Цивилизация. Альфонс

Глава 18

Когда мы вышли из бани, свежий воздух показался особенно пьянящим. Айя, закутанная в грубую ткань, стояла рядом со мной и робко касалась своей щеки. Я внимательно наблюдал за ней, стараясь уловить перемену в её внешности. И она была. В полумраке бани это было не так заметно, но на свету разница бросалась в глаза. Кожа её действительно посветлела, обрела здоровый оттенок, словно с лица стёрли многолетнюю грязь. Она выглядела моложе, свежее…

Я усмехнулся, заметив её растерянность.

Это она ещё лицо своё не видела! Вон, как руки рассматривает, понимает же, что кожа стала светлее!

Да, это я, мать вашу, Архимед мыльной пены! До чего додумался: мыло сварил, девку помыл! И ведь какой результат! Стоит теперь, единственным глазом хлопает, не забыв повернуться ко мне в профиль, словно и не знала, что под слоем грязи скрывается. И всё это из-за чего? Из-за куска мыла, сваренного из какой-то там золы и жира. Гениально, просто гениально!

«Интересно, что она сейчас думает? Наверняка о том, как приятно быть чистой. Или, может, о том, как я ее намыливал? Ладно, шутки в сторону…»

Вот, на руки смотрит. Правильно, правильно. Привыкай к тому, что теперь они не серые, а нежные и светлые. Привыкай к тому, что тебе больше не нужно стесняться своего лица. Привыкай к тому, что теперь ты можешь быть красивой. И всё благодаря чему? Благодаря мылу и мне, скромному изобретателю чистоты. Ну, и бане, конечно. Про баню тоже забывать не стоит. Хотя она дерьмовая… и воняет.

«Вот так-то, — подумал я, глядя на неё с нежностью, как папа Карло на Буратино. — Это только начало».

Воздух и вправду был пьянящим, особенно после духоты бани. Смолистый запах костра смешивался со свежестью ночи, создавая странный, но приятный контраст. Айя всё ещё стояла рядом, словно боясь пошевелиться, опасаясь, что это волшебство исчезнет, как утренний туман. Я видел, как она робко касалась щеки, как изучала свои руки, и в её движениях чувствовалось изумление. И это изумление было наградой, лучшей благодарностью за все мои труды.

Начало положено. Ведь и та бабища, познавшая вкус чистоты, понесёт весть о моём мыле по всей деревне. Бабы — они такие: растрезвонят всё как есть, да ещё и приукрасят. Скоро весь поселок будет ломиться в мою хижину, умоляя дать им это чудодейственное средство. Но не тут-то было! Пробную партию я раздавать не стану. Эти дикари и так моются, дай бог, раз в месяц, а то и реже. Им ещё нужно понять ценность чистоты, привыкнуть к ощущению свежести на коже. А чтобы понять эту ценность, нужно её заслужить.

Мыло я буду обменивать. На еду, на шкуры, на инструменты. На всё, что мне понадобится. Нужно будет расширять производство, заготавливать больше золы, больше жира. Может, даже придумать какую-нибудь хитрую технологию, чтобы ускорить процесс. Главное — не продешевить. Нужно держать марку, чтобы люди понимали: мое мыло — это не просто фигня какая-то, оно стоит своих денег.

А что, если попробовать смотаться в город? Там наверняка найдутся люди, заинтересованные в моём изобретении. Горожане — они более привередливые, они привыкли к комфорту. Им моё мыло точно понравится. Можно будет наладить поставки, открыть свою лавку. Представляю себе:

«Мыло от Макса! Из самого сердца дикой природы!»

Звучит неплохо, правда? Хотя, с другой стороны, город — это суета, грязь, болезни и обман. Здесь, в деревне, всё проще и понятнее. Здесь я — хозяин своей судьбы, сам себе господин. Правда, не всегда…

И всё же… мысль о городе не давала мне покоя. Там можно начать новую жизнь, без подстав от Мироса и грязных игр Заргаса. Там можно найти новые рецепты, новые ингредиенты. И город — это всегда другой уровень знаний и комфорта, другой уровень жизни. Но… А вдруг там есть люди, которые занимаются тем же, чем и я? Нужно будет подумать об этом.

Нет, маловероятно, что в городе процветает мыловарение. Было бы там мыло, им бы торговали на каждом углу, и местные хотя бы знали о таком изобретении, ведь по факту это — золотая жила и вполне простое в изготовлении средство. О нём бы точно слышали раньше.

