Цивилизация. Альфонс

Глава 4

Я развернулся и направился к дому, мысленно составляя список необходимых ингредиентов для производства мыла и главное — где всё это достать? Зола — не проблема, после каждого костра ее остается предостаточно. Жир — тоже найдем, скот здесь держат… Помнится, в мыло ещё соль добавляют, чтобы оно стало твёрдым. Ещё можно шёлковый лоскут бросить — будет мыло с протеинами шёлка. Оно, вроде как, пенится лучше. Травы для ароматизации — тут уже сложнее, нужно будет исследовать окрестности, искать подходящие растения. В общем, надо будет эту мыслю в башке покрутить как следует — может ещё что путнее вспомню.

Харуна я отправил заниматься шкурой дальше, чтобы не мешал думать, а сам отправился к реке. Бездельничал, глядя на мутноватую бегущую воду, обдумывал, как и когда проведу эксперименты с мылом, размышлял, удастся ли уговорить шамана рассказать о травах или придётся добывать сведения самому. Домой не хотелось — не известно, что надумает эта девица…

Время перевалило за полдень, когда я со вздохом поднялся и двинулся в сторону домашнего очага. Перешагнув порог, тут же принюхался. В доме вкусно пахло, точнее, не то чтобы прям вкусно, но вполне приятно. Что-то сладковатое с примесью дыма и трав. Наверное, каша.

Внутри было тепло и царил полумрак. У очага хлопотала Айя. Она стояла ко мне боком и помешивала что-то в большом глиняном горшке, наклоняясь над ним так, что пряди волос падали на лицо.

На ней было надето лишь простое серое платье, достаточно тонкое, чтобы отчетливо обрисовывать округлости её тела. Тонкая талия была подчёркнута ремнём с несколькими медными заклёпками. Движения при помешивании каши заставляли ткань слегка натягиваться на спине и ягодицах, акцентируя внимание на аппетитных формах.

Невольно я задержался взглядом на ее фигуре, ощущая, как тепло волной разливается по телу. Сердце забилось чуть быстрее, а внизу живота появилось приятное томление.

— Айя, когда твой отец вернется? — спросил я, глядя на выпуклости своей жены. — Завтра?

— Да, — коротко ответила Айя, не оборачиваясь, словно знала, что я смотрю на нее. — Утром, как и положено.

Её голос хоть и был без эмоциональным, но я всё равно почувствовал, как во мне нарастает волна нежности и вожделения, которую уже сложно сдерживать. Я хотел отойти ближе, коснуться ее плеча, прижать к себе, забрать в комнату и…

Я сделал шаг вперед, намереваясь подойти ближе, но вдруг вспомнил о произошедшем этой ночью. Этот мимолетный порыв нужно унять, отложить на потом.

Остановился, как громом пораженный, и отвел взгляд. Её вчерашняя попытка унизить меня вспыхнула в памяти, желание уединиться схлынуло, сменившись неприятным холодком. Она что, подловить меня пытается⁈

Я откашлялся, стараясь придать голосу как можно больше невозмутимости.

— Еда скоро будет готова? Я проголодался.

Айя молча кивнула, продолжая помешивать варево. Тишина в доме стала давить на меня. Я не знал, как себя вести и о чём с ней говорить. Вчерашний инцидент оставил неприятный осадок, и я не мог просто так его забыть. А после того, как я разложил жене всё по полочкам, она явно, пока что, не особо желала общаться. Спасибо и на том, что услышала меня и молча выполняла обязанности жены.

Я подошел к лавке и опустился на нее, устремив взгляд в пол. Нужно было отвлечься, подумать о чем-то другом. О мыле, например. Процесс его изготовления обещал быть долгим и трудоемким, но результат мог принести пользу. Чистота всегда важна, особенно в таких условиях. Но гораздо важнее чистоты соплеменников то, что мыло можно продать. Надо будет обязательно поговорить о «каменных» избах и узнать, что продают в городе, что именно пользуется спросом.

Наконец Айя взяла какую-то ткань и, обернув ладони, сняла горшок с огня. Не говоря ни слова поставила его на стол, затем достала миски и начала разливать кашу. Когда она протянула миску мне, наши взгляды на мгновение встретились. В ее взгляде я заметил что-то похожее на неловкость или на чувство вины, но тут же она отвела отвернулась, не давая возможности «читать» её эмоции.

Я взял миску и начал есть, стараясь не обращать внимания на Айю. Каша оказалась действительно вкусной, сладковатой и сытной. Но аппетит был не очень. В горле стоял комок, и еда проходила с трудом.

«Завтра, значит завтра, — пронеслось у меня в голове. — Отлично, будет время все подготовить.»

