Цивилизация. Альфонс

Глава 14

Два дня пути после деревни Миго прошли в каком-то липком гнетущем молчании. Мирос держал себя в руках, не показывая гнева, и я мог лишь позавидовать его сдержанности и силе воли. Я понимал, что в нём до сих пор клокочет ярость. Все его приказы были резкими, громкими, выражение лица такое, словно он вот-вот удавит кого-нибудь.

Торн же, напротив, казался довольным, будто что-то предвкушал, и мне это очень не нравилось. Было предчувствие, словно должно что-то случиться… Эти ощущения были неприятными: вроде ты не понимаешь, что происходит, но нутром чувствуешь надвигающуюся беду. И не только для нас, но и для этих несчастных деревень.

Следующее поселение встретило нас иначе. Мирос проводил переговоры с шаманом тет-а-тет, поодаль от нашей группы и от жителей деревни. Возвращался с лёгкой ухмылкой на лице, показывая, что он был удовлетворён разговорами. Что конкретно Мирос сообщил шаману, осталось загадкой, но результат был один: когда он вернулся вместе с Говорящим с духами, тот объявил во всеуслышание:

— … наши земли осквернены! Духи предков взывают к мести! Нечисть поселилась в лесах, и имя ей — Тьма! Тьма пожрёт наши души, Тьма украдёт наших детей! Но духи предков не оставят нас, надежда есть! Воины деревни Оман пришли к нам с вестью о спасении! Они объединят нас, они поведут нас в бой!

Когда шаман закончил свою речь, Мирос подошёл к нему и что-то тихо проговорил, после чего жрец снова обратился к народу, наполняя их разум ещё более отчаянными лозунгами о единстве и борьбе. Он говорил о том, что духи предков не оставят их, что боги помогут им в бою, но даже эти слова не могли скрыть той безысходности, которая царила в воздухе. Я видел, как матери прижимали к себе детей, как старики, уставшие от жизни, смотрели на Мироса с ненавистью и смирением, как молодые воины сжимали кулаки, но в их глазах плескался испуг.

В общей сложности в каждой деревне разыгрывалась одна и та же мрачная пьеса. Мирос неизвестным мне образом заставлял шаманов говорить то, что ему нужно. Мы терпеливо ждали, пока отзвучат их пафосные речи, после чего двигались дальше.

Пять раз я видел эту картину: запуганные жители, торжественные слова шаманов, каменное лицо Мироса и довольная ухмылка Торна. Из раза в раз я чувствовал, как во мне нарастает отвращение к происходящему. В каждой деревне нам давали добро на то, чтобы взять воинов. Формально. Мирос всякий раз подчёркивал, что деревня «изъявила желание предоставить своих лучших бойцов для благородного дела». Он говорил, конечно, чуть иначе, но смысл был именно таким.

После пятой деревни, что находилась на самом краю леса, Мирос отдал приказ: начинаем пополнение отряда. До этого момента мы шли налегке, лишь наши ормы — и никаких новичков из деревень. Дорога была длинной, и тащить за собой пусть и немногочисленных, но всё же чужих бойцов не имело смысла. Логика была проста: собрать их на обратном пути, когда цель будет близка и каждый воин пригодится.

В той самой пятой деревне к нам присоединились первые новобранцы: шесть крепких, но угрюмых парней. Смотрели они исподлобья, говорили мало, держались настороженно и как бы немного отдельно. Было видно, что их не убедили пылкие речи шамана, что отправили их не по доброй воле. Но приказ есть приказ, и они, стиснув зубы, ехали за нами на своих варгах. Мирос принял их сухо, отдал короткие инструкции и сразу же дал понять, кто здесь главный. Торн же лишь усмехался, будто предвкушая что-то забавное.

По мере продвижения обратно в сторону дома наш отряд рос. В каждой деревне к нам присоединялись новые воины. Новобранцы, пришедшие из разных деревень, не были единым целым. Они были разрозненными группами, объединёнными лишь страхом и необходимостью подчиниться воле духов. Я видел, как они переглядываются, обмениваются короткими фразами, чувствовал их недоверие друг к другу и к нам.

Каждый раз, когда вояки из новой деревни разводили вечером свой костёр, к их огню подсаживался Торн. Он брал с собой хороший кусок вяленого мяса и угощал бойцов, что-то негромко, но очень активно рассказывая. Когда я из чистого интереса разок попробовал присоединиться к такой компании, тут же послышался грозный окрик Мироса:

— Макс! Подойди ко мне.