Тем более что Айя бывала в городе, и не один раз. Если бы существовало такое чудо, она бы явно привезла что-то подобное, сколько бы оно ни стоило. Ведь деньги для её отца — не проблема, раз уж у неё есть аналог зеркала. Скорее всего, горожане, привыкшие к своим порядками, просто не задумывались о таких простых вещах, как гигиена. Или, возможно, у них были какие-то другие способы поддерживать чистоту, о которых я ещё не знаю.

Но если мои предположения верны, и я стану первым, кто предложит местным настоящее мыло, то успех мне обеспечен.

Нужно тщательно взвесить все за и против.

«Сначала — деревня. Сперва нужно наладить здесь производство, удовлетворить спрос местного населения. А потом уже можно будет думать о большем».

А ещё меня беспокоит шаман. Этот старый пердун-извращенец наверняка не будет рад моей популярности. Он привык быть главным в деревне, привык диктовать свои правила. А тут вдруг появляюсь я со своим мылом, со своей чистотой. Он, скорее всего, увидит во мне угрозу своей власти…

Шаман… Он застрял в моих мыслях, как заноза. Я и раньше не испытывал к нему симпатии. Вечно копающийся в травах старик, мутный взгляд, пропитанные дымом одежды и бормотание непонятных заклинаний. Всё бы ничего, но мне казалось, что он и сам не слишком верит в разговоры с духами предков. Во всяком случае, любые знаки, которые он получает во время наркотранса, он трактует так, как выгодно ему. Но раньше он был просто фоном, неотъемлемой частью деревенского пейзажа — мой благодетель и тесть, ну и всё такое. Теперь же он в моих глазах представлял реальную угрозу.

Ведь я и сам понимаю: люди держатся за шамана не просто так. Он для них — связь с потусторонним миром, гарант стабильности, защита от злых духов. Страх перед неведомым — вот что движет этими дикарями. А я со своим мылом что предлагаю? Чистоту, гигиену, рациональное объяснение мира. Я подрываю основы их веры, их мировоззрение. А значит, подрываю и власть шамана. Думаю, мой тесть будет сильно против такого развития событий.

И тут меня осенило. А что, если сыграть по его правилам? Если уж они верят в духов, почему бы мне не стать проводником этих самых духов? Ведь, по сути, шаман делает ровно то же самое: создает иллюзию контроля над силами природы. А что, если я смогу создать свою иллюзию, не менее убедительную, но более полезную для людей? Мыло — мой инструмент, моя магия. Чистая кожа, здоровый вид, здоровая душа — вот мой ритуал, моя сила.

А ведь ещё есть музыка! Такая красивая и не имеющая аналогов в этом мире. Пока что. По крайней мере, в деревне. Я могу использовать этот эффект, чтобы усилить влияние.

Идея казалась безумной, но в то же время гениальной. Я могу просто перехватить инициативу, лишить шамана его власти, используя его же методы. Не нужно идти на прямой конфликт, не нужно устраивать революцию. Нужно просто заменить его, предложив людям более привлекательную и понятную альтернативу. И всё это благодаря куску мыла, сваренного из золы и жира, и простой гитаре. Ирония судьбы, не иначе.

Да, точно. Нужно действовать постепенно, аккуратно. Не стоит сразу же набрасываться на шамана с обвинениями. Нужно завоевать доверие людей, доказать им свою полезность. Сначала — мыло, потом — рассказы о духах чистоты, потом — новые ритуалы с песнями и музыкой. Да ведь если я захочу, местные будут воспринимать песни Сектора Газа как молитву!

И постепенно, незаметно шаман окажется в тени, забытый и ненужный. А я стану новым лидером, духовным наставником, проводником в светлое будущее. И все это — благодаря моей хитрости и предприимчивости.

Только ведь и шаман — не наивный чукотский мальчик. Вряд ли все мои телодвижения пройдут незаметно для него. И вряд ли он не постарается вмешаться…

А что касается поездки в город… этот вопрос тоже требует размышлений. С одной стороны, там меня, в идеале, ждут богатство и слава. С другой — опасность и неизвестность. Город — это не деревня, там другие законы, другие правила. Там я буду всего лишь одним из многих, а здесь — хозяин своей судьбы. Но, с третьей стороны, если я хочу по-настоящему изменить всё вокруг себя, мне нужно выходить за рамки деревенской морали и их образа жизни.

