Цивилизация. Альфонс

Глава 17

В доме меня встретила тишина и запах ужина, который приготовила Айя. Она сидела за столом и вязала что-то, сосредоточенно хмуря брови. Увидев меня, она улыбнулась.

«Как же мне нравится её улыбка», — подумал я.

В этот момент мне стало особенно жалко ее. Жалко, что она вынуждена жить в этом проклятом месте, жалко, что она тратит свои лучшие годы на то, чтобы выживать рядом с отцом, который, я уверен, продаст её не задумываясь, ради собственных целей. И я поклялся себе, что сделаю все, чтобы она была счастлива.

— Что-то случилось? — спросила Айя, заметив мрачное выражение моего лица.

— Все в порядке, — ответил я, стараясь говорить как можно более спокойно. — Просто устал немного.

Я не хотел рассказывать ей о том, что видел в лесу. Не хотел ее расстраивать, не хотел вселять в нее страх. Пусть она пока живет в неведении. Когда придет время, я все ей расскажу. Но пока… Пока я должен действовать в одиночку. Все же на сто процентов я ей доверять не мог.

Ночью, когда Айя уснула, я вышел на улицу и сел на крыльцо. Погрузился в мысли о том, что делать дальше.

Убить Заргаса? Пожалуй, да — это самый простой выход. Но я хотел большего. Я хотел, чтобы он страдал. Я хотел, чтобы он почувствовал всю ту боль и отчаяние, которые он причинил другим. Я хотел, чтобы он понял, что его власть — это всего лишь иллюзия, что за свои злодеяния рано или поздно придется заплатить.

И я найду способ заставить его заплатить. Я буду терпеливо ждать своего часа, собирать информацию, плести интриги. Я буду использовать все свои знания и умения, чтобы уничтожить его. И когда придет время, я нанесу ему смертельный удар. Удар, который сотрет его с лица земли.

Но сейчас нужно сосредоточиться и на другом. Нужно придумать, как уйти из деревни. Нужно найти место, где мы сможем жить в безопасности и спокойствии. И я прекрасно понимал, что это будет непросто.

Мыслей и идей было слишком много… думая сначала об одном, а затем о другом — я сбивался… не мог выстроить что-то логичное… и тут я зациклился на одном факте: мне мало просто вырваться из этой проклятой дыры, ещё нужны средства. Без них любой побег обернется лишь новой кабалой, только в другом месте.

Город… Я смутно представлял себе городскую жизнь, но знал одно: там правят деньги. И нужны немалые деньги, чтобы не затеряться в толпе, найти крышу над головой и хоть какую-то работу.

Следом опять вспомнился тесть. Этот лицемерный старик, обвешанный амулетами и курящий всё, что дурманит голову, купался в роскоши по меркам нашей деревни. Ему постоянно подносили дары, отстёгивали лучшую часть добычи, задабривали подношениями за «благословения». И наверняка он не складирует все это добро в своей хижине.

Да и потом… вряд ли он прячет в хранилище корзину с овощами или кусок ткани. Всё это непригодно для хранения где-нибудь в яме на улице. Значит… Значит, он имеет возможность обменять все подношения на некую местную валюту. Ну, не знаю… Золото там, или какие-то ракушки или камушки. Есть же у них стеклянные шарики! Может быть местные сокровища это они и есть. Не важно, главное — что-то компактное и пригодно для длительного хранения. То, что я смогу украсть и забрать с собой.

У него точно где-то у него есть тайник. Нужно будет проследить за ним после очередного пира. Раньше я не обращал внимания, куда он всё это девает, но вот теперь… я сделаю всё, чтобы отыскать его «хранилище». Да, это рискованно, но другого выхода я не видел. Шаман — свинка-копилка, которую перед уходом нужно будет знатно потрясти.

Ещё найти телегу… рабочую силу, чтобы всё погрузить, и сделать это так, чтобы не было преследования… чёрт, ещё же есть ормы и Мирос. Они просто так меня не пустят… так что, план ещё не один раз доработается.

С этими мыслями я встал с крыльца. Шагнув в дом, тихонько прикрыл дверь и прокрался в спальню. Айя сладко спала, свернувшись калачиком под одеялом. Ее лицо, даже во сне, излучало умиротворение. Я любовался ею несколько мгновений, а затем, стараясь не шуметь, разделся и лег рядом, дунув на свечу. Завтра будет тяжелый день. Нужно набраться сил.

Утром я проснулся с ощущением тяжести во всем теле — последствия вчерашней прогулки после дождя давали о себе знать. На кухне было тепло и уютно. Айя, как всегда, хлопотала у очага, готовя завтрак, а за столом сидел тесть. Вид у него был, мягко говоря, неважный. Мешки под глазами казались неподъемными, лицо осунулось, а от него самого исходил какой-то странный, землистый запах. Словно он неделю провел в склепе. Что-то с ним явно было не так.