Публично спорить с Походным Вождём — дурное дело. Я покорно подошёл, получил чёткий приказ:

— Не лезь! Торн делает твою работу…

— Мою⁈

— Не лезь! — повторил он приказ и отвернулся.

На нашем пути оставалась последняя деревня. Та самая деревня Миго, где нас послали в задницу. Торн о чём-то весело переговаривался с Миросом, изредка бросая на новеньких косые взгляды, а я уже мечтал о привале. Жопа — болела, ноги — болели, спина — охреневала! Да и к тому же небо стремительно темнело, тяжёлые тучи нависли над лесом, предвещая скорый дождь. Вот-вот мы должны были остановиться ради того, чтобы поспать и идти дальше. За время похода я успел выучить повадки Мироса и знал, что когда солнце опускается за горизонт, он предпочитает не рисковать и разбивать лагерь в укромном месте.

Наконец, Мирос поднял руку, приказывая остановиться. Мы затормозили на опушке, я её помнил по прошлому привалу. Отсюда до Миго, как я прикинул, часа три верхом на варгах. Место было удобным: небольшая поляна, окружённая густыми деревьями, давала хоть какую-то защиту от ветра и посторонних глаз. Новобранцы спешились с варгов, неохотно разминая затёкшие ноги. Чувствовалось, что долгая дорога их утомила, да и общая атмосфера напряжённости не способствовала хорошему настроению. Они держались обособленно, переговариваясь вполголоса и бросая настороженные взгляды в нашу сторону.

Мирос, не теряя времени, принялся отдавать распоряжения. Только не те, которые я ожидал, мол, собрать хворост для костров, заняться защитой контура временного лагеря. Даже не назначение главных по караулу. Нет. Было другое!

Походный вождь окинул взглядом новобранцев, словно оценивая их готовность к предстоящему. И…

— Все сюда! — рявкнул он, его голос эхом прокатился по поляне, заставляя воинов вздрогнуть и поспешно собраться вокруг него.

Торн стоял чуть позади, его ухмылка стала шире. Я почувствовал, как внутри меня нарастает тревога, предчувствие чего-то ужасного.

— Слушайте внимательно, — начал Мирос. — Ваши шаманы знают, теперь и вы узнаете. Там, — он резко махнул рукой в направлении, где скрывалась деревня Миго, — в деревне Миго шаман продал душу Тьме, призвав скверну в наш лес. Его земли давно не плодоносят, скот вымирает, местные жители болеют. Их колодец отравлен, их дети рождаются мёртвыми или изуродованными. Эта деревня поклоняется тёмным духам, отравляя всё вокруг!

Он сделал паузу, давая своим словам проникнуть в сознание воинов.

«Ты что несёшь, сволочь? — я настолько охренел, что аж замер, не веря в услышанное. — Ты кому тут лапшу на уши вешаешь? Козлина…»

Тот же продолжал, не обращая внимания на замешательство новобранцев:

— Жители деревни Миго приносят жертвы тёмным силам, оскверняют наши леса и оскверняют память предков. Они предали нас, предали своих духов и заслуживают лишь одного — уничтожения.

Он снова замолчал, его взгляд стал ещё жёстче.

— Мы — ормы, духи оберегают нас! Мы должны оберегать наши земли от Тьмы. И пока скверна исходит из деревни Миго, наши враги вахрахи будут под защитой скверны. И только после того, как мы уничтожим врагов, мы сможем снять защиту и разбить их!

Я стоял, как громом поражённый, не веря своим ушам. Мирос — долбаный балабол! Он, сука, просто решил отомстить тамошнему шаману за отказ! Ярость и отвращение душили меня, хотелось заорать, обличить его во лжи, рассказать этим несчастным новобранцам правду. Но я замер, понимая, что передо мной разворачивается нечто большее, чем просто обман.

Взглянул на новобранцев, к моему ужасу, я увидел в их глазах не замешательство, а… веру. Жажду мести. Они слушали Мироса, затаив дыхание, впитывая каждое его слово. Лица их исказились от ненависти и гнева. Им дали врага, и они готовы были сражаться. Всю дорогу Торн по капле вливал яд в их уши, а теперь Мирос умело манипулировал их страхами и предрассудками, превращая новобранцев в послушное орудие убийства.

А ведь он отталкивался от самого очевидного: от местной веры. От духов предков, твою мать… Не представляю, как с ситуацией справится Заргас, когда я привезу ему такие охерительные новости.

