Цивилизация. Альфонс

Глава 8

Лицо Айи оставалось непроницаемым. Я понимал, что ей сложно понять все эти тонкости, но она старалась вникнуть в суть процесса.

— И что нам нужно сделать? Добавить воды и соли? — с сомнением спросила она.

— Не совсем воды, — ответил я, — а солевого раствора. Он поможет отделить мыльное ядро от лишней жидкости и примесей.

Следующим этапом стало приготовление солевого раствора. Я растворил большое количество местной соли в чистой тёплой воде, тщательно перемешивая до полного исчезновения кристаллов. Затем процедил и медленно, тонкой струйкой, начал вливать солевой раствор в горячую мыльную массу, постоянно помешивая.

Практически сразу стали происходить изменения: масса начала расслаиваться. На поверхности образовался слой густого, сероватого сиропа, а внизу скопилась мутная жидкость. Это и было отделение мыльного ядра от глицеринового щелока.

— Вот, видишь? — сказал я, показывая на расслоение Айи. — Соль вытесняет из мыла все лишнее, оставляя только самое ценное — чистое мыльное ядро.

Теперь предстояло отделить мыльное ядро от щелока. Аккуратно, ложкой, я начал собирать с поверхности и перекладывать плотную мыльную жижу в чистую миску, стараясь не зачерпнуть мутную жидкость. Примерно так снимают накипь и пену с бульона. Это был кропотливый и нудноватый процесс, требовавший внимательности и аккуратности.

Айя молча наблюдала за моими действиями, постепенно осознавая размах моего замысла. Она видела, как из невзрачной смеси жира и щелока, проходившей через сложные преобразования, рождалось нечто новое и необычное.

После я чуть нагрел мыльное ядро на медленном огне, добавил немного крепкого отвара мятной травы, которую мы собрали в лесу, и тщательно перемешал. Мята должна была придать мылу приятный аромат и легкий освежающий эффект. Правда, добавленная жидкость замедлит процесс созревания мыла, но не слишком сильно.

Затем я разложил горячее мыло в две глиняных пиалы, предварительно смазав их остатками жира, чтобы мыло не прилипало. Айя помогала мне, осторожно перенося формы с мылом в прохладное место.

Теперь оставалось только ждать, пока мыло остынет и затвердеет. Этот процесс мог занять несколько дней, в зависимости от температуры окружающей среды.

— Ну вот, — сказал я, вытирая пот со лба и устало улыбаясь Айе. — Теперь нам остается только ждать. Потерпи немного, и у нас будет настоящее, твердое мыло, которым можно будет пользоваться.

Айя с интересом смотрела на формы, которые мы перенесли в мою бывшую комнату и поставили в самый тёмный угол.

— Кстати, там у нас в горшке осталась очень интересная штука. Пойдём, я кое-что тебе покажу.

Убедившись, что смесь в горшке остыла, я макнул туда пальцы и намазал жижей тыльную сторону ладони. Сперва себе, а потом и жене. Её рука во время процедуры была напряжена: казалось, она в любую секунду готова отдернуть её.

— Потрогай, сейчас, собственную кожу на той руке, которую я намазал, а потом — на другой.

Результат её потряс. Эффект от глицерина проявляется очень быстро. Я помню, как в детстве бабушка мазала мне руки после прогулок без рукавиц по морозу. Она ворчала и приговаривала:

— От ты не путний, Максимушка! Рази ж можно снег голыми руками таскать? Этак цыпки появятся и будешь чесаться! Давай другую ручку, тоже намазать нужно…

Сейчас на месте себя маленького я видел Айю. Она даже прикрыла глаза, попеременно трогая то одну свою руку, то другую и недоверчиво сравнивая мягкость кожи.

— Муж мой, что ты будешь делать с этим? — она указала на остатки глицерина.

Я понимал, к чему она клонит. Вряд ли здесь, у местных дам, есть что-то лучше животного жира, для того, чтобы смазывать руки и лицо. Ну, может быть сливки ещё используют. А тут несколько литров совершенно волшебной смазки, действующей мгновенно. Думаю, по местным меркам это небольшое состояние — женщины за это душу продадут. Поэтому с совершенно серьёзным видом я ответил:

— Это мой подарок тебе, Айя. За послушание и вкусную еду.

Понятия не имею, куда Айя пристроила глицерин, но судя по тому, что она стала обращаться со мной гораздо почтительнее, выгоду она получила серьёзную. Впрочем, её любопытство не было полностью удовлетворено: она ждала нового чуда.

