Анти-герой by Ш. У. Фарнсуорт

34



Внезапный глухой стук, за которым следует «Что за черт?» заставляет меня сесть прямо в кровати.

Я параноик, беременна и одна в особняке, который принадлежит незнакомым людям — ладно, технически, он принадлежит бабушке и дедушке моего ребенка, — но полон или был полон незнакомцев.

Итак, когда я обнаружила, что дверь моей спальни не запирается, я сделала то, что сделала бы любая достаточно осторожная женщина — я пододвинула кресло к двери, чтобы проверить, откроется ли она.

И единственная причина, по которой я не кричу прямо сейчас, это то, что я узнала, кому принадлежит невнятное ругательство.

— Что ты делаешь, Кит? — Устало спрашиваю я, ложась обратно в кровать. Может, если я притворюсь, что он разбудил меня, ему станет стыдно, и он уйдет быстрее.

— Очевидно, преодолеваю полосу препятствий.

Теперь его голос звучит громче. Он приближается, а не отдаляется.

— Я беспокоилась, что кто-то сможет вломится в мою комнату. Очевидно, что это опасение было обоснованным.

От звука шуршащей ткани мое сердцебиение учащается. Я почти ничего не вижу, потому что Кит закрыл за собой дверь. Знак того, что он не собирается уходить в ближайшее время.

Я снова сажусь в кровати, на этот раз щелкая выключателем лампы, стоящей рядом с кроватью.

— Что ты...

Мой голос срывается, когда я понимаю, что именно делает Кит.

Он раздевается. На самом деле он раздет, если не считать пары черных трусов, которые облегают тело так, словно им заплатили за то, чтобы они демонстрировали, насколько щедро он одарен. Он выглядит как чертова модель из рекламы нижнего белья, и что здесь делает этот вопиюще привлекательный мужчина?

Прежде чем я успеваю озвучить этот вопрос вслух — в менее лестных выражениях, — он откидывает одеяло и забирается в постель рядом со мной.

—Тебе было весело на вечеринке?

— Она была неплохая, — натянуто говорю я.

Мой голос, может, и напряжен, но остальная часть меня нет. Тепло его тела перетекает на мою сторону кровати, принося мгновенный порыв утешения. Как будто я укуталась в уютное одеяло или встала под теплые струи душа.

— Неплохой, — размышляет Кит. —Что тебе не понравилось? Фейерверк? Башня шампанского?⁠

— Ты забыл, где находится твоя комната?

Или что мы поссорились раньше?

Он должен быть зол на меня. Я злюсь на себя. И все же он ведет себя... Как обычно.

— Моя комната занята.

— Кем...

— Людьми, которые не спят.

— Разве в этом доме не примерно двадцать спален?

— Да, двадцать четыре. Я хотел проведать тебя.

— Ну, тебе не обязательно было забираться ко мне в постель, чтобы сделать это.

Я слышу шорох, когда его голова поворачивается на подушке. Чувствую тяжесть его взгляда, обводящего мой профиль, пока я смотрю в потолок.

— Ты хочешь, чтобы я ушел?

— Ты храпишь?

— Это ты мне скажи. Ты единственный человек, с которым я спал раньше.

Я быстро моргаю, глядя в потолок, пытаясь смахнуть слезы, прежде чем он заметит.

— Прости за то, что было раньше.

Кит делает долгий выдох, закидывая руку за голову.

— Я не хочу, чтобы ты извинялась.

— Я беременна.

— Все еще?

Это вызывает у меня легкую улыбку.

— Я беременна, Кит. У меня повышенный гормональный фон, и я устала, и у меня стресс, и я толстею, и мне не нужно было видеть тебя во внутреннем дворике с другой женщиной. Дело не в том, что я тебе не доверяю. Я не доверяю себе. Я жду, когда ты поймешь, что я заманила тебя в ловушку с этим ребенком, и я… я… я хочу встречаться с тобой. Я просто не уверена, почему ты хочешь встречаться со мной. Ты мог бы заполучить кого угодно.

Меня было недостаточно для Айзека, а он уступал Киту во всех отношениях.

Я больше не могу сдерживать слезы. Соленая вода тихо стекает по моему лицу, смачивая подушку, попадая в уши.

— Коллинз. — Его тон нежен. — Иди сюда. — Кит высвобождает руку, протягивая ее мне.

Я перекатываюсь так, что мое лицо оказывается у него на груди. Его рука обвивается вокруг моей талии, надежно прижимая меня к телу. Другой рукой он проводит по моим щекам, стирая мокрые дорожки.

— Я доверяю тебе, — говорю я ему.

— Ты должна. Я не твой бывший.

Я глубоко вздыхаю.

— Айзек — не единственная причина, по которой у меня проблемы с доверием.

Кит молчит, ожидая, что я продолжу.

— Весной на последнем курсе колледжа я как-то на выходных пошла в библиотеку, чтобы позаниматься. Я решила зайти в кабинет моего отца, чтобы поздороваться. Его там не было, но он был в одной из лабораторий через коридор. Целовался с какой-то женщиной, которая не была моей матерью.

Грудь Кита поднимается от резкого вдоха, но он ничего не говорит.

— Я не знаю, кто она такая. Я никогда не видела ее раньше или после.

— Что ты сделала?