Ещё меня взбесил Торн: молодой орм самодовольно усмехался, наблюдая за происходящим. Этот подонок заранее знал о плане Походного Вождя и просто ссал в уши новоприбывшим воинами.

Меня затошнило. Чувство беспомощности и отвращения к происходящему переполняли меня. Я понимал, что не могу оставить это просто так! Этот ублюдок сейчас просто уничтожит ни в чём не повинных жителей!

Однако… понимал ещё кое-что очень важное: любое моё слово сейчас будет бесполезным. Новобранцы уже были ослеплены ненавистью, их разум отравлен ложью о воле духов. Я знал, что скоро прольётся кровь, невинная кровь, и я ничего не мог с этим поделать. Если посмею открыть рот и вякнуть — сдохну самым первым.

Мирос закончил свою речь, и в повисшей тишине прозвучал его последний приказ:

— Привала не будет. Уничтожим Тьму сейчас! Никого не жалеть. Огонь должен очистить эту скверну!

Лица новобранцев «горели» фанатичным огнём. Они были готовы к убийству.

Мы двинулись в сторону деревни. Новобранцы предвкушали скорую расправу, весело о чём-то переговариваясь, сбившись в кучу за ормами нашей деревни, едущими впереди. Я ехал чуть позади Торна, в начале нашей колонны. Моя голова гудела от ненависти к Миросу, к Торну, ко всей этой лживой братии. И самое говённое — я ничего не мог сделать. Бойню не остановить, моё слово в этой боевой компании ничего не стоит.

Мы остановились на небольшом возвышении, откуда открывался вид на огни деревни Миго. Мирос поднял руку, призывая к тишине.

«Что, ублюдок… совести совсем нет, да? Можно же просто пройти мимо…»

— В атаку! — проревел он, что я аж дёрнулся. — Очистим земли кровью скверны! Духи предков жаждут мести!

И эта фраза стала сигналом к началу кошмара. Новобранцы с дикими воплями рванули вниз, к деревне. Мой варг, почувствовав общий порыв, взревел и кинулся вперёд. Я, словно в забытьи, ослабил поводья, и мы понеслись вслед за остальными. В голове пульсировали лишь ненависть к ситуации и Миросу, а ещё тяжко давило собственное бессилие.

Едва колонна приблизилась к частоколу, из темноты вылетели стрелы. Большая часть — в молоко… но два новобранца, бежавшие впереди, рухнули на землю, сражённые наповал. Одному стрела вонзилась в горло, а второму — в сердце, прервав их жизни в самом начале этого безумного боя.

Шаман Миго, видимо, хорошо понимал, чем закончится наш прошлый визит, и подготовил оборону. Тем самым лишь подкрепив слова Мироса о том, что эта деревня — Тьма. Получилось, что они первые атаковали нас…

Несмотря на потери, остальные продолжали нестись вперед, словно ничего не произошло. Варги перемахивали низкое ограждение без затруднений. Мой «конь» перепрыгнул через тела павших, и вот уже я оказался у стен деревни, с силой натягивая поводья…

Там, в сгущающихся сумерках, началась резня. Крики, стоны, звон оружия — всё смешалось в безумном хаосе. Полыхнула одна из хижин, и стало светлее…

Я отчаянно дёргал поводья, пытаясь направить своего варга в сторону от кипящей битвы. Животное, обученное повиноваться боевым командам, яростно сопротивлялось, но я не сдавался. Я не воин и не убийца. Я не собирался принимать участие в этой кровавой вакханалии. Моей целью было выжить, остаться в стороне от общего безумия.

Варг, неохотно подчиняясь моим командам, начал уходить в сторону, лавируя между сражающимися воинами и телами павших. За моей спиной кипел ад. Новобранцы с остервенением рубили всех, кто попадался под руку: мужчин, женщин, стариков, даже детей. Их глаза и лица горели ненавистью! Они словно обезумели, превратившись в кровожадных зверей. Жители Миго не имели шанса…

Я чувствовал, как меня тошнит от запаха крови и гари. Картины умирающих людей, искажённые гримасой боли и ужаса лица преследовали меня. Я видел, как Торн с безумной ухмылкой на лице добивал раненого старика, как новобранец, захлёбываясь от смеха, вонзал нож в невооружённого мальчишку. Это был не бой, это была резня. Беспощадное истребление невинных людей, прикрытое ложью о защите от Тьмы.