Доев кашу, я отставил миску в сторону. Необходимо было действовать. Завтра отец Айи вернется, и нужно будет расспросить его как про болезни, так и про травы.

Айя тоже молча закончила есть и, опустив взгляд, осталась сидеть за столом, перебирая пальцами край своего платья. Тишина в доме давила, казалось, что даже потрескивание поленьев в очаге звучит слишком громко. Внутри боролись противоречивые чувства насчёт моей жены — обида и желание, злость и нежность. Вчерашняя попытка поставить меня на место еще не до конца изгладилась из памяти, но желание…

Нефиг нафиг, решил я вдруг. Встал с лавки, взял ее за руку и потащил за собой в спальню. Айя не сопротивлялась, но и не проявляла никакой инициативы. Она просто шла следом, опустив голову, словно обреченная. Ее покорность, с одной стороны, льстила моему самолюбию, с другой — вызывала неприятное чувство дискомфорта. Где та строптивая и гордая Айя, которая еще вчера пыталась меня унизить? Неужели у меня получилось?

В спальне было темно и пахло травами. Я закрыл за нами дверь, повернулся к Айе и, взяв ее лицо в ладони, заставил поднять на меня взгляд. В нём не было ни ненависти, ни злости, только усталость и какая-то покорная обреченность. Я смотрел на нее, пытаясь прочитать ее мысли, понять, что у нее на душе.

Без слов сорвал с нее грубое платье, которое упало на пол бесформенной кучей ткани. Ее тело было прекрасным — округлые бедра, высокая грудь, тонкая талия. Я провел рукой по ее коже, чувствуя, как она вздрагивает от моего прикосновения. Дальше всё произошло как в тумане.

После я лежал на спине, глядя в потолок, чувствуя, как Айя устраивается у меня на плече. Она молчала, и я тоже молчал. Слова казались лишними. Все, что произошло, было скорее актом примирения, чем проявлением настоящей страсти. Я не знал, что мы будем делать дальше, как сложится наша жизнь. Но сейчас, в этот момент, мне было хорошо. И ей, кажется, тоже…

Мы пролежали так, наверное, пару часов, погруженные в тишину и негу. Лишь изредка я ощущал, как Айя тихонько вздыхает, но не проронила ни слова. Я осторожно высвободился, стараясь не потревожить ее. Она не спала. Отвернулась, когда я встал, и не проронила ни слова. Я молча оделся, наклонился и несколько раз нежно коснулся губами шеи и плеч. Она вздрогнула от моих прикосновений, но сразу же расслабилась. Продолжать я не стал, вышел из спальни, а затем и из дома.

По моим прикидкам было примерно часа три дня. Харун снова возился со шкурой, склонившись над ней в свете догорающего костра. Я подошел ближе и некоторое время наблюдал за ним, не вмешиваясь. Он сосредоточенно работал, ловко орудуя каким-то скребком, и, казалось, даже не заметил моего присутствия.

Раб методично удалял остатки плоти и жира с мездры, стремясь сделать ее как можно более гладкой и чистой. Оставался необработанным кусок размером с пару ладоней. Всё, что он соскребал — скидывал в огонь. Запах сырой кожи, начинающего тухнуть жира и дыма от костра смешивался в воздухе, создавая не слишком приятный аромат.

Наконец, я нарушил тишину, спросив:

— Харун, а где Лили?

Он оторвался от работы, вытер пот со лба тыльной стороной ладони и ответил, не поднимая глаз:

— Ваша жена послала её стирать вещи к реке.

— Понятно, — сказал я, задумавшись над одной интересной вещью: если рабы мои, ими разве может распоряжаться кто-то из моей семьи? Вопрос этот остался при мне, задавать его Харуну я не стал. — Заканчивай работу.

Я побродил по двору, размышляя.

С одной стороны, Айя формально имела право распоряжаться моими рабами, мы семья и всё такое. С другой стороны, раба подарили мне, а не ей. Получается, только я могу решать, что им делать. Нужно будет как-нибудь обсудить это с ней, но не сейчас, когда она и так не в настроении. Лучше отложить этот разговор на потом, когда между нами установится более доверительная атмосфера.

Отойдя от дома, я решил пройтись по деревне. Хотелось развеяться, проветрить голову. Местные жители, как и всегда, занимались своими делами. Кто-то чинил сети, кто-то латал одежду, дети играли, пиная череп овцы или другого не крупного животного.

Увидев меня, многие здоровались, отвечая на их приветствия кивком головы. Пройдя немного дальше, я заметил несколько женщин, собравшихся возле одного дома. Они оживленно переговаривались, поглядывая в мою сторону, но, увидев мой прямой взгляд, тут же притихли и зашли в дом.

