Цивилизация. Альфонс

Глава 20

Холодный пот выступил на висках. Нужно было немедленно уходить, пока меня не заметили. Я медленно, стараясь дышать как можно реже, отступил назад, затаился в тени деревьев, а затем, уже в полной уверенности, что меня не видят, вернулся к рабским хижинам и пошёл в сторону дома.

В голове билась одна единственная мысль: су-у-ука! Тварь безбожная! Ну, Харун… Этот слизняк, которого я кормил, который жил лучше остальных рабов, оказывается, стучит на меня. И самое подлое — он делает это, используя мое доверие, мою, как он выразился, «осторожность». Он собирает информацию, чтобы передать шаману, этому старому ублюдку, который, отныне, видит во мне угрозу. Угрозу своим темным делишкам, своей власти. Теперь я был уверен на все сто процентов — Заргас видит во мне врага.

Вернувшись в дом, я осторожно улегся рядом с Айей, стараясь не разбудить ее. Закрыл глаза и… уснуть так и не смог. В моей голове было слишком много мыслей, и сон не шел.

«Су-у-ка! Да как он мог⁈»

Я кормил его сытно, не принуждал к непосильному труду, в отличие от тех, кто держал рабов в моей прошлой деревне. Даже если сравнить его существование с рабами живущими здесь — он в полном шоколаде! Я не видел, чтобы кого-то из местных угощал рабов мясом, чтобы кто-то из невольников укрывался даже старыми шкурами. И он, и Лили стали рабами не по моей прихоти, но именно я был к ним добр и заботился об их жрачке и удобстве. Именно я был для них «кормящей рукой». Я дал ему возможность чувствовать себя человеком, а не собакой, которую пинают и кормят дерьмом, а он, сука такая, решил подслушивать и доносить. И не просто так, а по наводке Заргаса! Может, боялся гнева шамана? Но… но ведь не пришёл ко мне, не сообщил, что шаман требует информацию, а начал торговать ею за моей спиной. Сука и есть!

Я лежал, глядя в потолок, пытаясь как-то осмыслить произошедшее. Ярость, конечно, была, но сквозь нее пробивалось холодное, расчетливое понимание. Здесь, в этом мире, у меня нет и не может быть друзей-приятелей. Такие друзья появятся только когда у меня будет реальная власть. И верить им — гарантированно получить нож в спину. Харун не просто предал меня — он стал опасен. Его шпионаж, направленный против меня по наущению Заргаса, говорил о том, что мои «изобретения» и внимание к ним местных стали угрозой для шамана.

Заргас видел во мне соперника, подрыв стабильности его власти и доходов. А ведь шаман, как любой человек, при власти, не потерпит конкуренции. Уж об этом-то я мог догадаться раньше!

Он, вероятно, уже чувствовал, что мои знания и способности могут вытеснить его «общение с духами» и ритуалы, которые были лишь прикрытием для манипуляций. И Харун, видимо, оказался для него удобным инструментом.

Но как избавиться от Харуна? Теоретически этот мужик — мой раб, а практически — я не могу его убить просто так. Это вызовет вопросы, на которые придётся отвечать. Открытое обвинение — это риск, это прямое объявление войны шаману. Заргас тоже может обернуть это против меня, сказав, что я расправляюсь с теми, кто осмеливается жить по указке духов.

Меня он, сейчас, на пустом месте, обвинить не может — сам же притащил в племя, и сам же женил на дочери. А вот если я перережу Харуно горло — возникнут вопросы и придётся отвечать. Нельзя привлекать к себе внимание таким способом! Нет, нужна хитрость. Надо создать ситуацию, где Харун сам окажется виноват, где его уход будет выглядеть естественным, даже желательным для всех.

Удушающая тишина дома, нарушаемая лишь мерным дыханием спящей Айя, казалась невыносимой. Мне было противно собственное бессилие, осознание того, что человек, которого я кормил и о котором, в некотором роде, заботился, оказался предателем. Но тупая ярость, пульсирующая в висках, постепенно уступала место холодному расчёту.