Вдруг боковым зрением я заметил мелькнувшую тень. Инстинктивно пригнувшись, я избежал удара стрелы, которая коротко свистнула над моей головой. Сердце бешено колотилось. Я понимал, что нахожусь в опасности. Шальная стрела, выпущенная вслепую, могла оборвать мою жизнь в любой момент. Нужно было искать укрытие.

Однако тут я заметил, как на землю рухнул Торн. Из его головы торчала стрела. Он упал навзничь, его глаза стекленели…

Самодовольная ухмылка застыла на его лице. Еще мгновение назад он был жив, полон сил и злорадства, а теперь… просто труп, как и те, кого он только что презирал. В голове промелькнула мысль о собственной смертности. Я тоже мог оказаться на его месте в любую секунду.

Зажмурившись от страха, я вновь попытался обуздать варга, развернув его спиной к полю боя. Мне удалось отъехать на безопасное расстояние, откуда я наблюдал за завершением бойни. Деревня пылала, освещая багровым светом разбросанные повсюду тела. Крики и стоны стихли, уступив место зловещей тишине. Лишь потрескивание огня нарушало её. В воздухе витал густой тошнотворный запах крови и горелого мяса. Это был запах смерти. Я никогда не забуду его.

Но это ещё не всё…

Бойня закончилась так же внезапно, как и началась. Мирос, словно дирижёр, взмахом руки остановил обезумевшую толпу. Убийцы, ещё несколько минут назад поглощённые жаждой крови, внезапно замерли, словно очнувшись от кошмарного сна. Они стояли посреди развалин, сжимая в руках окровавленное оружие, и смотрели друг на друга растерянно и испуганно. Лица их были перемазаны кровью и пеплом…

Мирос, не обращая внимания на царящий вокруг хаос, принялся отдавать чёткие и хладнокровные распоряжения. Он приказал осмотреть тела, добить раненых и предать огню все постройки. Его голос звучал твёрдо и уверенно, словно ничего особенного не произошло. Словно резня и массовое убийство — обыденное дело.

— Проверить всё! Никого не оставлять в живых! Любая искра жизни — семя новой скверны! — кричал он, подгоняя воинов.

Через десяток минут, когда последние очаги сопротивления были подавлены, Мирос приказал привести шамана. Старика вытащили из-под груды обломков, выволокли на поляну и бросили на землю.

Походный вождь подошёл к нему, плюнул в лицо и презрительно усмехнулся. Остальные ормы последовали его примеру, окружив шамана и осыпая его оскорблениями и насмешками. Затем подожгли его дом, наблюдая за тем, как пламя пожирает его жилище и всё, что ему было дорого.

Мирос оглядел толпу, его взгляд скользнул по лицам новобранцев, задержался на мгновение на распростёртом теле Торна. Его лицо оставалось бесстрастным. Затем он начал искать кого-то. Сначала не особо усердно, вскользь, но потом стал кричать имя — моё. Меня передёрнуло. Я замер, стараясь не привлекать внимания. Однако это было бесполезно. Меня заметили. Мирос махнул рукой, подозвал к себе.

Нехотя, с тяжёлым сердцем я погнал варга к нему. Остановился в нескольких шагах, ожидая приказа.

— Слезь, — бросил он мне.

Я подчинился, спрыгнул на землю, кожей чувствуя взгляды остальных. Мирос протянул мне свой огромный нож: тот самый, которым он резал мясо, разделывал дичь и, очевидно, убивал людей.

— Возьми, — скомандовал он, его голос не терпел возражений. — Ты — ученик Говорящего с духами. Ты должен завершить начатое. Убей его, — он кивнул в сторону шамана, лежащего на земле.

Я стоял, словно парализованный, сжимая в руке окровавленный нож. В голове билась лишь одна мысль: «Нет! Я не могу этого сделать!»

Мирос видел, что меня колбасит только от самой мысли о том, что я должен сделать. Этот ублюдок улыбался, он был доволен тем, что видел… молчание затянулось. Я смотрел на нож, на шамана — и не мог ничего решить.

Мне стать убийцей⁈ Прямо сейчас⁈ Иди ты на…

Я замер и не мог ни шагнуть в сторону, ни отбросить это оружие, ни плюнуть в лицо Мироса со словами: «Да пошёл ты в задницу, мудак бессердечный!» Я тупо застыл, не веря в то, что видел и чувствовал…

— Только Говорящий с духами или его ученик может прервать жизнь тела и души одновременно, — послышался голос Походного Вождя, выводя меня из состояния какого-то транса. — Либо ты его, либо… — он многозначительно замолчал, давая понять, что легко положит меня рядом с этим стариком…