На окраине деревни, возле частокола, тренировались местные воины, подобное я видел впервые. Несколько подростков под руководством пожилого, крупного мужчины отрабатывали удары на соломенных чучелах. Движения их были неуклюжими и нескоординированными, это даже мне было понятно.

Старик, вероятно, местный тренер, поправлял их, что-то крича. Я засмотрелся на них, прекрасно понимая, что эти неумелые юнцы — будущие воины, будущие ормы. Интересно, по какому принципу молодежь набирают в воины? Кто решает, кому держать меч, а кому — сеть?

Тут ко мне подошёл Мирос. Я его даже не заметил. Он встал справа от меня и произнёс с некоторой издевкой:

— Что, захотел стать воином? Передумал общаться с духами?

Я поднял брови, удивленный сарказму. Отношения с Миросом у меня, отныне, были…натянутыми, что ли. Чувствовалось в нем какое-то скрытое неприятие. Может быть зависть даже. Ну, он мудак. Мог бы взять Айю в первые жёны и жил бы припеваючи, но нет же, придумал себе, мол, ребенок родится с одним глазом. Дебил. Но сознаться самому себе, что просрал свой шанс, он, разумеется, не мог. Поэтому и нашёл себе объект для ненависти — меня.

— Просто интересно, — ровно ответил я, стараясь не показывать своего раздражения. — Как у вас тут отбор проходит?

Мирос хмыкнул, окинув взглядом тренирующихся юнцов.

— Отбор? Кто сильнее, тот и воин. Кто слабее — тот рыбу ловит или траву жует. Все просто.

— А кто решает, кто сильнее? — не отставал я, чувствуя, как во мне разгорается интерес.

Мирос пожал плечами.

— Жизнь решает. Или поединок. Если двое спорят за одно место, они дерутся. Кто победил, тот и прав. У нас все честно.

Я кивнул, обдумывая его слова. В принципе, логично. Жестко, но справедливо. Выживает сильнейший. Законы джунглей в действии т всё такое…

— Понятно, — сказал я, отводя взгляд от тренирующихся воинов. — Ладно, пойду я. Дела.

Мирос ничего не ответил, лишь усмехнулся мне в спину. Я не стал обращать на это внимания и направился обратно к дому. Разговор с ним не принес мне никакой пользы, только убедил в его неприязни. Но это и неважно. У меня свои цели, у него свои. Главное, чтобы он не мешал мне.

Бродил я довольно долго — посёлок оказался даже больше, чем я думал. Пора было возвращаться — тени становились все длиннее, время двигалось к вечеру. Я развернулся и направился обратно к дому, чувствуя приятную усталость в теле. В голове было много мыслей о том, что и как делать завтра, о встрече с отцом Айи, о том, как наладить с ней отношения.

Войдя во двор, я увидел, что Харун уже закончил работу и, сложив инструменты, греется у тлеющих углей. Костер почти прогорел и не давал жара, потому Харун тянул руки к теплу. Я отметил про себя, что нужно будет поинтересоваться в каких условиях живут рабы и не нужно ли заставить их утеплить собственные хижины. Просто вспомнил, какой щелястой была моя собственная «будка». И ведь никто кроме меня не попытался улучшить условия. Ладно, завтра загляну…

Айя уже ждала меня, накрыв на стол скромный ужин. Она была все так же молчалива и покорна, но в ее взгляде мелькнула какая-то тень, которую я не смог разгадать.

После ужина мы снова легли в постель. Секс был вялым и безэмоциональным, словно исполнение супружеского долга людей, проживших вместе лет тридцать. Айя не проявляла никакой инициативы, позволяя мне делать все, что я хочу. Это, конечно, льстило моему самолюбию, но в то же время вызывало какое-то странное чувство неудовлетворенности. Чего-то не хватало, какого-то огонька, искры, да просто — её желания…

Я проснулся рано утром оттого, что Айя встает с кровати. Когда я вышел вслед за ней на кухню, то увидел там шамана. Он сидел за столом, в полумраке, не разводя огня и задумчиво раскладывал какие-то травы и коренья. Лицо его было серьезным и сосредоточенным, словно он решал какую-то важную задачу. Я остановился возле него, не решаясь прервать его размышления.

— Доброе утро, — наконец сказал я, стараясь придать голосу как можно больше бодрости.

— Доброе, — коротко ответил он, не отрываясь от своего занятия. — Рано ты встаешь, Макс.

— Рано? Как по мне, нормально, — пожал я плечами. — Чем занимаетесь?

Шаман вздохнул и, наконец, оторвался от трав. Он медленно обвел взглядом меня и Айю, которая молча встала у очага, и проговорил:

— Заговор готовлю, от всех невзгод.

