Цивилизация. Альфонс

Глава 16

Следующий день встретил серым, промозглым рассветом. Тяжелые тучи заволокли небо, предвещая скорый дождь. На площади перед нашим главным домом уже собралась толпа. Воины, облаченные в доспехи, с копьями, топорами и клинками, переминались с ноги на ногу, ожидая сигнала. Я стоял в стороне, прислонившись к шершавой стене дома, и наблюдал за происходящим. Маска равнодушия по-прежнему плотно сидела на моем лице.

Мирос, в полном боевом облачении, восседая на своей варге, выкрикивал команды, наводя порядок в рядах воинов. Я подметил, что среди ормов было лишь пять, а может и шесть наших солдат. Остальные, видимо, соберутся позже, или уже выехали, чтобы устроить засаду.

Варг Мироса зафыркал и дёрнулся, когда к Походному вождю подошёл какой-то местный старик. Мужчина пугливо посмотрел на Мироса, тот ему коротко кивнул и старик протянул варгу какое-то угощение на ладони. Конь презрительно фыркнув, демонстративно отвернулся.

«Да он, видать, у нас гурман,» — с некоторым раздражением подумал я.

Старик, не растерявшись, сунул загадочное угощение прямо в морду варгу. Тот, похоже, передумал отказываться и мигом проглотил подношение. После чего начал демонстративно изучать землю, поигрывая копытом.

Мирос тем временем продолжал орать, его голос эхом разносился по площади. Казалось, он специально старался перекричать ворчание небес.

«Да заткнись ты уже, — пронеслось в моей голове, — дай дождю самому все испортить!»

И будто услышав мои мольбы, небеса разверзлись, и на нас обрушился ливень.

Лица воинов помрачнели, Мирос нахмурился, но продолжал выкрикивать команды, стараясь не показывать, что промок до нитки. Я же довольно ухмыльнулся. Может, хоть немного дождь охладит пыл этого самовлюбленного типа, и битва пройдет не так пафосно, как он планировал.

Наконец, из моего дома вышел Заргас. Он опирался на посох, двигался медленно и тяжело. Видимо вчера он всё-таки укурился в усмерть… ибо я его не видел с момента, как он отдал мне мою гитару.

Заргас поднялся на небольшой то ли пень, то ли просто кусок дерева, и его старческий голос, прорезал шум дождя. Он начал нараспев читать «благословение», призывая духов предков защитить воинов в грядущей битве. Воины, несмотря на ливень, замерли, внимая каждому слову. Даже варг Мироса, кажется, притих, перестав изучать землю и подняв морду к небу, словно прислушиваясь к голосу духов.

В моей голове же крутились совсем иные мысли.

«Интересно, если прямо сейчас выбить пень из-под ног тестя, ему придётся заново читать свою молитву, когда опять встанет? Или „виртуальная“ связь не позволит ему упасть? А вдруг он, наоборот, взлетит, как древний бог грома?»

Несмотря на то, что я вполне отчётливо представил себе полёт тестя, но прекрасно знал, этому, увы, не сбыться. Просто маленькое мысленное утешение. Это единственное, что я мог сейчас себе позволить.

Дождь усилился, барабаня по крышам домов и плечам воинов. Заргас закончил благословение и, опершись на посох, неловко спустился с возвышения. Мирос что-то коротко скомандовал, и колонна воинов тронулась с места, направляясь к воротам.

Я тупо смотрел вслед удаляющимся новобранцам. Мокрые, понурые, сжавшиеся от холода, они казались скорее похоронной процессией, чем войском, готовым к победе. Я прекрасно понимал, что основную часть, если не всех, больше не увижу. Бессмысленная жертва честолюбивым планам Заргаса. Я развернулся и, промокший до нитки, побрел к дому. За спиной остался шум дождя и удаляющийся топот копыт.

В доме было тепло и уютно. Айя возилась у очага, готовя завтрак. Запах жареного мяса и свежих лепёшек приятно щекотал ноздри. Заргас как сквозь землю провалился — наверняка уже у себя, в комнате, медитирует или предается другим своим шаманским занятиям.

«Тесть наверняка сейчас „колдует“ что-нибудь этакое. Может, пытается вызвать духов предков, чтобы те подтолкнули шаманов других племён под первую попавшуюся стрелу? Или, что более вероятно, просто пытается вспомнить, куда дел свою заначку с грибами. Каз-з-зёл! Впрочем, если учесть, что он старый наркоман, то вполне может делать и то, и другое одновременно».