Харун не просто совершил подлость, он стал опасной помехой, элементом, который мог разрушить всё, что я строил. Ведь шаман, загнанный в угол страхом потери власти и влияния, теперь видел во мне не просто чужака, а прямого конкурента, способного разрушить его тщательно построенную систему манипуляций и обмана. И Харун, этот червь, которого я сам, по сути, вытащил из грязи, стал его орудием. Что ж, он выбрал свою сторону…

Я не мог позволить себе открыто конфликтовать с Заргасом. Его авторитет, основанный на суевериях и страхе, был слишком силен, а его способность манипулировать общественным мнением — слишком велика. Любое мое неосторожное движение, любое проявление силы или агрессии могло быть легко истолковано им как злоупотребление властью, как попытка установить тиранию.

Нет, путь мести был бы самоубийственным. Именно поэтому я должен был действовать иначе, более тонко, более расчетливо.

Цель: устранить Харуна, сделать его исчезновение естественным, неоспоримым, не оставляющим никаких следов подозрения на моем пути. Он должен уйти так, чтобы никто — ни Заргас, ни другие рабы, ни даже Айя — не заподозрили меня в причастности. Жена, кстати — молодец! Старый козёл хорошо знает людей и нашёл самое слабое звено. И это звено — не Айя. То-то мне последнее время казалось, что между шаманам и дочерью что-то не так. Старик как будто избегал её.

Передо мной стояла задача не просто «расправиться» с человеком, а нейтрализовать угрозу, устранить гнилые звенья в цепи, ведущей к Заргасу. Харун, будучи осведомителем шамана, представлял собой канал связи, по которому мои действия и намерения могли утекать к моему противнику. Его знание моих «изобретений», моих попыток улучшить жизнь, могло быть использовано для подрыва моего же авторитета. Если Заргас сможет представить мои достижения как попытку подорвать традиционный уклад, как ересь, то это станет мощным оружием в его руках. А Харун служил идеальным доказательством моей «неблагонадежности». Поэтому, чтобы обезопасить себя, я должен был перекрыть этот канал, лишить Заргаса его глаза и ушей.

Мне нужно было создать ситуацию, где сам Харун, под давлением обстоятельств, совершит ошибку, которая приведет к его исчезновению. Это могло быть что угодно: от банальной кражи, которую он совершит, пытаясь удовлетворить свои низменные потребности или жадность, до какого-нибудь просчета, связанного с его попытками добыть еще больше информации.

Я мог бы осторожно подтолкнуть его к определенным действиям, намекнуть на возможности, которые он бы воспринял как шанс для себя. Например, я мог бы «случайно» оставить на видном месте что-то ценное… хотя нет, это было глупо.

Идея с подбрасыванием ценностей была отброшена. Слишком прямолинейно, слишком легко разоблачить. Нужно было что-то более изощренное, что-то, что вытекало бы из…

— Вот дурак, — пробормотал шёпотом. — Секрет. Им нужно мыло…

В голове вдруг мелькнула мысль, настолько простая и одновременно коварная, что я почти усмехнулся. Мыло. Да, конечно!

А что, если сказать Харуну, что мне нужен редкий компонент для производства мыла? Что-то, что растет только в труднодоступном месте, у реки, например. И что я, разумеется, пойду за этим сам, но мне нужна помощь, проводник, или просто кто-то, кто донесет собранное.

Дать эту мысль рабу, он донесёт её шаману и всё, алиби есть! Раб… эх, случайно погиб! Какая жалость!

Я бы вел себя как обычно — немного рассеянно, озабоченно, но при этом рассказывал бы ему о «важности» нашей миссии. Мы приходим к реке, и там, под предлогом поиска нужного растения или камня, я бы подвел его к воде. Я бы мог «случайно» толкнуть его, или, что еще лучше, создать ситуацию, когда он сам поскользнется и упадет в воду.

Если бы он попытался выбраться, я бы мог «отчаянно» пытаться его спасти, но при этом «неудачно», чтобы все выглядело как несчастный случай. Или, если бы течение было достаточно сильным, достаточно было бы просто «не успеть» помочь. Смерть в воде — прекрасное оправдание. Никаких следов борьбы, никаких улик.

