Цивилизация. Альфонс

Глава 3

Перед выходом из дома я взял со стола небольшой ломоть мяса и кусок лепешки. Завис, обдумывая, не слишком ли вызывающе это будет выглядеть в глазах других рабов и соседей. Я слишком мало понимал внутренние социальные связи этого сообщества, чтобы рисковать.

Думал не долго: Харун мне очень сильно помог, так что наградить его точно стоило. Даже если окружающим мой поступок не сильно понравится — переживу. Если я собираюсь стать хозяином семьи и рабов — нужно научиться отстаивать свою точку зрения. В данном случае я решил наградить — значит так и сделаю.

Выйдя из дома, глубоко вздохнул, пытаясь унять пробравшие меня негативные эмоции, ибо разговор с Айей вымотал меня до предела. Он так и не шел у меня из памяти. Я знал, что поступил жестоко, но, к сожалению, не видел другого выхода. Ее гордыня и непокорность могли сыграть со мной злую шутку. Не знаю, во что бы превратилась моя жизнь, дай я жене продолжать доминировать, да ещё и подобным образом унижать меня публично.

У дома сидел Харун, всё так же, что-то делая со шкурой. Услышав шаги, он обернулся и тут же приложил руку к груди.

— Господин, — произнес он тихим голосом. — Все ли в порядке? У вас такой страшный вид!

Страшный? Злой что ли?

Я ничего не ответил на его вопросы. Протянул еду, коротко бросив:

— Награда.

Харун удивленно посмотрел на мясо, потом на меня. В его глазах читалось замешательство, но он принял подношение с благодарностью:

— Благодарю, господин, — сказал он, осторожно взяв в руки мясо.

Харун откусил небольшой кусочек, медленно пережевывая. На его лице отразилось блаженство. Он прикрыл глаза, словно пытаясь растянуть удовольствие. Видно было, что мясо для него — редкое лакомство. Он не спешил, смакуя каждый кусочек, и я почувствовал удовлетворение от того, что смог доставить ему такую простую радость.

Наблюдая за ним, я невольно вспомнил, когда сам впервые в этом мире съел кусок мяса. Это было… что-то восхитительное по моим меркам. Полгода давясь одной лишь кашей и вареными плодами кухру, я только мечтать мог о сочном куске стейка.

Воспоминания об этом моменте окунуло меня в пережитое. Я мысленно вернулся в тот момент, как попал сюда из Подмосковья, совершенно потерянный, не зная языка, обычаев, ничего. Меня дважды захватили неизвестные тогда дикари и определили в рабство. Возмущался я молча, давя в себе возмущение и понимая, что останусь без головы, если попробую вякнуть. Выживал… полгода, сука… как собака на привязи.

И вот, спустя время, я уже не просто раб, я сам — хозяин рабов. Судьба, конечно, штука ироничная, но что-то в этом есть сволочное.

Я очнулся от раздумий, увидев, что Харун доел мясо и вытер рот тыльной стороной ладони.

— Спасибо… спасибо! — произнес он искренне, а в его глазах, были вполне обычные слёзы. — Давно я не ел ничего подобного.

Я кивнул, не желая продолжать разговор, понимая ещё кое-что: сентиментальность — непозволительная роскошь для меня. Нужно было держать дистанцию, не позволять жалости над рабом завладеть моим сердцем. Иначе я сам стану рабом своих эмоций. Харун — всего лишь инструмент, помощник, а не друг или член семьи. Я должен помнить об этом.

Мужик вытер глаза, его лицо светилось искренней благодарностью. Я же старался сохранять непроницаемое выражение. «Всего лишь — инструмент…» — твердил я себе, словно мантру. Но за маской хладнокровия пряталось смятение. Разве моя жизнь не превратилась в фарс?

Я, человек, выросший в мире, где рабство — это пережиток прошлого, теперь сам стал рабовладельцем.

Перевел взгляд на шкуру, с которой Харун возился. Зачем он вообще ее чистит? Кому она может понадобиться?

— Что ты с ней делаешь? — спросил я, стараясь придать голосу как можно больше равнодушия.

Харун немного замешкался, словно выбирая слова:

— Пытаюсь выделать, господин.

— Кто велел?

— Ваша жена велела, — тихо произнес он, потупив взгляд. — Пока вы спали, она сказала, что шкура нужна для пошива одежды или обуви. Велела подготовить ее, чтобы я не был без дела.

— Ладно, делай, но не сейчас, — я махнул рукой в сторону, сам не зная куда. — Пройдемся. Мне нужен поговорить.

— Я могу отложить работу? — он посмотрел на меня с искренним удивлением.