— Доброе утро, — сказал я, стараясь говорить как можно бодрее. Айя обернулась и улыбнулась, а Заргас лишь кивнул в ответ, не поднимая глаз.

— Как спалось? — спросила Айя, ставя передо мной миску с дымящейся похлебкой.

— Отлично, — ответил я, бросив быстрый взгляд на тестя. — Ты тоже хорошо отдохнул, учитель? Выглядишь неважно.

Старик наконец поднял голову и посмотрел на меня мутным, усталым взглядом. Его зрачки были расширены, а голос звучал хрипло и слабо.

— Беспокойная ночь, — проскрипел он. — Духи тревожили. Пришлось отгонять беду от нас.

Внутри меня тут же закипела злость.

«Ага, духи, конечно! Только не духи предков, а нежное тельце молоденькой красотки. И отгонял ты, старый кобель, беду не от нас, а от своего увядающего либидо. Видел я, как ты вчера пыхтел. Тьфу, с-сука, противно даже думать об этом…».

Я демонстративно закатил глаза, но вслух сказал другое:

— Вижу, работа была не из легких. Может, тебе отвар какой-нибудь сделать? Или трав целебных принести? Мы с Айей можем сходить и собрать!

«Собрать дрянь, которая вызывает сильнейшую диарею. Вот тогда-то духи точно придут тебя отгонять, старый пердун».

Заргас скривился, словно от зубной боли, и отмахнулся от моего предложения:

— Нет. Само пройдет. Просто нужно немного отдохнуть.

«Отдохнуть тебе нужно в могиле».

У меня все внутри клокотало от ярости. С одной стороны, я понимал, что сейчас неподходящее время для выяснения отношений. Трбуется сначала выведать, где он прячет свои сокровища, а потом уже можно и поговорить с ним по душам. Но с другой стороны, мне так хотелось высказать ему все, что я о нем думаю. Высказать в лицо, глядя в его мутные, похотливые глаза. Но если я это сделаю, то мой план пойдет прахом. Поэтому я сдержался, хотя и с трудом. Пока сдержался.

— Ладно, делай как знаешь, учитель, — сказал я, натягивая на лицо дружелюбную улыбку. — Но если что, обращайся. Я всегда рад помочь.

Старик, не притронувшись к еде, поднялся из-за стола и, шаркая ногами, побрёл в свою комнату, оставив после себя стойкий запах тлена и… чего-то кисло-тошнотворного, словно перебродившее и заплесневевшее вино. Я проводил его взглядом, полным ненависти и презрения.

Когда дверь за ним закрылась, я перевёл взгляд на Айю. Она молча убирала со стола, её движения были какими-то нервными, дёрганными. Я не мог оторвать взгляда от изгиба её спины, от её бёдер… Чёрт, нужно было взять себя в руки. Весь этот стресс, ненависть к Заргасу, мысли о будущем — всё это давило на меня, заставляло забыть о простых радостях.

И тут меня осенило. Мыло! Мы же столько сил потратили на его изготовление! Заргас проводил все эти свои обряды, очищения, благословения… Вроде как, духи уже не должны быть против. Или должны? Ай, плевать. Надо действовать.

Радуясь такому простому делу, как будущей чистоте, я окликнул жену:

— Айя, прекращай это. Сейчас же собирайся.

Она замерла, обернулась и удивлённо вскинула брови.

— Куда собираться? Что-то случилось?

— Собирайся, говорю! — рявкнул я, сам не ожидая от себя такой резкости.

Голос прозвучал непривычно грубо. Айя вздрогнула и испуганно посмотрела на меня.

«Блин, надо было спросить у старика, когда он планирует очищение. Или хотя бы узнать, когда он обычно это делает. Да плевать! Некогда ждать!»

— Айя, принеси мыло. Сейчас. Быстрее.

Айя, похоже, не успевала следить за моими сумбурными мыслями. Но, к счастью, повиновалась беспрекословно.

— Пойдём с тобой в баню, — сказал я, стараясь придать голосу мягкость. — Пора испробовать мыло!

Айя удивленно посмотрела на меня.

— Но… рано еще для омовения, — пролепетала она. — Обычно мы ходим только после праздников или перед важными обрядами, где духи требуют омовение. А сейчас… просто так?

— Я велел, значит, идём, — отрезал я. — Чего ты боишься? Или тебе не хочется побыть со мной наедине?

В её взгляде мелькнул испуг.

— Да нет, что ты, — прошептала она, опустив взгляд. — Просто… вдруг отец что-то готовит? Вдруг наше омовение…

Я не дал ей договорить. Ярость, копившаяся во мне, вдруг вырвалась наружу. Я с силой ударил кулаком по столу, так что посуда подпрыгнула, а Айя отшатнулась от меня.

