Цивилизация. Альфонс

Глава 7

Я нагнал ее довольно быстро. Айя, к моему счастью, ушла не так далеко. Она стояла в десятке метрах от места, где оставила нас, опершись на ствол дерева и тяжело дыша. Ее плечи вздрагивали, но звуков рыдания я не слышал. Я подошел ближе.

— Айя… — тихо позвал я, протягивая к ней руку. Она вздрогнула, посмотрела на меня заплаканными глазами и отвернулась снова к дереву. — Послушай, я понимаю, тебе больно. Мне тоже было больно, когда я терял близких. Я понимаю, что ты чувствуешь.

Я обнял ее за плечи, прижимая к себе. Сначала она напряглась, но потом медленно расслабилась, прислонившись щекой к моей груди. Мы стояли так какое-то время, в тишине леса, слушая пение птиц. Казалось, время остановилось.

— Спасибо, — прошептала Айя, поднимая голову. — Когда думаю об этом — вот тут болит… — она легко постучала себя кулачком по груди.

Я ответил, вытирая большим пальцем слезу с ее щеки:

— Я понимаю. Но помни, теперь я рядом. И если нужно — помогу…

Она кивнула и слабо улыбнулась в ответ. Ее улыбка была какой-то натянутой и неуверенной, но все же это была улыбка. А это уже было что-то.

— Ладно, — сказала Айя, отстраняясь от меня. — Я поняла тебя. Пойдём? Нам еще травы собирать.

И она, больше не говоря ни слова, снова пошла вперед по тропинке, но теперь шагала чуть увереннее. Я последовал за ней, а Харун, немного отстав, продолжал нести пустую корзину.

Меня, если честно, поразила её быстрая смена настроения. Сначала, мне казалось, что мои слова пришлись ей по вкусу, мол, она получила поддержку, но… затем я понял ещё кое-что, точнее — предположил. Есть большой шанс, что она манипулировала мной. Хотела узнать, как отреагирует навязанный муж на её грусть.

В целом, этот вариант тоже был возможен: жена пыталась прощупать границу дозволенного. Пыталась понять, получит ли она от меня заботу. Для себя я решил: пока она играет по оговорённым правилам — я буду с ней честен.

— Где твой отец? Почему он не живёт в своём доме?

Она недоумённо пожала плечами, посмотрев на меня с удивлением:

— Отец знает, что делает. Может быть, его позвали духи. Может быть, отправился на сбор тувала — сейчас как раз время. Никто не может указывать Говорящему с духами, что и когда ему делать!

Через некоторое время Айя остановилась, принюхиваясь к воздуху.

— Чувствуешь? — спросила она, поворачиваясь ко мне.

— Что чувствую? — не понял я, мотая головой в разные стороны.

— Пахнет куко́й! Он как раз сейчас должна цвести. Ищем!

Куко́й? Это ещё что такое?

Я ещё раз повертел башкой, принюхиваясь и стараясь уловить хоть какой-то намек на этот самый «куко́й». Но ничего такого не ощутил: пахло влагой и прелью, мятой травой и чем-то хвойным, но ничего особенного я не почуял. Мой нос, видимо, был недостаточно натренирован для лесных ароматов.

— Я ничего не чувствую, — признался я, пожимая плечами.

Айя двинулась дальше, внимательно осматривая всё вокруг. Харун, на которого время от времени я оборачивался, покорно следовавший за нами с корзиной, выглядел немного озадаченным. Что такое куко́й, я решил не спрашивать. Пускай это станет сюрпризом.

Чем дальше мы шли, тем гуще становился лес. И я, если честно, начал сомневаться, что жена что-то почуяла. Свет пробивалось сквозь густые кроны неизвестных мне деревьев, рисуя на земле причудливые узоры из света и тени. Я старался уловить хоть какие-то признаки этого загадочного «куко́я», или заметить хоть что-то напоминающее деревья моего мира, но безуспешно.

Через пять минут Айя остановилась у открывшейся небольшой полянки, залитой светом.

— Вот он! — воскликнула она радостно.

То, что предстало перед моими глазами, сложно было назвать красивым цветком. Тем более, что он тупо рос посередине поляны в гордом одиночестве. Это было нечто странное, даже отталкивающее. Высокий, толстый стебель венчал крупный бутон болотного цвета, больше напоминающий перезревшую тыкву, чем изящный цветок. Издалека он казался просто невзрачным, но стоило подойти ближе… Запах! Господи, какой отвратительный запах! Меня чуть не вывернуло наизнанку. Это был густой, удушливый аромат, напоминающий смесь потных носков, гнилой капусты и старой рыбы.