— Да. Потом сделаешь. А сейчас скажи мне, — начал я, — как здесь относятся к мужьям? Что они должны делать, чтобы заслужить уважение?

Харун на мгновение задумался, прежде чем ответить:

— Любят тех, кто приносит пользу. Мужчина должен быть главой семьи, он должен защищать ее, обеспечивать. Он должен быть сильным!

Я усмехнулся.

— Звучит просто. А что, если мужчина не воин и не охотник? Что делать, пахать землю?

Харун посмотрел на меня с пониманием.

— Каждый должен найти свое место, господин. И, — он опустил голову. — Если муж не может справиться со своей женой, его считают слабым и никчемным. Над таким смеються. Если муж не может прокормить жену — его презирают.

— Понятно, — буркнул я, — значит, сила и польза — вот что ценят здесь больше всего.

Мы прошли еще немного в тишине, пока я обдумывал слова Харуна. Он был прав, конечно. В этой деревне, как и в любом другом обществе, уважают сильных и полезных. Но мне было не по себе от мысли, что я должен доказывать свою силу, унижая Айю. Мне не хотелось причинять ей боль.

Хотя… Она же не остановилась, пытаясь причинить вред мне.

Мне не давала покоя мысль, что я стою на распутье. С одной стороны, я должен доказать свою состоятельность, чтобы заслужить уважение и удержать Айю под контролем. С другой — мне претила сама идея доказывать что-то, гнобя её. Я не хотел уподобляться местным дикарям, живущим по законам силы и погрязших в предрассудках. Но и плыть по течению, позволяя Ае и дальше строить козни за моей спиной, я тоже не мог. Что же делать?

Плясать под дудку шамана — это не для меня. Я не верю в духов и предсказания, мне чужды их ритуалы и обычаи. Кроме того, этот путь ведет в никуда. В лучшем случае, я стану очередным деревенским колдуном, потакающим суевериям и невежеству. И, рано или поздно, спалюсь в глазах остальных с собственным неверием. В худшем — меня разоблачат как шарлатана и выставят на посмешище. Нет уж, увольте.

Но если не шаманство, то что? Какое дело я могу найти в этой дикой глуши? Придется пахать землю, чтобы доказать свою полезность? Так и пахарь из меня никакой! Мне будет дико заниматься тупым физическим трудом, с которым справится любой здоровый человек, и понимать при этом, что мои знания и опыт не сопоставимы с опытом других. Я сам — не лучше прочих пахарей, я просто гораздо больше знаю. Или, ещё хуже, придётся браться за оружие и идти воевать с соседними племенами? А я не воин… совсем не воин…

Нет, надо мыслить шире. Надо найти то, что нужно этой деревне, то, что я могу дать им, не поступаясь своими принципами. Может быть, стоит попробовать внедрить какие-то технологии? Ну, из самых простых, но им неизвестных. Или организовать производство каких-нибудь товаров, которых здесь нет? Но для всего этого нужны знания, ресурсы и, главное, понимание местных законов и обычаев.

Как вообще обеспечивать свою семью в мире, где я даже правил не знаю…

Я молча брел по пыльной деревенской улице, стараясь унять клокотавшее внутри раздражение. Слова Харуна: сила и польза никак отпускали меня.

— Польза… какая от меня польза? — бубнил сам себе под нос. — На гитаре бренчать⁈

А что, если моя сила — не в мускулах и воинской доблести, а в уме и знаниях? Что, если моя польза — не в добыче «мамонта» и не в пахоте земли, а в умении мыслить масштабно и находить нестандартные решения?

Но… смогут ли дикари это оценить? Или я так и останусь чужаком, вынужденным ежедневно доказывать свое право на существование, воюя с собственной женой, под пляску дудки шамана?

— А что я вообще могу им предложить?

— Господин? — Харун услышал мои слова и подумал, что я говорю с ним. — Вы что-то сказали?

Я проигнорировал раба, продолжая тупо идти вперёд, размышляя над своим будущим и своей полезности. Сейчас, не зная, чем себя занять и как стать нужным, особенно остро ощутил свою оторванность от привычного мира, от той цивилизации, где любую информацию и что-то прикольное можно было просто найти в интернете.

Было бы здорово, если бы здесь была мобильная связь, да и телефон… про который я даже не вспомнил. Но знал, что его больше нет, и возвращаться за ним в прошлое поселение — не имело никакого смысла. Он, наверное, давным-давно разрядился, а возможно, вообще — разбитый и сломанный, валяется в какой-нибудь яме.