Следующие несколько дней ожиданий затвердевания мыла тянулись мучительно долго. Каждый раз, проходя мимо моей бывшей комнаты, я невольно заглядывал внутрь, проверяя, как там моё мыло. Айя, кажется, тоже теряла терпение. Она то и дело забегала в комнату, трогала горшки с мылом, осторожно нюхала их и с нетерпением спрашивала:

— Ну, скоро оно будет готово?

Я лишь отмахивался, повторяя, что нужно подождать, что приготовление мыла не терпит спешки.

Наконец, настал долгожданный день. Я почувствовал это нутром, когда проснулся. Ощущение какой-то завершенности, предвкушение триумфа.

За завтраком я едва притронулся к еде, все мысли были заняты мылом. Айя заметила мою рассеянность и с тревогой спросила, все ли в порядке. Я лишь загадочно улыбнулся и кивнул. Я ещё сам не знал, готово ли мыло или нет, но надеялся, что сегодня именно тот день! В некотором роде ожиданием я щекотал себе нервы, оттягивая момент, когда с облегчение выдохну и возьму в руки самое настоящее мыло!

И вот, когда я натягивал улыбку, отодвигая тарелку с остатками каши, собираясь пойти к своему творению, дверь распахнулась, и на пороге возникла фигура: шаман вернулся.

Его взгляд был рассеянным, словно он потерялся в собственной голове. Глаза походили на два потухших уголька, не отражающих ничего, кроме внутренней пустоты. Он как будто смотрел сквозь окружающих, сквозь стены, куда-то…

«В миру духов смотрит? — скептически пронеслось в моей голове. — Переел чего? Да и где же, ты, тесть, терялся все эти дни?»

Я словил себя на мысли, что даже не задумывался о том, что шамана нет дома. С момента, как мы поцапались с Айей, он не появлялся. То ли давал нам время примириться, то ли действительно шлялся по каким-то своим обрядным делам.

Айя, увидев отца, тут же засуетилась. Лицо ее расцвело улыбкой, и она поспешно поставила на стол еще одну глиняную тарелку, наполнив ее дымящейся кашей. Шаман сел, не произнеся ни слова. Его плечи слегка поникли, а пальцы нервно барабанили по столу, выдавая скрытое беспокойство, которое он, казалось, не осознавал.

Разглядывая тестя, я заметил, что белки его глаз покраснели, словно он… не спал? Или может, обкурился своими травами, общаясь с духами? Но больше всего меня удивила его одежда. Вместо привычной шкуры и перьев, он был одет в длинную домотканую рубаху пепельного цвета, которая затягивалась на шее обычным шнурком, а также на нем были какие-то совсем простые штаны из грубой ткани. Никогда прежде я не видел его в таком виде — словно он отбросил все ритуалы и атрибуты, оставив лишь «наготу души».

В общем, не говоря ни слова он принялся за еду. Ел медленно, тщательно пережевывая каждый кусочек, словно возвращаясь к реальности через вкус пищи.

Мы с Айей переглянулись, полные вопросов. Шаман продолжал есть, не обращая на нас внимания, словно мы были невидимыми.

Наконец, он отложил ложку и поднял на нас тяжелый взгляд. Молчание затянулось, давящее и невыносимое. В этот момент я окончательно забыл о мыле, о предвкушении триумфа. Все мысли были сосредоточены на шамане, на его странном виде и молчании. Что-то важное произошло, и я чувствовал это каждой клеткой своего тела. И ощущение было не из приятных.

— Лес… лес болен, — прохрипел он, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Злые духи поселились в самых темных уголках. Охотники доложили… Вархары вернулись.

Ого, помню я эту тварь… неприятный противник… только вот, какого черта варахры забыли здесь⁈ Если мне не изменяла память и я все правильно слышал из разговоров между ормами моей бывшей деревни, вархары живут в горах. Здесь, в лесах, им тупо делать нечего.

Хотя, если подумать логично — живности здесь должно водиться выше крыши.

«В горах видать, еды совсем не стало, раз к нам пожаловали, — мелькнуло в голове. — Хотя… может я чего-то не знаю?»

Шаман тем временем продолжал говорить, голос звучал все увереннее:

— Мы нашли место, где они пировали. Кости тэлгулов, разорванные туши лесовиков… Только клочья шерсти и обглоданные кости. Земля вокруг вытоптана, пропахла гнилью и смертью. Скверна пришла и в наш дом…

«Так, стоп машина, — мысленно заорал я, отгоняя навязчивые мысли о мыле. — Какая к чёрту скверна? Это уже ни в какие ворота не лезет!»

Взгляд Айи встревоженно метался между мной и отцом. Ее рука непроизвольно потянулась к моей, и я машинально сжал ее пальцы, пытаясь передать хоть немного уверенности.