Конечно, я мог бы даже выловить его тело и притащить его тело, изображая огорчение от потери «ценного сотрудника».

«Я искал его везде! Он упал в воду, когда мы собирали…», — сказал бы я, рассказывая историю о несчастном случае, о своей собственной беспомощности. И никто бы ничего не заподозрил. Это было бы идеальным прикрытием. Заргас получил бы известие о смерти своего информатора, но не смог бы связать это со мной, даже если бы что-то подозревал. Для него это была бы потеря, но не доказательство моего вмешательства. А для деревни — случайность, предупреждение о коварстве природы.

Шаман, конечно, будет подозревать. Такие «случайности» не происходят просто так. Он наверняка попытается копать, искать следы. Поэтому я должен был быть максимально осторожен. Наше путешествие к реке должно выглядеть обыденным, рутинным. Я не должен проявлять ни малейших признаков напряжения или скрытой цели. Я должен был вести себя как обычно — как человек, который ищет пути к улучшению собственной жизни.

Именно поэтому мысль о мыле была так хороша. Она связывала меня с моими «изобретениями», с моей деятельностью, которая, как я знал, вызывала раздражение у Заргаса.

Утро следующего дня выдалось непростым, хотя внешне все было чинно и благородно. Солнце, пробиваясь сквозь бычьи пузыри, заменяющие стекло в окнах хижины, освещало пыль, танцующую в воздухе, и привычный домашний уют. Айя хлопотала у очага, а мой тесть уже сидел за низким столиком, неспешно завтракая.

Я старался продемонстрировать максимальную естественность, проходя к столу и здороваясь с ним.

— Доброе утро, Говорящий с духами, — произнес я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и ровно. — Доброе утро, Айя.

Жена обернулась, улыбнувшись мне, и я, устроившись на своем месте, начал разговор, как будто ничего особенного не происходило.

— Сегодня я видел странный сон…

Шаман внимательно глянул на меня, но промолчал, а вот Айя заговорила:

— Расскажи отцу, муж мой! Он сможет растолковать тебе ночное видение.

Я внимательно глянул на тестя, изображая растерянность и недоумение и дождался утвердительного кивка.

— Мне снилась река и вся трава на берегу была серой, но в одном месте возле большого камня был светящийся круг. Там росла совершенно другая трава с необыкновенными листьями. Такие пушистые и яркие, каких я никогда не видел. Может быть, эту траву нужно добавить в мыло? Или, наоборот, она очень ядовитая?

Я намеренно использовал слово «мыло», зная, что оно вызывает у Заргаса одновременно и интерес, и опасение. Его власть держалась на традициях, на невежестве и страхе, а мои «изобретения» показывали, что есть и другие пути, отличные от тех, что предписывали древние духи и ритуалы. Сейчас тесть корчил многозначительную морду и молчал, полуприкрыв глаза.

— Вот я и не знаю, к чему был этот сон…

— Духи дают тебе знаки, но нужно научить понимать их правильно. Скажи, к этому кругу вела тропа?

— Нет, никакой тропы не было.

— Значит тебе нужно взять с собой того, кто эту тропу тебе проложит.

Оглядываясь на Заргаса — краем глаза, конечно, чтобы не показаться подозрительным — я заметил, как едва заметно дрогнули уголки его губ. Это был едва уловимый признак, который мог остаться незамеченным кем угодно, но для меня он стал подтверждением: шаман купился. Он услышал то, что хотел услышать.

Айя, склонив голову, с любопытством посмотрела на меня.

— Ты справишься, муж! Но… какая трава нужна тебе? Может, я могу тебе что подсказать? Или, отец?

Я отпил глоток из пиалы, наслаждаясь охлажденным подобием чая, и отвел взгляд, словно погрузился в воспоминания.

— Нет, названия я не знаю, — ответил я, стараясь, чтобы в моем голосе звучала легкая растерянность. — Это было видение. Ночью, во сне. Духи показали мне место, осветив его и я увидел именно эту траву. Она мне нужна, я чувствую это. Догадываюсь, где ее искать, но как она называется… увы.

Я развел руками, с легкой иронией наблюдая за реакцией.