— Ничего. Я просто… ушла.

Это преследует почти так же сильно, как сам момент.

— Ты кому-нибудь рассказала?

— До сих пор нет. Это ужасный секрет, который гложет меня. Я не хочу быть той, кто расскажет маме... если она не знает. То же самое с Джейн. И с моим отцом? — Я кладу ладонь на грудь Кита, прямо над его сердцем. Ровное биение успокаивает. — Я… Я хочу притвориться, что этого никогда не было. Что я никогда ничего не видела. Но прошло почти три года, а я так и не смогла забыть. — Я вздыхаю. — Я была не совсем честна, когда ты спросил меня о переезде в Чикаго. Я хотела жить где-нибудь в другом месте после учебы в колледже в Коннектикуте. Но это также был способ дистанцироваться от моего отца. Мне нужно было пространство.

— Я подумал, что что-то случилось, — говорит Кит, играя с прядью моих волос. — То, как ты вела себя рядом с ним, когда мы приехали… Я вспомнил, что вы были гораздо ближе.

Он имеет в виду день, когда я переехала в Монтгомери Холл. Мой отец был так горд. Оба моих родителя.

— Мы были ближе, — говорю я. — И я бы хотела, чтобы мы и сейчас были блиски, особенно сейчас, когда на носу появление ребенок. Но я... в некотором смысле это новая глава, но я не знаю, как просто забыть часть прошлого.

— Мне жаль, детка.

Я шмыгаю носом.

— Перестань быть таким понимающим. Предполагается, что ты злишься на меня.

— Я?

— Да.

— Ты хочешь, чтобы я был неразумным и злым? — Я слышу улыбку в этом вопросе.

— Наверное.

— Хорошо, я поработаю над этим. — Рука на моем бедре перемещается, проводя по животу. — Ты не толстая, Монти.

— Но буду.

— Ну, я надеюсь на это. Я не хочу ненормально маленького ребенка.

— Твой рост метр девяноста, так что, с научной точки зрения, я буду просто огромной.

— 195.

— Что?

— Ты сказала, что мой рост метр девяноста. Но я метр девяноста пять.

Я смеюсь, а он нет.

— Ты это почувствовала? — внезапно спрашивает он. Взволнованно.

— Чувствую что… о. Да. Ты тоже это чувствуешь?

— Да. — Он кивает, бросая взгляд вниз, на мой живот, когда я чувствую еще одно небольшое движение. — Да, — повторяет он тише. — Срань господня.

— Ему — или ей — кажется, нравится пинать по ночам, — говорю я. —Или ... когда ты рядом.

От выражения лица Кита становится трудно дышать. Такое чувство, что мое сердце расширяется, сдавливая легкие. Выражение его лица переполнено нежностью. Яркий, но в то же время притягательный, подобный солнечному лучу.

— Вау, — шепчет он, когда получает еще один удар по ладони. — Манго очень сильный.

Я хихикаю, тая от удивления и восхищения в его тоне.

— Ты же знаешь, что в какой-то момент нам придется называть ребенка как-то иначе, чем фрукт, верно?

— Было бы легче выбрать имя ю, если бы мы знали, что у нас будет...

— Я хочу, чтобы это был сюрприз, — говорю я.

— Хорошо. — Он капитулирует, как и в кабинете доктора Бейли.

Они могли бы сообщить нам пол на двадцатинедельном осмотре, но я не хотела знать. Я до сих пор не знаю. Наверное, должна, учитывая, что эта беременность была достаточно неожиданной. Но есть что-то особенное в том, чтобы узнать это в момент первой встречи с ним или с ней.

Мы лежим вот так, Кит лежит на спине, а я использую его как подушку. Мой бугорок лежит между нами, рука Кит частично прикрывает его.

Он сдвигается, чтобы выключить лампу.

— Ладно, хорошо. Я останусь, раз ты так просишь.

— Это не я напросилась.

— О, я знаю. Я помню, как звучат твои просьбы.

Его губы касаются моих волос. Я расслабляюсь рядом с ним, напряжение покидает меня. Он теплый, крепкий, уравновешенный и... твердый.

Вспышка жара заливает меня.

— Не обращай внимания, — говорит он мне. — Просто... давно это было.

— Как давно? Типа, целую неделю назад? — Я поддразниваю. Мой голос легок, но на сердце тяжело.

Я верю ему — что с женщиной снаружи ничего не произошло. Я бы даже предположила, что он ни с кем не был с тех пор, как мы поговорили на моих ступеньках, а это было намного больше недели назад. Но даже известие о том, что прошло уже пару месяцев, обеспокоило бы меня. Я не хочу думать о нем ни с кем другим — никогда.

— Конечно, — легко соглашается Кит. — Целую неделю, плюс те двадцать четыре, что ты беременна.

Я... ошеломлена этим открытием. Он соблюдает целибат с тех пор, как мы переспали? Забудьте наш разговор на лестнице. Это означает, что у него не было никого другого с августа, за несколько недель до того, как он даже узнал, что я беременна.

— Неужели?

— Я никого не хочу. Я хочу тебя. Если ты думаешь, что это ново или временно, то это не так. — Он ерзает под простыней, его искренность накрывает меня, как еще одно одеяло. — С Новым годом, Коллинз.

— С Новым годом, Кит, — шепчу я.