Вархары в лесу — это конечно плохо, сам видел, на что они способны, но вот скверна… это уже совсем другой уровень эзотерики и хренотени! Если учесть, что слова про души — это один из способов контролировать это дикое стадо — деревню, то…

Что старик представляет, говоря о скверне? Пауза после последних слов шамана затянулась, и я прервал её, откашлявшись, и задав вопрос:

— Что значит скверна? Вы можете объяснить подробнее? Где ты ее обнаружил?

Шаман нахмурился, словно мои слова причинили ему физическую боль. Что было странно. Либо он очень не хотел вспоминать, то есть… придумывать на ходу.

— Она везде, — прошептал он. — Она чувствуется в воздухе, в шепоте деревьев, в криках животных!

«Ну да, ну да, — подумал я, — В воздухе, в шепоте деревьев… Сейчас еще про ауру леса задвинет и про энергетические потоки. Где он этого всего понабрался? Телевизор, что ли, в тайне от всех смотрит?»

Айя вздрогнула и прижалась ко мне сильнее. Я обнял ее машинально, сам того не понимая. Затем, посмотрел на её макушку и понял очевидное — а ведь она верит во всё, что говорит её отец. Не, конечно же, она далеко не дура, но… это насколько же сильно промыты мозги у всех местных племен, раз они верят в духов? И сколько поколений племени поддерживало эту веру?

Слова шамана, какими бы нелепыми они ни казались мне, оказывали влияние на Айю, а ее страх, в свою очередь, раздражал меня. Ибо он был нелепым. Бояться, безусловно, было чего. Вархары — твари жуткие. Но добавлять к страху перед животными ещё и «магический» ужас — точно не стоит.

«Ну да, у них тут свои приколы, — подумал я, вспоминая прошлые „подвиги“ местной фауны, да и „чудеса“, которые шаман показал на нашей с Айей свадьбе. — Интересно, что старик думает, говоря о скверне? Нужно будет какие-то дары ему подносить? Ну, не ему, а духам, но на самом деле, набивая ему карман. Или девственницу какую себе заберет? Мол, будет работать над её душой… и все в том же духе.»

— Нужно что-то делать. Они сильны, вархары. Охотники видели четырёх, но их может стать больше! Их злоба отравляет лес, — заключил шаман, обводя нас тяжелым взглядом, полным тревоги. — Мы должны изгнать их. Иначе лес умрет.

«Изгнать… ну конечно, сейчас пойдем вархаров голыми руками ловить. Или он опять на свои ритуалы рассчитывает? С костром и песнями? Главное, чтоб комаров всех не созвали, а то у нас и без вархаров тут весело. Хотя… Эти твари могут серьёзно нарушить экологический балланс, переловив и выжрав каких-нибудь местных санитаров леса. По сути, старик не зря беспокоится, но вот упаковка у его мыслей — полная хрень.».

— Мы должны совершить обряд очищения, — проговорил шаман, словно отвечая на озвученные мною вопросы. — Необходимо собрать священные травы, разжечь костер и призвать духов предков на помощь.

«Ага, вот оно что. Обряд очищения. Ну, хоть не жертвоприношение. Хотя…».

Я приподнял бровь, продолжая строить из себя заинтересованного слушателя:

— И что дальше? Все-таки вархары — это не духи, их можно и нужно убивать.

— Поставить ловушки? — ожила Айя, выдав… пожалуй, самое глупое предложение.

Я помнил вархара, которого убил. И какая там к черту ловушка? Это ящеро-змеиноподобную тварь ни в какую клетку не заманишь. А если и заманишь, то местных технологий не хватит, чтобы вархара удержать там. Надо ловить на живца, и кончать с ней, когда она пытается проглотить еду. Желательно большую. Желательно овцу или барана.

— Ловушки не помогут, — отрезал шаман. — Они чувствуют скверну, она их предупреждает об опасности. А обряд… он ослабит их связь с темными силами, позволит нам нанести удар.

«Какую же ты чушь несешь, тесть! Ты хоть сам себе представляешь, как это бредово звучит? У вархаров что, встроенный детектор аномалий? Неужели он реально верит в это⁈»

Внутри меня закипала волна раздражения. Слова шамана звучали как бред сумасшедшего, но я понимал, что спорить бесполезно. Здесь, в этом затерянном мире, вера в духов и обряды была сильнее любого рационального довода. Более того, если я попытаюсь открыто высмеять его слова, то только подорву свой авторитет перед Айей и навлеку на себя гнев шамана и всей общины. А мне это сейчас совсем не нужно.

— Скверна это плохо, — сухо произнёс я. — Но вот варахары… я встречал одного в своем прошлое поселении. И знаю, что просто так его не убить. Если у нас получится ослабить давление, хм… скверны, то как будут расправляться с этими тварями?