Я на миг представил, как он, всклокоченный и с безумным взглядом, бормочет заклинания на древнем языке, а потом бросается искать свои сокровища под шаманским бубном.

— Как прошло? — донёсся до меня голос Айи.

— Нормально. Духи дали добро, ормы пошли воевать, — ответил я, стараясь не вдаваться в подробности.

— Вернутся ли? — тихо спросила она.

Я пожал плечами, хоть и знал ответ:

— Это как повезет.

Дождь не утихал с самого утра. Капли монотонно барабанили по крыше, создавая унылый фон для моих невеселых мыслей. День выдался тягучим и ленивым. Я почти весь день провалялся в постели с Айей, пытаясь хоть как-то отвлечься от гнетущих предчувствий. Она, бедная, пыталась меня поддержать, разговорами, рассказами, сексом, но все было тщетно. В голове, словно назойливая муха, жужжала одна и та же мысль: бессмысленно… Всё — бессмысленно… И эта тупая бессмысленность происходящего угнетала сильнее всего.

Мне ничего не хотелось делать, кроме как просто лежать и смотреть в потолок, надеясь, что все это — дурной сон, и завтра я проснусь в каком-нибудь другом месте, в другой жизни, где нет войны, нет Заргаса и его планов, нет этой проклятой деревни…

Проснуться в своём родном мире! Увидеть друзей, хрен с ним — напиться вместе с Андрюхой и всю ночь орать песни под окнами. Я хотел домой… очень хотел, хоть и не понимал двух важных вещей: как я сюда попал, воля это духов, или прочей чепухи? И главное — как мне вернуться обратно?

Но реальность, как всегда, оказывалась куда более прозаичной. Я понимал, что никуда мне отсюда не деться. Просто, как будто бы чувствовал — обратного пути нет.

Возможно, этот мир — мой личный ад, возможно, я умер там, в лесочке после станции, и моя душа переместилась сюда? А может — было и ещё что-то необъяснимое. Факт оставался фактом: я здесь, и я связан по рукам и ногам. Моё понимание ситуации — полная фигня, которая ничего не меняет. Это и было самым страшным: я ничего не мог изменить.

С наступлением сумерек дождь стих. Я поднялся с постели, чувствуя себя разбитым и опустошенным. Айя тихо посапывала рядом, утомлённая не только прошедшим днем, но и моими мрачными мыслями. Мне стало стыдно за свою слабость.

Выйдя из дома вдохнул свежий, влажный воздух. После долгого дождя мир словно умылся и задышал полной грудью. В воздухе висела свежесть, смешанная с запахом мокрой земли и дыма. У дома возился Харун, пытался что-то то ли откопать, то ли закопать и, судя по его сосредоточенному лицу, давалось занятие ему нелегко.

Заметив меня, раб тут же бросил свои дела и приветливо кивнул.

— Господин, что-то ты сегодня не в духе? — робко спросил он, покосившись на меня.

Я промолчал, не желая делиться своими мрачными мыслями с рабом. В конце концов, какое ему дело до моих переживаний? Пусть радуется, что кормлю и не бью.

Харун, однако, не унимался.

— Шаман тоже какой-то грустный ходит. Неужели вархары настолько опасны? — пробормотал он, почесывая затылок.

Вархары… было бы только в них дело…

— А ты видел когда-нибудь вархаров? — внезапно спросил я, сам не понимая, зачем задаю этот вопрос.

Харун смутился.

— Не видел господин. Только слышал о них. Говорят, они страшные существа!

— Страшные… это мягко сказано, — хмыкнул я, вспоминая то, что видел собственными глазами.

Вархары — это зверьё, способное разорвать человека на куски, или же — полностью поглотить. Но и они — лишь часть той опасности, что таится в этих землях. Меня больше беспокоили люди, а не местные чудовища.

— А ты сам шамана давно видел? — спросил я, наблюдая, как Харун снова принимается за свое занятие. Мне вдруг стало любопытно, куда старик слинял.

Харун, оторвавшись от земли, на мгновение задумался.

— Так он же недавно ушел, господин. Туда, к реке, — он махнул рукой в сторону темнеющего леса. — Он дождь остановил! Как только он ушел, так сразу и перестало лить.