— Ну как тебе? — спросила Айя, с интересом наблюдая за моей реакцией. — То, что нужно для мыла, правда?

Я закашлялся, пытаясь отдышаться и избавиться от мерзкого запаха, застрявшего в ноздрях.

— Это… это ужасно! — выдавил я, скривившись. — Как вообще можно использовать это в мыле? Кто захочет мыться чем-то, что пахнет как помойка?

Айя нахмурилась, словно я оскорбил ее личного питомца.

— Ты ничего не понимаешь! — возразила она, уперев руки в боки. — Это не просто куко́й, это — магический куко́й! Мой отец использует его для… ну, в общем, для важных вещей. Для ритуалов, понимаешь?

Она запнулась, покраснев. Видимо, распространяться о секретах отцовской «магии» ей не хотелось. Ну а я… с трудом, подавил в себе желание съязвить. Какая там магия-хренагия… всё это бред бредовый!

— Ритуалы, говоришь? — скептически протянул я, стараясь не дышать слишком глубоко. Аромат «магического куко́я» отнюдь не способствовал углублению в эзотерические познания. — И что, без этой вони никак нельзя обойтись? Может, есть что-то… ну, более приятное для обоняния? Или тут все цветы так пахнут?

Айя вздохнула.

— Не все, но эта трава очищает душу!

А, вот оно что! Настолько буквально решила подойти к моему вопросу? Ну не… спасибо.

— Пошли искать что-нибудь другое. Может, тут есть фиалки? Или, на худой конец, ландыши?

Айя с сомнением посмотрела на куко́й, будто прощалась с давним другом. Потом махнула рукой. Мы углубились в лес, оставив поле с отвратительным кукоем позади. Харун, кажется, как и я — облегченно вздохнул и ускорил шаг.

По мере того, как мы шли, Айя начала рассказывать о растениях, которые попадались нам на пути. Я тыкал пальцем в незнакомые кусты и деревья, а она терпеливо отвечала на мои вопросы. Оказалось, что мир вокруг полон диковинных существ и удивительных растений.

— А это что за дерево, с красными листьями? — спросил я, указав на высокое дерево с густой зелёной кроной и ярко-алыми цветами, похожими на языки пламени.

— О, это огнелист! — ответила Айя. — Его листья согревают! Если их растереть и приложить к больному месту, боль утихнет. Только осторожно, они очень горячие, можно обжечься.

Вот это да! Живой согревающий компресс, да еще и природный. А я-то, городской житель, привык к аптекам и таблеткам. Тут же, казалось, все необходимое для выживания растет прямо под ногами. Но мой скептицизм сработал сам собой. Я приблизился к дереву, принюхался, и уловил очень знакомые нотки — борщевик! Офигеть!

Я опасливо покосился на цветы, подумав, что стоит относиться к знаниям шамана с особой аккуратностью. Даже на Земле есть продукты, способные убить практически любого, кроме какой-то малой народности. За века эта народность выработала в собственном организме переносимость трупного яда. Здесь вполне можно нарваться на лекарства, которое лечит местных, а мне поможет скоренько переселиться на тот свет.

Прежде, чем сорвать травинку или лист, я спрашивал о растении у Айи, и только потом мял в пальцах и нюхал. Надо сказать, что знания местной флоры у моей супруги были потрясающими, но ароматные растения я предпочитал отбирать сам. Жена только через некоторое время поняла, что меня интересует не целебные или «магические» свойства, а именно приятный запах.

Через некоторое время я заметил странное растение, похожее на гриб, но с очень яркой, зеленой, почти неоновой окраской.

— А это что такое? Оно светится? — спросил я. — Как вывеска на стене бара!

Айя пригляделась и нахмурилась.

— Это… светянка. Говорят, если долго на нее смотреть, можно заблудиться в лесу. Она как будто притягивает к себе, заставляет… смотреть на неё! Отец говорил, её нельзя трогать. Можно потерять голову!

Я хмыкнул. Очищающий душу куко́й и гипнотические грибы явно намекали на то, что с местной флорой лучше быть на «Вы».