Меня словно осенило. Интернет! Информация! Вот чего здесь нет и что я могу дать! Но как это реализовать? В буквальном смысле — никак. А вот в переносном… Я могу стать ходячей энциклопедией для этих людей. У меня в голове огромное количество полезной информации, от способов консервации продуктов до элементарных основ гигиены. Нужно только правильно это упаковать и преподнести.

Но с чего начать? С гигиены, пожалуй. В этой деревне моются от силы раз в месяц, если не реже. А о мытье рук перед едой и вовсе никто не слышал.

Я остановился и повернулся к Харуну.

— Харун, скажи, как часто моются местные свободные люди?

Раб смущенно опустил глаза.

— Не знаю, господин, — пробормотал он. — Я раб, и мне не пристало следить за их обычаями. Но думаю, не чаще чем раз в луну. Когда река разливается и становится тепло.

— А ты сам? — спросил я, стараясь придать голосу дружелюбный тон.

— Я… когда есть возможность, — ответил он, потупив взгляд. — Не знаю… не могу сказать точно.

Я замолчал и пошел дальше, соображая, как вообще приучить людей к мытью чаще. И что здесь с болезнями? Помнится, в прошлой деревне заболело два раба в моей лачуге. И болезнь как-то сама протекла. Но антисанитария же явно должна бить по организму? Наверное, выживают сильнейшие. Естественный отбор в действии.

Но это, все же, неправильно! Даже если я не могу предоставить им антибиотики и прочие блага современной медицины, элементарные правила гигиены могут спасти множество жизней. Чистая вода, мытье рук, обработка ран — все это может снизить риск заражения и распространения болезней.

В голове было много вопросов: с чего начать? Как донести до этих людей важность гигиены? Как убедить их в том, что чистота — это залог здоровья, а не просто прихоть?

Я понимал, что столкнусь с сопротивлением. Люди привыкли к такому образу жизни, они не видят связи между грязью и болезнями. Им будет трудно понять, зачем менять что-то, если и так все «нормально».

— Какие тут вообще болезни распространены? — спросил я, пытаясь подобрать слова попроще. Харун нахмурился, не понимая, о чем я говорю.

— Что? — переспросил он, будто впервые слышал слово «болезни». — Я не понимаю вас, господин.

Хм. Опять утыкаюсь в то, что я не все местные слова знаю. И как мне ему объяснить, что такое болезнь, не используя русское слово?..

Я замер, осознав, что попал в лингвистический тупик. Как объяснить человеку понятие болезни, если в его языке нет подходящих слов?

В голове всплывали медицинские термины, но я понимал, что ими здесь точно никого не впечатлю. Придется импровизировать, искать аналоги, описывать симптомы. Черт, вот тебе и ходячая энциклопедия, знающая все на свете! Оказывается, мои знания бесполезны без способности донести их до других.

— Ладно, — вздохнул я, стараясь сохранять спокойствие. — Я хочу знать, что случается с людьми. Когда они… слабеют. Когда им плохо. Когда… не могут работать. От чего они… умирают?

Харун нахмурился, пытаясь понять меня. Он словно переводил мои слова на свой внутренний язык, сопоставляя их с собственным опытом.

— Иногда… люди падают, — медленно произнес он. — Слабые… не поднимаются. Иногда… живот болит. Сильно. И… всё. Иногда… рана гноится. И… тоже всё.

Я кивнул, понимая, что он имеет в виду. Слабость, боли в животе, заражение ран — вот основные причины смертности в этом диком месте. Никаких тебе гриппов, пневмоний и прочих «прелестей» цивилизации. Зато антисанитария и отсутствие медицинской помощи делают свое черное дело.

— А от чего живот болит? — уточнил я, стараясь не употреблять сложных слов. — Что они едят? Что пьют?

Харун пожал плечами.

— Разное, господин. Ягоды… коренья. Вода из реки. Иногда… грязная. Но… другой нет.

Вот оно! Грязная вода! Вернее, одна из главных причин их проблем. Я представил себе, сколько бактерий и паразитов кишат в этой реке, и мне стало не по себе. Неудивительно, что у них постоянно болят животы. Кипячение воды — вот первое, что нужно внедрить в их быт. Но как это сделать? Как объяснить им, что невидимые «звери» в воде могут убить? Нужно придумать какой-то наглядный пример, какую-то аналогию.

— Понятно, — протянул я. — А если… допустим… еда испортилась? Что тогда?

Харун задумался.

— Тогда… живот болит, — повторил он. — И… тошнит. Всё выходит назад.

Тошнота, рвота — признаки отравления. Испорченная еда вероятно — еще одна распространенная проблема. Значит, нужно научить их правильно хранить продукты, отличать свежее мясо от тухлого. Но опять же, как это сделать? Как объяснить им, что такое бактерии и почему мясо портится?