Нужно изучить правила города, прежде чем лезть туда. А уж потом искать новые рынки и новых клиентов. Горожане — идеальная аудитория для моего мыла. Они привыкли к комфорту, к роскоши, они лучше воспримут любую новинку. Особенно если сделать эту новинку модной! Они будут готовы платить за это.

Значит, нужно хорошо подготовиться. Нельзя ехать в город с пустыми руками. Нужно наладить производство мыла, создать запас. Нужно продумать всё до мелочей, чтобы не прогореть. А ещё нужно узнать больше о городе: о его законах, о его обычаях, о его конкурентах. Нужно собрать информацию — всю, какую смогу.

Мы вернулись в хижину. Внутри у потрескивающего очага сидел Заргас, набивая свою вечную трубку какой-то очередной травой. Запах, как всегда, был терпким и дурманящим, но в этот раз ещё и удушающе-сладким.

По его сморщенному лицу было сложно что-либо прочитать, но я чувствовал, как взгляд тестя прожигает дыру в моём лбу. Айя встала перед отцом, жестикулируя и возбуждённо рассказывая о бане. Она тянула рукава своей грубой рубахи, демонстрируя посветлевшую кожу, подставляла щёку, словно ожидая похвалы. Шаман окинул её равнодушным взглядом, фыркнул и поманил дочь к себе, мол, нагнись, кое-что скажу. Он взял её руку, долго разглядывал, потом поднёс к лицу и шумно втянул воздух, словно пытаясь вынюхать что-то подозрительное.

Его взгляд встретился с моим. В нём не было ничего, кроме нескрываемой враждебности и подозрения. Он что-то проворчал себе под нос, отпустил руку дочери, недовольно дёрнул плечом и устремил тёмный немигающий взгляд прямо на меня.

«Какого хрена?» — читалось в его глазах, хотя он не произнёс ни слова.

Он медленно попыхивал трубкой, словно выжидая, когда я сам начну оправдываться. Но я молчал, и он вскоре заговорил первым:

— Омовение ещё не скоро! Война с вахрахами не закончена, мои действия… — начал он, но я не дал ему договорить.

Я резко перешёл на русский, прекрасно зная, что он не поймет ни слова.

— Да мне плевать, мудак ты старый. Можешь подавиться своим недовольством, засунуть в жопу свои травы и сидеть горевать о своём будущем, — выпалил я, глядя ему прямо в глаза.

Он нахмурился, ничего не понимая, но почувствовав перемену в моём отношении. В его выражении лица промелькнула растерянность, которую он тут же попытался скрыть под маской угрюмого презрения.

Я медленно «перевел» свою фразу на их язык, стараясь говорить спокойно и уверенно, но чуть проще, разумеется.

— Запрет был на время обряда и миссии в других деревнях. Больше ты не запрещал, — сказал я, глядя на него сверху вниз.

— Почему ты не спросил? — процедил он сквозь зубы.

— А почему это я должен спрашивать? — ответил я нагло. — Вчера духи предков послали мне сон, и я сделал так, как они велели.

Шаман злобно засопел, но промолчал. Чувствовалось, что он кипит от ярости, но сдерживается, пытаясь понять, что происходит. Айя настороженно переводила взгляд с меня на отца, словно ожидая взрыва. Воздух в хижине сгустился, словно перед грозой.

«Ну и рожа у него, как у жабы перепуганной, — подумал я, усмехнувшись про себя. — Не ожидал такого отпора, старый хрыч? А я ведь только начал. Вот погоди, скоро ты будешь просить у меня мыло, как милостыню».

На самом деле этими нахальными мыслями я только подбадривал себя. Я прекрасно осознавал, какой властью обладает шаман, и боялся последствий. Но вот свой страх ему показать я не мог, а потому мысленно ёрничал, убеждая сам себя, что справлюсь.

Он медленно поднялся со своего места, опираясь на резной посох, и приблизился ко мне, словно собираясь напасть. Но я не дрогнул. Я знал, что физически он мне не ровня.

Шаман, словно передумав, вдруг развернулся и, шаркая, вышел из хижины. Айя бросилась было за ним, но он отмахнулся, буркнув что-то неразборчивое. Она в растерянности посмотрела на меня, потом на дверь, за которой скрылся отец, и, вздохнув, осталась.