— Заговор? Интересно, — протянул я, присаживаясь напротив. — А от каких именно невзгод? Болезни, неурожай, злые духи?

Отец Айи усмехнулся:

— От всего сразу, Макс. Особенно от болезней. Сейчас время такое. Люди слабеют, духи злятся. Защита нужна.

— А что, часто болеют? — спросил я, стараясь завязать разговор.

— Болеют, — уклончиво ответил шаман. — Духи гневаются чаще обычного.

— А что это за травы? И от чего они?

Старик снова вздохнул, словно моя назойливость ему порядком надоела. Он неохотно ткнул пальцем в кучку сушеных листьев.

— Вот здесь — от жара, — проскрипел он, — кора особая, только в болотах растет. А вот здесь — от живота, когда крутит. Змеиная трава, её немного надо, она ядовитая.

— Они одинаковы? — я внимательно рассмотрел траву, на которую он указывал. И если честно… не увидел никакой разницы.

— Это… разные травы, — недовольно ответил он. — От разных болезней.

Я покивал, делая вид, что верю каждому его слову, хотя понимал, что передо мной — идентичные кучки, одинаковые по цвету, размеров и формы листьев. Никакой разницы здесь не было.

— А от чего они ещё лечат?

— Тебе рано это знать, — закончил шаман, возвращаясь к своим травам. — У каждого своего знания. Нельзя просто так взять и все объяснить за один раз. Твой ум ещё не готов принять мудрость и силу духов.

Я понял намек. Старик не собирался делиться своими секретами быстро. Он, вероятно, боялся, что я, узнав все, стану конкурентом. Или просто не хотел, чтобы я совал нос не в свои дела. Получается, он выбрал для меня роль комнатного питомца. Что-то вроде собачки, которой можно похвастаться перед соседями, но можно и пнуть, загнав под диван.

«Рано знать, значит, — мысленно протянул я, слегка разочарованный. — Ну, ладно. Как говорится, каждому свое».

В действительности, меня мало волновали его травяные секреты. Я прекрасно понимал, что большинство болезней — это результат антисанитарии, неправильного питания и отсутствия банальной гигиены. Какие уж тут духи! Хотя, возможно, шаман и был своего рода местным врачом, леча людей не столько травами, сколько верой в их чудодейственную силу.

Эффект плацебо, так сказать, в действии.

Интересно, как он объясняет неудачи в лечении? Наверное, винит духов, мол, они пожелали забрать душу больного. Удобная позиция, ничего не скажешь. С другой стороны, если это работает и приносит облегчение людям, то почему бы и нет? В конце концов, у каждого свои методы выживания.

— Ладно, понял, — сказал я, стараясь скрыть разочарование. — Просто хотел помочь.

— Помочь? — переспросил шаман с сомнением. — Чем ты можешь помочь? Твои знания скудны!

— Я могу научиться, — возразил я. — Я быстро учусь.

Шаман усмехнулся, но ничего не ответил. Он снова углубился в свои травы, словно меня и не было рядом. Словно он позабыл мою музыку. К слову… а когда я могу на гитаре начать играть?

— Слушайте, — сказал я, решив сменить тему. — А можно я чем-нибудь полезным для деревни займусь? Ну, чтобы не просто так сидеть без дела.

Шаман поднял на меня удивленный взгляд.

— Полезным? — переспросил он. — У тебя и так есть своя роль в моей деревне, Макс. Ты мой ученик.

— Ну… это да, — немного смутился я. — Но у меня появилась идея! Я могу… мыло придумать.

— Что такое мыло? — нахмурился старик.

Я попытался объяснить.

— Ну, это такая штука… чтобы мыться. Чтобы грязь смывать.

— Грязь? — переспросил шаман, как будто никогда не слышал этого слова. — Мы и так грязь смываем, когда духи благоволят этому.

— Ну да, грязь, — повторил я, чувствуя себя немного неловко. — Но мыло оно как бы… эффективнее. Оно лучше отмывает.

Шаман скептически посмотрел на меня:

— Не знаю… — протянул он. — У нас и так все хорошо. Духи нам помогают. Зачем нам что-то еще?

— Но ведь можно же сделать лучше, — не сдавался я. — Разве не к этому нужно стремиться? К улучшению жизни?

— Не знаю… — повторил он. — Может быть. Но я не уверен, что нам это нужно. У нас все хорошо и так. Мы живем так, как жили наши предки, как велят духи. Зачем нам что-то менять?

В этот момент в разговор неожиданно вмешалась Айя. Она подошла ближе и тихо сказала:

— Отец, может быть, стоит попробовать?