Я остановился, чувствуя, как сам себя загоняю в новый тупик. Понимал, что одним разговором тут не обойтись. Нужны практические примеры, наглядные пособия, простые и понятные объяснения. Такие объяснения, чтобы они поверили. Нужно стать для них не просто ходячей энциклопедией, а учителем, просветителем, тем, кто поможет им выжить в этом диком, но таком интересном и многообещающем мире.

И тут меня кое-что смутило. А почему я ни разу не болел? За всё то время, как нахожусь здесь? Грязную воду я пил, плохую еду, и скорее всего, испорченную — ел. У меня не было никакой там диареи или ещё чего-то!

Меня словно током пробило. Действительно — ни разу! Ни намека на расстройство желудка, ни малейшей слабости. А ведь я ел то же, что и они, пил ту же грязную воду. Неужели, у меня есть какой-то природный иммунитет к местным болячкам? Или, может, я просто везунчик, которого пока обходят стороной все эти напасти?

В голове промелькнула мысль о том, что я, возможно, обладаю какими-то уникальными антителами, способными бороться с местными инфекциями. Если это так, то я могу быть не просто учителем гигиены, а настоящим… донором? Хотя, о чем я вообще думаю? Как я смогу передать свой иммунитет этим людям? Переливать кровь в условиях дикой деревни — это утопия.

Но вопрос оставался открытым: почему я не болею? Местные вообще часто болеют? Кроме больных рабов в прошлой деревне, я никого не видел. Или шаман все-таки что-то знает о местных хворях и способах их лечения? В любом случае, надо задаться этим вопросом. Шаман — единственный, кто обладает хоть какими-то познаниями в медицине.

На этой мысли, я повернулся в сторону своего дома. Задумался на миг, и принял решение — надо найти старика, пообщаться с ним. Затем, повернулся к рабу и только было, хотел сказать, мол, пошли обратно, как зацепился взглядом за добротную бабу, которая возле своего дома, что-то стирала в большой, глиняной чаше. Вода, которая из раза в раз выливалась из посудины, была мутной, но без пены.

И… тут меня осенило: мыло! Вот чем я мог стать полезным, для начала! Я могу создать мыло! Не ту, херню, которой меня намазывали в бане, из жира и дряни какой-то, а настоящее, обычное, сука, мыло!

Мыло! Да, это гениально! Простое, эффективное и крайне необходимое. Здесь, в этой глуши, мыло может стать настоящим прорывом в борьбе с болезнями и антисанитарией. В моих силах изготовить его, используя доступные ингредиенты и знания, полученные из учебников химии, давно забытых за ненадобностью, но все еще хранящихся в закоулках памяти.

Первым делом нужно вспомнить рецепт. Жир и щелочь — вот основа мыла. Жир здесь достать не проблема. От скота, думаю, будет много отходов. Даже добыть жир из костей, используя костёр — не проблема. А вот где взять щелочь?

Каустическую соду, конечно, здесь не найти. Но щелочь можно получить из золы. Древесная зола содержит карбонаты щелочных металлов, которые при взаимодействии с водой образуют гидроксиды — ту самую щелочь. Процесс, конечно, трудоемкий и не совсем безопасный из-за испарений, но вполне осуществимый. Нужно будет найти много древесной золы, смешать ее с водой, дать месиву отстояться несколько суток, аккуратно слить и процедить, чтобы получить щелочной раствор.

Далее — смешивание жира и щелочи. Пропорции — вот главный вопрос. Слишком много щелочи — и мыло будет разъедать кожу. Слишком мало — и мыло не получится. Пару раз я видел ролики в интернете, как это делают всевозможные выживальщики, но мне и в голову не приходило запомнить чего и сколько нужно.

Придётся экспериментировать, делать небольшие партии и тщательно тестировать результат. Сейчас, судорожно вспоминая, что конкретно я видел на экране, я пытался самому себе объяснить процесс.

'Нагревание смеси ускорит процесс омыления — превращения жиров в мыло и глицерин. Постоянное помешивание необходимо, чтобы обеспечить равномерное соединение ингредиентов. Когда мыло начнёт собираться на поверхности, его можно будет собрать и разложить по формам. Кажется, там ещё что-то говорили про созревание… типа — оно отлежаться должно и подсохнуть.

И, наконец, ароматизация. Простое мыло — это хорошо, но мыло с приятным запахом — еще лучше. Здесь можно использовать травы, цветы. Лаванда, ромашка, мята — все эти растения обладают не только приятным ароматом, но и полезными свойствами.

Мля… а есть ли здесь вообще такие травы?'