— Ладно, буду помнить. А то как-нибудь засмотрюсь, и домой уже не вернусь. А там у меня, знаешь ли, диван не глаженый, кот не чесаный.

Айя вообще не поняла ни слова из моей последней фразы.

Вскоре мы наткнулись на заросли каких-то колючих кустов с ярко-синими ягодами.

— Это теновник, — пояснила Айя. — Ягоды можно есть, но они очень кислые. Зато из них получается отличная каша, если сперва их высушить над огнём!

Проходя мимо поваленного дерева, я заметил на нем россыпь мелких, бурых грибов.

— А это что? — спросил я, тыкая в них пальцем.

Айя присела, внимательно осмотрела грибы и улыбнулась.

— О, это ноговики! Очень полезная вещь. Их можно заваривать, чтобы пить!

«Чай из грибов-паразитов, растущих на гнилом дереве? Звучит как роскошный рецепт для долгой и мучительной смерти. Хотя, может, в этом мире это норма? Ладно, буду считать, что это просто очередная местная экзотика.»

По итогу, за пару часов наших лесных скитаний, корзина Харуна наполнилась несколькими видами душистых трав. Айя теперь безошибочно определяла, какие годятся для целебных отваров, какие для приправ, а какие просто приятно пахнут. Особенно меня порадовала одна находка — трава с отчетливым мятным ароматом. Мимо такого сокровища я пройти не мог.

Надо сказать, что местный темп жизни существенно отличался от привычного мне. Здесь, в этом племени, даже рабов не изнуряли так работой, как в прежнем. А уж мне, как «белому человеку», и вовсе работы практически не находилось. Так что время я тратил на знакомство с окрестностями.

Следующие несколько дней тянулись мучительно медленно. Айя то и дело заглядывала в горшок, с нетерпением ожидая чуда. Не знаю, что именно она хотела там увидеть, но каждый раз, как жена приподнимала крышку, я слышал недовольное:

— Ничего не поменялось.

Я же старался сохранять спокойствие, объясняя ей, что спешка в нашем деле ни к чему хорошему не приведет. Нужно дать золе отдать воде все полезные вещества, чтобы щёлок получился достаточно крепким.

Видел, как накапливалось Айино раздражение. Она, словно ребенок, ждала волшебства, преображения обычной золы в нечто полезное и новое. Ей хотелось увидеть результат прямо сейчас, ощутить его в руках, но до этого момента было еще далеко.

Как же трудно объяснить человеку, далекому от химии моего мира, сложные процессы, происходящие в глиняном горшке! Айя воспринимала это как колдовство, где время играет решающую роль. И, возможно, в какой-то степени, она была права. В этом было нечто магическое — превращение отходов в полезный продукт. Но эта магия требовала времени и внимания.

Через четыре дня, я решил, что пора действовать.

Аккуратно, стараясь не взболтать осадок, я слил через кусок ткани жидкость в чистый глиняный кувшин. Щёлок получился с легким желтоватым оттенком. Айя с интересом наблюдала за каждым моим движением.

— Ну что, готово? — с надеждой спросила она, заглядывая через мое плечо.

— Почти, — ответил я, — это только первый этап. — Теперь можно приступать к вытапливанию жира.

Айино лицо вытянулось.

— Вытапливанию?

Я вздохнул. Вот и началось. Неужели мне придётся объяснять всё по-новому?

Я нарубил сало на мелкие кусочки и выложил их в большой глиняный горшок. Потом поставил горшок на очаг, следя за тем, чтобы сало не подгорело. Нужно было добиться, чтобы жир полностью вытопился, а шкварки стали сухими и хрустящими.

Аромат, надо сказать, стоял специфический. Смесь дыма, жареного сала и чего-то еще, отдаленно напоминающего костер… Но, по крайней мере, это было приятнее, чем магический кукой.

Когда жир полностью вытопился, я процедил его через ткань, отделив от шкварок. Получилась чистая, прозрачная жидкость с легкой желтизной. Я дал ей остыть так, чтобы горшок на ощупь был такой же температуры, как и тело.

Айя в это время занималась готовкой обеда, но вне дома, так как очаг был занят моим приготовлением. Она забрала с собой свою рабыню, Харуна, и как я понял, готовила на костре.