— Я велел! Мое слово — закон! — прорычал я. — Ты моя жена, и будешь делать то, что я тебе говорю. Поняла?

В глазах Айи стояли слезы. Она кивнула, не произнеся ни слова. Я почувствовал укол совести, но тут же отогнал его прочь. Сейчас не время для сантиментов. Хотя и понимал, что сорвался на женщину зря. Просто выплеснул кипевшее в душе дерьмо.

— Бери мыло и пошли, — сказал я уже спокойнее. — И не смотри на меня так. Все будет хорошо. Я обещаю. Захвати чистый лоскут, нам понадобится.

Когда я переступил порог знакомого мне тесного, приземистого помещения, в памяти тут же всплыл образ неопрятной бабы с обвисшими сиськами. Та сама баба, которая, казалось, пыталась содрать с меня кожу живьём…

И… запах… удушающий запах пота, копоти и нестиранных «овчин».

Боже, никогда не думал, что вернусь в это место добровольно! Велев Айе раздеваться, я стянул с себя одежду, взял мыло и зашел за занавес.

— Здрасте, — недовольно буркнул, увидев знакомую массивную фигуру. — Мы пришли помыться, но сами!

На мой голос вышла бабище, всё в том же образе, в каком я её встретил впервые.

— Мне про омовение ничего не говорили. Шаман велел только после праздника… — проворчала бабища, сверля меня взглядом исподлобья.

— Слушай, мать, мне плевать, что тебе говорили, — огрызнулся я. — Я ученик шамана, если ты не в курсе! И я сам решаю, когда мне и моей жене мыться. Мыло вот принесли, сами сделали, чтобы отмыться к чёртовой матери. Да и у тебя вонять поменьше будет!

— Шаман не….

Я не дал ей договорить. Рявкнул:

— Ты сама-то давно мылась, а? Всё, не мешайся!

Бабища фыркнула и, бурча что-то себе под нос, отошла в сторону, махнув рукой.

«Ну и ладно, меньше знаешь — крепче спишь», — подумал я и обернулся к Айе. Она стояла, смущенно опустив взгляд, не решаясь раздеться. Видимо слова бабищи её знатно напрягли.

Я подошел к ней, взял ее руки в свои и мягко улыбнулся.

— Не бойся, все хорошо, — прошептал я, — Сейчас мы с тобой отмоем все наши заботы и будем как новенькие. Или ты не хочешь, чтобы я тебя помыл?

Она ничего не ответила, поэтому я принялся сам её раздевать. Нежно и аккуратно, без резких движений, словно прикасаясь к чему-то хрупкому и драгоценному. С каждым новым движением её тело открывалось передо мной, и я не мог отвести взгляд. Кожа ее была матовой и шелковистой на ощупь, а формы тела — соблазнительными и манящими. Даже её волосяной покров меня уже не беспокоил.

«Отмоем… побреем…»

Наконец, она осталась совсем обнаженной, и я почувствовал, как во мне нарастает волнение. Я взял тряпку, подошёл к «тазу», смочил её водой и начал тщательно намыливать тряпку. Затем ласково провёл ею по телу Айи одним движением, начиная с плеч и спускаясь ниже. Ткань скользила не раздажая кожу, а скорее гладя и жена удивлённо вскинула брови от совершенно незнакомого ощущения.

Аромат мыла, травяной и свежий, наполнил парилку. Это был совершенно новый запах для этого места, и он казался невероятно приятным. Айя закрыла глаза и тихо мурлыкнула от удовольствия. Я почувствовал, как ее тело расслабляется под моими руками.

Я продолжал намыливать ее, уделяя особое внимание каждому изгибу. Я нежно массировал ее грудь, чувствуя, как напрягаются ее соски. Я опускался ниже, намыливая ее живот, бедра и ягодицы. С каждым прикосновением во мне разгоралось все больше и больше страсти. Я знал, что должен сдерживаться, знал, что сейчас не время для этого, но я ничего не мог с собой поделать.

Бережно смывал пену, наблюдая, как грязь, въевшаяся в её поры за долгие годы, стекает мутными ручьями. Кожа под моими руками становилась словно светлее, нежнее на ощупь. Айя приоткрыла глаза и с удивлением посмотрела на воду, бегущую по её телу. В полумраке бани её взгляд казался почти изумленным. Я видел, как она впервые как будто осознаёт разницу между тем, какой она была, и какой становится сейчас.

Даже мне, привыкшему к её образу, было сложно не заметить преображение. Невольно вспоминались те первые дни, когда я только попал в этот мир — я тоже чувствовал себя чужим, грязным… А сейчас… сейчас у нас появился шанс на обновление.

