Алина и Валькур, или Философский роман. Книга первая

Письмо третье ВАЛЬКУР — АЛИНЕ

7 июня

Итак, я прочитал Ваше страшное письмо… Внезапно обрушившийся удар вполне мог оборвать мою жизнь, и лишь любовь к Вам даровала мне силы пережить это потрясение. О моя Алина! Как Вам удалось столь искусно нанести этот удар? Вы приговариваете меня к смерти, но при всем том хотите, чтобы я жил! Вы отнимаете надежду и тут же возвращаете ее! Нет, я не умру… В глубине души я слышу какой-то слабый голос… Таинственный голос побуждает меня оставаться среди живых и предвещает, что счастливые мгновения не навсегда исчезли для меня. Нет, я не в силах объяснить эти движения души, но охотно им покоряюсь…

Расстаться с Вами, Алина!.. Вдали от Ваших восхитительных глаз смогу ли я еще когда-либо испытать пьянящее душу отрадное чувство любви? Неужели это Вы требуете от меня такой жертвы?.. Ах, чем я заслужил такую судьбу?.. Я должен отказаться от страстной мечты когда-нибудь обладать Вами! Но нет, ничего такого Вы мне не сказали!

Мои страдания лишь обостряют охватившую меня тревогу, порождают ужасные призраки, и только оброненные Вами вскользь слова утешения гонят эти химеры прочь из моего сознания. Вы говорите, что надо выиграть время. Время!.. О Небо! Разве Вы не знаете, как тягостно оно тянется вдали от любимой? Когда еще я услышу Ваш голос, когда еще я смогу насладиться Вашим взглядом? С равным успехом Вы могли бы дать приказ оставаться живым человеку, разлученному со своей душою. Я был готов к этому роковому удару: меня предупредил Детервиль. Но я не предполагал, что дело зашло настолько далеко, и, главное, не думал, что Ваш отец запретит нам видеться. Кто же раскрыл ему нашу тайну? Увы, разве способны влюбленные утаить свои чувства? Ему достаточно было перехватить несколько взглядов, и наша страсть стала для него очевидной…

Ну, что же мне, несчастному, делать? Как долго продлится наша разлука? Что же теперь со мною будет? Если бы мне до губительного расставания удалось хотя бы раз повидаться с Вами! Если бы мне довелось еще раз сказать Вам, как я Вас люблю… Мне кажется, что я Вам никогда об этом не говорил. Да, да, никогда я не раскрывал с такой силой свои чувства… Да и как бы мне это удалось? Разве обычные человеческие слова способны были поведать о том божественном пламени, которое горело в моем сердце? Быть на краю гибели из-за поглощающей все душевные силы страстной любви, цепенеть от одного воспоминания о Ваших глазах и излучаемом ими свете… Мое сердце трепетало, но какими красками можно было описать охватившее его чувство? Любые речи были бы бледнее этих чувств… И вот теперь я оплакиваю упущенные ранее возможности, мою неловкость при встречах с Вами. С горькими слезами придется вспоминать мне об этих сладостных мимолетных мгновениях! Алина, Алина, неужели Вы верите в то, что я смогу жить вдали от Вас? Ведь Вы будете заливаться слезами, душа Ваша погрузится в пучину отчаяния, но я уже не в силах буду развеять тоску Алины! Только бы расстроился этот ужасный брак! Ваши слова я расцениваю как клятвенное обещание, которому не суждено сбыться. Это чудовище приносит Вас в жертву! И ради чего? Ради своего честолюбия, алчности!.. И он еще осмеливается прибегать к софизмам, чтобы подкрепить ими свои ужасные теории!.. Любовь, говорит он, не приносит счастья тем, кого связывают узы Гименея. Но чего стоят эти узы, если они не осенены крылами любви! Грязная, корыстная сделка, позорный торг именами и состояниями… Соединяют судьбы двоих, тогда как души их отдаются на произвол горестного отчаяния. И куда потом уходит столь вожделенное богатство? Может быть, его стараются умножать для детей (они при таких браках появляются на свет лишь по случаю или по какому-то расчету)? Но нет, богатство проматывается; чтобы приобрести его, удачливому жениху потребовалось немного времени, расставание с деньгами происходит еще быстрее. Испытывая неодолимое стремление ослабить опостылевшие узы брака, супруги неминуемо приближаются к зияющей пропасти, куда им рано или поздно суждено низвергнуться. Состояния, ради которых и заключаются браки по принуждению, как видим, скоро улетучиваются, брачные узы или ослабевают, или окончательно разрываются. Где же теперь вы собираетесь искать ожидавшиеся счастье и выгоды?