Вернувшись, Айя и Харун принесли с собой дымящийся горшок с густой похлебкой и плоские лепешки, испеченные прямо на камнях. Аромат от костра и специй кружил голову, вызывая зверский аппетит. Айя молча поставила горшок на стол, отошла в сторону и скрестила руки на груди, ожидая. Я вспомнил о местных традициях, о том, что муж должен первым разделить трапезу, и сдержал вздох. Пришлось отложить самое интересное — дальнейшие манипуляции с жиром и щелоком, чтобы отдать должное обычаю.

Разломив лепешку, я окунул ее в похлебку и попробовал: насыщенный мясной вкус, оттененный остротой трав и специй. Неожиданно вкусно! Я одобрительно кивнул Айе, и тогда она, с облегчением, села рядом. Закончив с обедом, я поблагодарил Айю за вкусную еду и вернулся к своему эксперименту. Жена же, велев рабам убрать посуду со стола, застыла за моей спиной:

— Ну что, — спросила она, — скоро будет мыло?

Я обернулся и улыбнулся ей.

— Почти. Осталось самое главное — смешать щелок и жир.

Я взял кувшин с щелоком и медленно, тонкой струйкой начал вливать его в горшок с жиром, который я вновь поставил у очага, постоянно помешивая деревянной ложкой. Жидкость начала мутнеть и густеть. Запах стал меняться, из сального превращаясь в… мыльный. Не совсем еще такой, к которому я привык, но определенно в мыльный.

— Смотри, — сказал я, показывая Айи на палочку, — видишь, как она начинает оставлять след на поверхности? Это значит, что реакция идет как надо.

Айя пригляделась.

— И что дальше? Когда оно станет настоящим мылом?

— Нужно еще немного подождать, — ответил я. — И постоянно помешивать. Пока смесь не станет совсем густой и однородной. Как… как клей.

— Клей?

Я задумался, как объяснить Айи это понятие, не прибегая к сложным техническим терминам.

— Представь, что ты хочешь соединить два кусочка сломанной глиняной посуды, — начал я, — чтобы они держались вместе, как одно целое. Нужна липкая штука, которая заполнит пространство между ними и не даст им разъединиться. Эта липкая штука и есть клей. Он как бы скрепляет предметы, делает их одним. Наше мыло должно стать таким же — густым и однородным, чтобы его можно было слепить в брусок, и он держал форму.

Айя нахмурилась, пытаясь переварить новую информацию.

— Значит, оно должно стать… липким? — переспросила она.

— Да, именно так. Должно стать достаточно липким, чтобы не растекалось, когда мы выльем его в форму, подтвердил я.

— Форму? удивилась Айя.

Ля… я про форму забыл!

— Мне нужно что-то вроде корыта или ящика, куда мы зальем мыло, чтобы оно застыло и приобрело нужную форму. Хотя… можно мыло разлить по посуде… всё равно потом резать придётся.

Дальше, мы мешали смесь вместе, по очереди. Периодически я отдавал ложку жене, так как вся эта процедура была ей очень интересна. Я внимательно следил, чтобы смесь не перегревалась. Точно температурный режим я, разумеется, не помнил, но знал, что нельзя греть слишком сильно. Вроде бы — разрешённый диапазон от пятидесяти до семидесяти градусов.

Было опасение, что я что-нибудь да напутаю, мыло не получится, и тогда поладить с Айей будет значительно сложнее: женщины не прощают разочарования. Но пока всё шло как надо.

Айя была полна энтузиазма, словно принимала участие в каком-то очень важном ритуале. И, наверное, для неё — так оно и было. Ритуал превращения обычных ингредиентов в нечто новое и полезное.

Но и это было ещё не всё. Закончив помешивать и убедившись, что масса превратилась в то, что нужно, я встал и протяжно выдохнул. Размял спину и уставился на варево.

Айя, видя мое замешательство, обеспокоенно спросила:

— Что случилось? Что-то не так? Мы же добились того, что ты хотел!

Я ещё раз вздохнул и постарался объяснить ей разницу между двумя типами мыла, упрощая сложные химические процессы до понятных ей аналогий.

— Представь, что ты готовишь похлёбку, — начал я, — и она получается слишком густой, слишком насыщенной. Как каша. Чтобы сделать его легче и приятнее на вкус, ты добавляешь немного воды и соли. Вода помогает отделить излишнюю густоту, сделать суп более прозрачным и жидким. Соль поможет вкусу супа стать гораздо лучше. Так же и с мылом. Мы получили слишком «густое» мыло, которое нужно немного «разбавить» и «очистить». В общем, это ещё не всё.