Перешел к волосам, намыливая их с особенной тщательностью. Айя слегка запрокинула голову, подставляя шею под мои руки. Запах трав и цветов, исходящий от мыла, не полностью вытеснил из бани привычный смрад, но хорошо приглушил его. Даже бабища, кажется, притихла, завороженно наблюдая за нами из своего угла. Я массировал Айи кожу головы, наблюдая как сереет пена под пальцами и понимая, что придётся повторить — с одного раза всё не смоется. Я зачерпнул в кувшин тёплой воды и подняв его над головой жены — начал лить.

Впрочем, «расскушав» удовольствие от нормального мытья, Айя принялась помогать мне, намыливая волосы повторно сразу, как только стекла по её телу первая, еще серая пена.

Закончив с волосами, я прополоскал тряпку и снова принялся намыливать её тело, уделяя особое внимание тем участкам, которые казались мне особенно грязными. Я словно стирал с неё печать этого убогого мира, возвращая ей чистоту. Я видел, как меняется выражение её лица. Испуг и неуверенность сменились откровенным удовольсвтием. Я видел, как она расслабляется, как напряжение покидает ее тело.

Я продолжал массировать её тело, ощущая, как мышцы расслабляются под моими руками. Она прикрыла глаза и тихонько застонала, отдаваясь моим прикосновениям.

Когда, казалось, я смыл всю грязь, я ополоснул её несколько раз чистой водой. Её кожа почти сияла, словно покрытая тонкой плёнкой розового масла — таков был ее природный цвет. Аромат мыла смешался с её естественным запахом, создавая пьянящий коктейль. Я смотрел на неё и не мог налюбоваться. Она была прекрасна.

Я не удержался и намылил ее еще раз, теперь уже просто ради удовольствия. Прошелся мыльной пеной по спине, ощущая каждый позвонок под своими пальцами. Аромат трав щекотал ноздри, смешиваясь с теплым паром бани. Айя блаженно прикрыла глаза, лишь иногда вздрагивая от моих прикосновений.

— Тебе нравится? — прошептал я, наклоняясь к ее уху.

Она что-то невнятно пробормотала в ответ, но я и так знал, что да. Ее кожа стала мягкой, почти бархатистой. От нее действительно вкусно пахло — травами, цветами и чем-то еще, неуловимо личным, принадлежащим только ей. Я чувствовал, как во мне снова просыпается желание, но сейчас это было уже не просто похоть, а что-то большее.

— Дай мне, — прошептала вдруг Айя, протягивая руку за мылом. — Я тоже хочу тебя помыть.

Молча передал ей мыло и отступил на шаг. Она взяла ткань, смочила её водой и неуверенно, но твердо начала намыливать мою грудь. Ее прикосновения сперва были робкими, неумелыми, но от этого еще более волнующими. Я закрыл глаза и откинул голову, наслаждаясь ее ласками.

«Боже, как же я давно мечтал тупо хорошо помыться… пахнуть, как человек, чувствовать себя чистым, нормальным! Цивилизованным!»

Сев на корточки, Айя намылила мне ноги, тщательно растирая ступню и каждый палец, а потом щедро окатила меня тёплой водой, давая возможность смыть пену. Я засмеялся…

И тут в наше уединение бесцеремонно ворвалась бабища. Она неслышно подошла к нам и вдруг шумно втянула воздух носом. Ее глаза округлились от удивления.

— Что это у вас такое? — прохрипела она, указывая дрожащим пальцем на остатки мыльной пены на теле Айи. — Чем это от тебя так пахнет?

В ее голосе звучало нескрываемое восхищение и зависть. Я усмехнулся, глядя на растерянное лицо тётки. Она, казалось, впервые в жизни видела что-то действительно чистое и прекрасное.

— О, это мой секрет, — ответил я спокойно, не отрываясь от ощущения рук Айи на своей коже. — Хочешь попробовать? Может, и тебе поможет от твоего… аромата.

Баба замерла, её массивная фигура вдруг показалась меньше в полумраке бани. Она резко пала и потянулась к пене на полу, как будто это было какое-то сокровище. Принюхалась, облизнула…

«Мда….»

Но когда она разогнулась глаза её заблестели, и она, не говоря ни слова, выхватила кусок ткани из рук моей жены прежде, чем Айя успела возразить.

— Дай-ка… — пробормотала она, и в её голосе не было прежней враждебности. Затем, подражая нам, неуклюже начала елозить по ткани скользким куском мыла.

Айя отступила, удивлённо моргая, а я только улыбнулся: вот и первый клиент. Уж эта бабища точно всем растрещит о том, что у меня есть!

Она принялась намыливать свои руки с жадностью, словно это был эликсир молодости. Пена скользила по её грубой коже, становясь серой и неторопливо смывая слои жира и копоти, накопившиеся за годы. Бабища хмыкнула, глядя на свои ладони, которые внезапно показались ей чужими.

Она была в восторге!