Я, получается, победил. В этой маленькой словесной перепалке, в этом немом противостоянии взглядов. Но победа эта была какая-то… хрупкая. Словно лёд под ногами. Я понимал, что шаман не простит мне этой дерзости, не забудет унижения. Он будет выжидать, плести интриги, строить козни. Он терпеливый и злопамятный, этот старый змей.

Теперь моя жизнь немного изменится. Я больше не могу быть уверенным в своей безопасности. Нужно быть осторожнее, предугадывать его шаги, не давать ему повода для нападения или обвинения. Нужно укрепить свои позиции в деревне, завоевать доверие людей, сделать так, чтобы они видели во мне союзника.

Не знаю, будет ли этот сраный пенсионер вставлять мне палки в колёса, но… я готов к борьбе. У меня есть мыло, у меня есть музыка, у меня есть Айя, которая, кажется, всё больше проникается ко мне симпатией.

А главное — у меня есть я сам: Макс из другого мира, человек, который не боится бросать вызов судьбе и идти против течения. И я докажу этому старому пердуну, что он просчитался, недооценив меня. Я превращу его жизнь в ад, но сделаю это красиво, элегантно, с улыбкой на лице. Если он не угробит меня раньше…

Страх проиграть у меня, конечно, был, но я слишком долго был рабом и не имел ни единого шанса. Сейчас, когда такой шанс у меня появился, я буду цепляться за него зубами…

Прошло две недели с тех пор, как ушли войско новобранцев и наша основная армия. Вестей не было никаких. Я спокойно занимался мыловарением, складируя куски на просушку, Айя послушно помогала, шаман же, казалось, специально избегал меня и не попадался на глаза. Подозрительная тишина, честно говоря, напрягала больше, чем открытая враждебность.

Прогуливаясь по деревне вместе с Харуном, я старался не упускать из виду ни одной детали. Харун, как всегда, молча следовал за мной, собирая золу — ценный ингредиент для моего мыла — в большой мешок. Он уже привык к этой работе и выполнял её без лишних вопросов, хотя иногда в его взгляде мелькала тень непонимания.

Местные жители, завидев нас, торопились поприветствовать, охотно улыбались и делились новостями. Я старался поддерживать разговор с каждым, внимательно слушая их рассказы о повседневных заботах, о трудностях и радостях. Мне важно было завоевать их доверие, стать своим в этой чужой и странной деревне.

Я общался, был у всех на виду, заводил новые знакомства и, так сказать, вёл себя открыто.

И вот я увидел её. Ту самую девушку, которую я застал с шаманом в лесу. Она стояла возле небольшой лачуги, чинила рыболовные сети. На вид ей было не больше пятнадцати лет, может, даже меньше. Её лицо было измазано грязью, волосы растрёпаны, а взгляд она не отрывала от работы.

Рядом с ней копошились двое маленьких детей: очевидно, её братья или сестры. Я остановился, рассматривая её, и почувствовал, как внутри меня поднимается волна гнева и жалости. Как же этот старый козёл мог так поступать с этим ребёнком?

Я кивнул Харуну, предлагая подойти ближе. Тот послушно двинулся следом, но, заметив, на кого я смотрю, заметно занервничал.

— Харун, — негромко спросил я, стараясь не смотреть прямо на девушку, — а со скольки лет у нас тут можно… ну, жениться, отношения заводить?

Харун, словно не расслышав, переспросил:

— Простите, господин, что вы сказали?

Я повторил свой вопрос, на этот раз более чётко и прямо. Харун замер, его лицо вдруг побледнело. Он проследил за моим взглядом, и его глаза расширились от ужаса.

— Господин! — прошептал он. — Что вы такое спрашиваете? Она совсем юная! До свадьбы даже думать об этом нельзя!

Я притворился, что не понимаю его реакции.

— Да ладно тебе, Харун, я же просто интересуюсь.

— Нельзя, господин! — выпалил Харун. — Она ещё совсем ребенок! Даже если бы вы были Походным Вождём, господин! Всё равно нельзя! Шаман предупреждал: духи такого никогда не простят!

В целом он сказал мне то, что я и хотел услышать… старик крупно облажался. Очень крупно, и я был более чем уверен, что не один раз. В моей голове окончательно созрел план.

Теперь я знал, как поставить старика на место, как лишить его власти, как сделать так, чтобы этот ублюдок больше не смел мне мешать. И всё это — используя его же собственные инструменты: суеверия, обычаи. Шаман думал, что он один умеет манипулировать людьми, играя на их страхах? Что ж, посмотрим, кто кого переиграет.