— Ты видел вархара? В степях? — шаман изогнул бровь, в его взгляде промелькнуло сомнение. — Вархары не водятся в степях. Это горные существа, дети мрака и камня. Горы дали им непробиваемую шкуру. Встретив варахра ты бы умер. Тебе должно быть привиделось, Макс. Там было что-то другое…

Я сжал кулаки под столом, стараясь сдержать раздражение. Что ему доказывать? Что я, по его мнению, галлюцинации ловлю на каждом шагу? Как будто мне больше заняться нечем, кроме как выдумывать чудовищ. Ну да, конечно, в степи нет этих гадов… Ага, как же. Если я говорю, что видел вархара, значит, так оно и было. Но спорить сейчас — только обострять ситуацию. Он все равно не поверит, а у меня нет доказательств и я выставлю себя идиотом.

Если я заикнусь, что убил варахара, то у него вообще рот не закроется — будет насмехаться. Считать меня выдумщиком и дураком. Сто процентов.

— Возможно, вы правы, — максимально нейтральным тоном произнес я, стараясь не выдать внутреннего напряжения. — Действительно, мог ошибиться. Однако, существа, подобные вархарам, очень опасны. Обряд очищения — это хорошо, но что будет после? Как мы будем бороться с вархарами?

Шаман немного смягчился, оценив мою сдержанность.

— После обряда, — ответил он, — самые сильные ормы отправятся на поиски. Они будут выслеживать вархаров, искать их логово. Я проведу обряд у реки, призывая духов леса помочь нам. Мы должны очистить землю от скверны, иначе вархары будут только сильнее. Надеюсь, духи предков укажут путь. Без их доброй воли нам не совладать.

Айя вздохнула с облегчением, словно тяжкий груз свалился с ее плеч.

— Пока ормы охотятся, — продолжил шаман, — нужно соблюдать осторожность. Вархары чувствуют скверну, а скверна притягивает их. До тех пор, пока лес не будет очищен, необходимо избегать всего, что может усилить ее влияние. Нельзя тревожить духов, нельзя загрязнять воду и землю… И самое главное, пока ормы ищут чудовищ… в этом месте нельзя будет очищать тело. Ни омовений, ни купаний. Боги будут злы на нас.

Я едва не подавился воздухом. Что значит, нельзя очищать тело? Да я последние несколько дней только и мечтал о том, как наконец-то отмоюсь от этой липкой грязи, которая въелась в кожу после варки мыла! Я уже предвкушал, как окунусь в прохладную воду, как смою с себя весь этот запах трав и жира. А теперь что? Ходить грязнулей еще месяц, пока они там с вархарами воюют?

Внутри меня снова закипала злость, смешанная с досадой. Ну вот, только все начало налаживаться, как тут же подкинули новую проблему. И ладно бы, если бы это действительно было необходимо, если бы от этого обряда очищения хоть что-то зависело. Но я-то прекрасно понимал, что это всего лишь способ шамана показать свою власть, способ контролировать общину. С его точки зрения, я моюсь слишком часто и этим — привлекаю внимание. Возможно, местные об этом сплетничают.

Прямо запрещать он не хочет, а вот наложить табу на мытьё на длительный срок — считает правильным. Вроде как он ни при чём, а так духи повелели. А я, как всегда, оказываюсь в заложниках ситуации и должен покориться и походить пару месяцев немытым, а потом и вообще — бросить глупую затею с мытьем — отвыкнуть.

Я посмотрел на Айю. Она, казалось, совершенно не расстроена из-за запрета на омовения. Наоборот, выглядела умиротворенно и спокойно. Ей, видимо, было все равно, а вот я уже чувствовал себя как в клетке.

Черт бы побрал этих духов, этого шамана и этих вархаров заодно!

— Хорошо, — сказал я, стараясь придать своему голосу смиренное выражение. — Мы будем соблюдать все правила. Безопасность — это самое главное. И омовения подождут. Сейчас нужно сосредоточиться на том, чтобы помочь ормам очистить лес от скверны. Мы тоже можем чем-нибудь помочь?

Шаман кивнул, словно удовлетворенный моим ответом.

— Вы можете помочь собрать священные травы, — сказал он. — Они понадобятся для обряда. И молитесь духам, чтобы они были к нам милостивы.

«Молиться духам? — подумал я с усмешкой. — Ну ладно… только потом. Сейчас я пока пойду проверю, как там мое мыло. Может, хоть что-то хорошее в этом мире еще осталось.»

Я натянул на лицо улыбку и встал из-за стола. Нужно было срочно сменить обстановку, вырваться из-под тяжёлого и внимательного взгляда шамана.

— Я пойду посмотрю на мыло, вдруг оно уже готово, — сказал я. — Айя, ты со мной?