«Вот уж никогда не думал, что доживу до того, что буду ссылаться на сны и указания духов, чтобы найти какую-то там траву для мыла. Охереть, как говорится».

Заргас, сидевший напротив, едва заметно кивнул, типа, одобряя мои слова. Его взгляд был устремлен куда-то в пространство. Он внимательно слушал.

Я отпил еще, пытаясь сдержать усмешку. Вот тебе и Говорящий с духами. Сидит, кивает, будто проглотил всю эту мою сказку про траву из сна. Интересно, он сам-то в это верит? Или понимает, что все его духи — это результат всякой травы и грибов⁈

— Если духи указали тебе место, — неожиданно произнес Заргас, его голос был размеренным и глубоким, — значит, это место и трава имеют значение. И если тебе нужна помощь, я помогу. Кто, как не я, сможет помочь тебе понять и исполнить волю духов?

Я кивнул, принимая его предложение, и попытался сдержать внутренний триумф.

— Спасибо, Говорящий с духами, — произнес я, стараясь, чтобы нотки благодарности звучали искренне. — Ваша помощь бесценна. Но, если позволите, я бы хотел попробовать пройти этот путь самостоятельно. Духи, как вы сами учили, всегда подсказывают нам то, что нам действительно нужно, и, возможно, это испытание — мой собственный путь понять их знаки!

Заргас посмотрел на меня, и на его лице отразилась сложная смесь эмоций: гордость, удивление, и, возможно, легкое раздражение.

— Самостоятельно, говоришь? — протянул он, и его голос стал еще более глубоким. — Путь познания не всегда прям, ученик. Но если ты чувствуешь, что духи ведут тебя, то… возьми себе раба в помощь.

— Раба? — переспросил я, изображая легкое замешательство. — Но путь… я должен пройти сам!

— Духи не обидятся на тебя, — тут же ответил шаман. — Рабы не люди, духи не обращают на них внимания. Это будет только твой путь — он идёт вместе с твоей душой!

«Чё⁈ Чё за херню он несёт⁈»

Тем не менее, это было именно то, что мне было нужно. Заргас, поддавшись сплетенному мной нарративу, сам предложил помощь и решил подсунуть мне подножку в виде собственного приспешника. Прекрасно!

— Пусть будет так, мудрый Говорящий с духами, — ответил я, склоняя голову в знак уважения. — Если ты считаешь, что так будет лучше… Я приму любую помощь, которую ты захочешь оказать.

Внутренне я ликовал. План работал безупречно. Шаман сделал свой ход, но, к его несчастью, я просчитал его на несколько ходов вперед, и его «рокировка» с рабом лишь приближала меня к победе.

— Возьми с собой… например, Харуна, — предложил Заргас. — Или, я могу тебе дать кого-нибудь из своих…

— Возьму своего раба, — перебил его на полуслове. — Спасибо вам, учитель!

— Я проведу обряд с духами, — закончил Заргас. — Чтобы твои поиски были удачными! Путь может быть долог. Айя, соберу мужу еды на два-три дня!

«Ага, давай, проведи. Накурись в усмерть и задуши себя в экстазе, ублюдок. Сделай мне одолжение.»

Айя принесла вместительную сумку, куда торопливо начала складывать завёрнутые в ткань сухие лепёшки и вяленое мясо. На огне уже закипал котелок, куда она сложила десяток крупных яиц.

— Тебе должно хватить на три дня, муж мой. Думаю, даже будут остатки, которые ты отдашь рабу.

Я про себя отметил, что она гораздо добрее шамана. Ведь даже Лили, к которой она первое время ревновала, едой никогда не обижала. А если я брал со стола дополнительный кусок мяса, чтобы поделить между своими рабами, она не возражала, хотя всегда норовила отнести добавку к женским хижинам — сама.

Уходить из дома я решил сразу же. Не стоило затягивать, пока шаман не передумал или не изобрел новую хитроумную ловушку. Я взял с собой нож, якобы, чтобы срезать траву, переоделся и вышел из дома. Харун, как я и предполагал, уже топтался у моего порога, занятый какой-то мелкой работой. Он поднял на меня взгляд, полный привычного дружелюбия и радости при виде хозяина — то есть, меня.