Впрочем, тешить себя иллюзией, будто бы Ваш отец способен прислушаться к доводам разума, все равно что надеяться повернуть вспять течение реки. Даже если не принимать во внимание предрассудки судейского сословия (а они, конечно же, бесчеловечны и гнусны), Ваш отец (простите мне эти слова) отличается еще и ограниченным умом и бесчувственным сердцем. Для подобных субъектов сами их заблуждения представляют немалую ценность, и они ни за что не откажутся от них.

Но с каким достоинством в этом положении повела себя почитаемая мною госпожа де Бламон! Как мудро она все рассудила! А ее любовь к Вам! Вы должны обожать свою нежную мать, ведь в Ваших жилах течет только ее кровь, и, право, невозможно представить, что туда проникла хотя бы капелька крови этого жестокосердного человека…

Алина, моя нежная, небесная возлюбленная, иногда мне кажется, что Ваша несравненная мать зачала во чреве от дуновения божества… Разве мифы Греции ничего не говорят нам о подобном рождении героев? Неужели и общепринятая вера не позволяет так думать? Но для этого, могут мне возразить, необходимо чудо… Великий Боже! Если законы природы и уступили бы место чуду, то лишь для одной моей Алины! Разве не настоящее чудо она сама?

Позвольте мне оставаться с этой мыслью, моя божественная подруга, она меня утешает. Вы действительно дитя бога? Не правда ли, Алина? Более того, Вы сами — подлинная богиня! Природа весной возвращается к жизни потому, что Вы повелеваете ей сделать это. Вы очищаете от скверны все, к чему ни притронетесь, Вы вдыхаете душу в то, что Вас окружает! Добродетель существует только рядом с Вами, ведь вдали от Вас она прозябает во мраке. Но стоит лишь ей осветиться лучом Вашей красоты, и вот добродетель уже завоевывает людские сердца, очаровывая их. Никогда она не царствовала в моем сердце так властно, как при встречах с Вами… О моя дорогая! Разве могут столь благородные чувства вновь родиться в моей душе вдали от Вас? Кто укрепит мой дух в отпущенные мне годы? В разлуке с Вами я скоро поблекну, подобно цветку, увядающему вдали от небесного светила, лучи которого позволяют распускаться нежным лепесткам… Моя Алина! Отныне для меня нет больше счастья на этой земле…

Единственное, что мне оставлено, — это писать Вам… Неужели Вы мне это позволите? Можно будет писать… Увы! Утешение, пусть и бесспорное, но вовсе не того жаждет мое сердце… Как далеко это от того, что мне сейчас нужно…

Но когда же вы с матерью отправитесь в путешествие? Ведь до той поры я Вас не увижу! Впервые за те три года, что мы знакомы, я проведу долгое время — все лето — вдали от Вас? Вот пример жестокости, достойной дикаря!.. Ваш отец бесчеловечен! Постарайтесь смягчить его ужасное, роковое повеление… О, если мне хотя бы однажды удалось повидаться с Вами! Лишь один час… Ах! Мне хватило бы его на целый год жизни… Этот бесценный час принес бы мне столько сладостных чувств, что моя душа наслаждалась бы ими вечно… Дорогая сударыня, нежнейшая мать моей Алины, припадая к Вашим стопам, умоляю Вас во имя всего святого: окажите мне эту милость! Взываю к Вашей снисходительности и деятельному человеколюбию — Вы всегда ими отличались. Ведь Ваша доброта и врожденная отзывчивость не могут не пробудить в Вашей душе сочувствия к моей горькой участи. Ах! Вряд ли Вам когда-нибудь придется облегчать страдания, причиняющие более острую боль… Пусть на мою голову обрушатся любые удары судьбы, лишь бы только они не лишали меня возможности с любовью взирать на мою Алину. Итак, Алина, я жду Вашего ответа, как смертник — своего последнего часа… Когда я думаю о подстерегающем меня печальном конце, мне становится страшно. Но один час, всего один час, Алина… Неужели Вы никогда меня не любили? Хотя бы на время отдалите от себя этого человека, чтобы он не смог поехать с Вами в Вертфёй. Я не смею предлагать Вам отказаться от готовящегося брака. Нет, Алина, я не отважусь взять на себя такую смелость, ведь иногда простой совет воспринимается как оскорбление; опасаюсь, что здесь как раз такой случай. Да, я дерзаю верить Вам, поскольку люблю Вас, поскольку Вы сказали мне, что я Вам не безразличен, и Вы вряд ли захотите разбить сердце своего друга.