он сам твердо уверен в непреклонности президента и невозможности уговорить его отказаться от задуманного им брака. Когда речь зашла о Дольбуре, граф заметил, что тот связан с президентом узами давней задушевной дружбы, при этом он странно улыбнулся, что внушило мне понятное опасение. Складывается впечатление, что эта дружба таит в себе нечто недостойное и что такое странное товарищество скрепляется пороком. Какими бы хрупкими ни должны были бы быть такого рода связи, разорвать их, возможно, труднее, чем союзы, основанные на добродетели. Все это меня очень беспокоит, и я с душевным волнением ожидаю возможных последствий матушкиной откровенности. До меня дошли слухи, что близкая дружба президента и Дольбура подкрепляется наличием общих любовниц… Такая вот получается неприглядная картина… Все это мне поведали тайно от матушки, так что сохраняйте сказанное в секрете. Но Дольбур? Неужели он имеет любовницу? И кто же это несчастное создание? Правда, когда имеют дело с богачом… Мой друг, у него есть любовница! Но если это так, почему же он хочет на мне жениться? Что Вы думаете о таких вот нравах? Зачем тогда вообще брать себе жену? Разве женщина подобна мебели, приобретаемой за деньги?.. Впрочем, я понимаю, жену они держат в комнате, как безвкусные фарфоровые статуэтки на каминной доске, — это всего лишь дань общественным условностям. И я должна стать жертвой таких обычаев! И мне суждено разорвать столь дорогие мне узы любви, чтобы сделаться женой этого человека! Можете Вы представить Вашу бедную Алину, если по воле Неба ей выпадет на долю столь мрачное существование?

Детервиль рассказал мне о том, что у него возникло желание разузнать все тайные подробности об образе жизни нашего финансиста, но Ваша щепетильность помешала ему. Я могу ее только приветствовать, ведь и моя честь требует сохранения тайны: если мы установим, что существующий между моим отцом и Дольбуром союз порочен, то никому, даже Детервилю, не удастся обвинить в безнравственности только одного Дольбура. Едва лишь грехи последнего будут выставлены на всеобщее обозрение, как мой отец тотчас же подвергнется осуждению. Что может дать предложенный Детервилем образ действий? Моя мать и так несчастная женщина, и, право же, мне было бы крайне огорчительно, если бы уже первые разоблачения усугубили ужас ее положения. Разумеется, она относится к своему мужу без сердечной симпатии, и дело тут вовсе не в существенной разнице в их возрасте. Да разве можно вообще любить господина де Бламона после всех его деяний! Однако, положение его супруги таково, что вне зависимости от ее отношения к мужу, ей все равно приходится делить с ним в глазах общества ответственность за его поступки и пороки. Обесчестив свое имя какими-либо гнусностями, муж в равной мере порочит и имя жены, ее достоинство втаптывается в грязь, и муки бесчестия, возможно, терзают ее не меньше, чем муки любви… Хотя я, верно, не права: ни одно чувство не способно сравниться с любовью и, значит, ее волнения имеют огромную власть над нашим сердцем. Не знаю, что со мной… Вся моя радость куда-то улетучилась, и душа переполнилась какими-то мрачными предчувствиями. Отец пообещал нас этим летом не беспокоить, но вдруг он не сдержит своего обещания? Вдруг он прибудет в Вертфёй со своим любезным другом Дольбуром? Эжени уже высказывала свои опасения по этому поводу, и я вся дрожу от страха. О мой дорогой Валькур, я поделилась моими страхами с матушкой и сказала ей, что, как только Дольбур ступит ногою в наш дом, я убегу. Пусть он даже не надеется встретиться здесь со мною, ведь один вид его вызывает во мне непреодолимое отвращение. Так успокойте же меня, Валькур, отгоните прочь печальные мысли, что постоянно тревожат мой покой. Я никак не могу от них избавиться… Но Вам ли меня утешить? Вы и сами, должно быть, тоже дрожите от страха…