«Брехня, — задумался. — Просто случайность! Но не удивительно, что всё в округе приписывают его силе. Ребёнок родился, дождь пошёл или ушёл — хвала Заргасу, да и прочие блага идут через него.»

Старый шарлатан. Однако, зачем-то во мне зародилось настойчивое желание узнать, что он там делает. Что-то тревожило.

Странное дело, но я уловил себя на желании, пойти и посмотреть, чем занимается этот старый мудак. Здравый смысл кричал, что это глупо, что лучше остаться дома с Айей, но ноги уже сами несли меня в сторону реки. Я решил, что это просто любопытство. Банальное желание выяснить, что скрывает этот старый лицемер. Или, возможно, я просто хотел найти хоть какое-то занятие, чтобы отвлечься от гнетущих мыслей.

Тропинка к реке оказалась скользкой после дождя, и мне пришлось не раз выругаться, цепляясь за кусты, дабы не рухнуть в грязь лицом. Вскоре я заметил первые признаки «священой зоны». Ленточки — красные, белые, синие — были подвязаны на ветвях деревьев, колыхаясь на легком ветерке. Обычный местный сюда точно не сунулся бы. Слишком велик был риск разгневать духов, а рисковать, когда у тебя и так жизнь не сахар, мало кто захочет.

Мне же было плевать. Я же и не местный в некотором роде, да и бояться того, чего нет — глупо.

Тропинка становилась все более извилистой, а ленточки — все более многочисленными. Казалось, будто я попал на ярмарку оккультных украшений. Чем ближе я подходил к реке, тем отчетливее становился запах сырой земли и чего-то еще… чего-то сладковатого и приторного, напоминающего благовония, но с каким-то гнилостным оттенком.

«Травка, — догадался я»,

И вот, наконец, сквозь деревья блеснула река, с темной, почти черной водой. Берег был усеян камнями, а над водой склонялись деревья, с которых свисали пряди мха. И посреди этой идиллической картины, в самом центре небольшого пятачка, огороженного камнями, спиной ко мне стоял Заргас.

И да, в некотором смысле он «трахал воздух». Его руки хаотично метались, словно он пытался поймать невидимых бабочек, а талия двигалась в такт… ну, в тот самый…

Он был одет в свою обычную шаманскую робу, увешанную костями и перьями, и выглядел… нелепо.

«Точно обкурился, — подумал я, наблюдая за его танцем. — Или его уже глючит от старости. Хотя, может, он всегда был таким».

Но потом раздался звук. Сначала тихий, едва различимый, а потом — громче, отчетливее. Женский стон. Нежный, слабый, но вполне реальный.

Я замер, словно пораженный молнией.

«Что за⁈»

Осторожно, стараясь не наступать на ветки, я пробрался сквозь кусты и увидел то, что не следовало. Шаман закряхтел, дёрнулся, издал какой-то непонятный звук и повалился на землю. Видимо — устал. Возраст, потенция, всё такое… и передо мной открылась очень неожиданная картина. Так сказать, я больше был готов принять тот факт, что Заргас обкурился и совсем из ума выжило, чем увидеть девушку. Да ещё и такую юную.

«Старик предпочитает коленно-локтевые позы⁈ Да и нахер я вообще об этом подумал⁈»

Девушка, на вид… боже, у нас это хоть и возраст согласия, но за такое посадят! Если я вообще прав относительно её возраста… Она медленно поднялась с колен. Платье из грубой ткани, некогда, видимо, светлое, было испачкано землей и грязью. Длинные, спутанные волосы частично скрывали её лицо, но даже так было видно, что она очень юна: светлая кожа, точеная фигурка, тонкие черты лица, глаз я не видел даже в свете костра, далековато было.

Но одно я знал точно — я точно видел её мельком в деревне. Где именно — хоть убей, не вспомню. Но лицо ее показалось мне знакомым. И вот теперь она здесь, в таком виде.

Шаман, кряхтя, попытался подняться. Оперся на посох, отхаркнулся и злобно посмотрел на девушку.

— Молчать! И так все… тяжело прошло! Ты чуть всю церемонию не сорвала!

Он замахнулся на неё посохом, но в последний момент остановился. Видимо, подумал:

«Следы останутся, а мне это сейчас совсем не нужно».

Я стоял в кустах, словно парализованный. Что здесь происходит⁈

Мой внутренний голос заорал благим матом:

«Твою ж мать, вот это поворот! Тут такое… Да еще и проблемы с возрастным рейтингом…».

Мне хотелось ворваться на поляну, накостылять старику и спасти столь юную деву, но здравый смысл, который, надо признать, в последнее время меня посещает крайне редко, подсказывал: лучше помолчать и понаблюдать. Тем более, что уже поздно вопить — дед закончил свои дела. Да и кто знает, может, это какая-то религиозная церемония, которую проводят регулярно? Ну, или просто у старика весеннее обострение. В любом случае, вмешиваться сейчас было бы глупо. Информацию нужно воспринять целиком, обдумать, а уже потом принимать решение.

Я все еще стоял как истукан, когда Заргас снова заговорил. Его голос был хриплым и раздраженным.

— Иди домой! И чтобы я тебя здесь больше не видел! Иначе расскажу твоему отцу, какая ты!

Девушка всхлипнула и, опустив голову, быстро скрылась в лесу.

Заргас проводил ее взглядом, плюнул на землю и принялся собирать свои шаманские причиндалы. Он был похож на старого, облезлого ворона, которого только что пнули под зад.

Как же я его ненавидел…

Старый мерзавец, пользуясь своим положением, творит грязные дела. И ведь никто ему слова не скажет! Все боятся его силы, его власти. А что, если эта девушка не единственная? Что, если он проделывает это регулярно? Я чувствовал, как во мне закипает ненависть.

Стоял, прижавшись к дереву, пока Заргас не скрылся из виду. Ярость клокотала во мне, смешиваясь с отвращением и каким-то холодным, расчетливым гневом. Этот старый лицемер… Он не просто дурачит людей своими ритуалами, он пользуется своим положением, чтобы лелеять собственную похоть. И самое отвратительное — он уверен в своей безнаказанности.

Власть! Вот что его защищает! Поэтому он и стремится захватить всю власть, которую может. Поэтому он и подставляет соседние племена…

Паззл складывался отвратительный, но пока я видел этот мир именно так.

Я понимал, что после того. что узнал, оставаться в этой деревне больше невозможно. Нельзя жить под одной крышей с этим монстром, смотреть, как он безнаказанно вершит свои темные дела. Айю жалко. Папаша увидел во мне шанс увеличить свою власть и спихнул единственную дочь замуж не думая. Я мог оказаться конченным уродом, но его это не остановило. Дочь не имеет значения, только власть!

Айя… Она здесь так и зачахнет, если я не вытащу ее из этой дыры. Она заслуживает лучшей жизни, чем прозябание в этом проклятом месте, где каждый шаг пропитан ложью и суеверием. И я сделаю все, чтобы дать ей эту возможность. Хотя… а настолько ли она несведуща⁈ Как, чёрт возьми, мне разобраться во всём⁈

Уйти — это одно, но куда? Куда мы поддадимся с Айей, без денег, без связей, посреди этой дикой, враждебной земли? И надо ли брать её с собой? И потом, есть еще вопрос: что делать с моими рабами? Бросить их здесь на произвол судьбы?

Нет… я не мог себе этого позволить. Они — люди. Без меня их заберет Заргас.

И еще… Было бы неплохо, если бы шаман отправился прямиком в ад. Желательно — побыстрее. Он слишком опасен, чтобы оставаться в живых. Пока он жив, он будет отравлять жизнь окружающим, будет творить свои грязные дела, прикрываясь мантией шамана. Мысль о том, что он и дальше будет безнаказанно издеваться над людьми, не давала мне покоя.

Нет, его нужно остановить. Раз и навсегда. Но как? Я не воин, не убийца. У меня нет ни оружия, ни опыта, ни связей, чтобы просто взять и устранить этого старого хрыча. Но… У меня есть кое-что другое. У меня есть знания о мире, пусть и не о здешнем. У меня есть мозги и есть вполне здоровая ненависть. Ненависть к человеку, который мной пользуется. А этого порой бывает достаточно.

Так… мне нужно было успокоиться, привести мысли в порядок, разработать план. Месть — это блюдо, которое подают холодным. И я собирался подать его Заргасу в самом изысканном виде. Пусть он, сука, поплатится за все свои злодеяния. Пусть почувствует на собственной шкуре, что такое страх и безысходность. Я вытащу его из его теплого, уютного мирка, лишу его власти и уважения, а потом… Потом он сам захочет умереть. А я с удовольствием ему в этом помогу.