Анти-герой by Ш. У. Фарнсуорт

42



Когда я просыпаюсь, в комнате темно и тихо. Я вытягиваю левую руку, но не нахожу ничего, кроме прохладного хлопка.

Я одна в постели.

Я выскальзываю из-под одеяла, бесшумно пробираясь в ванную, чтобы пописать. Кафельный пол с подогревом, теплый, а не жесткий под ногами. Я зеваю, глядя на свое отражение в зеркале, расчесывая пальцами пару прядей волос.

На полпути обратно в постель я колеблюсь. За те недели, что я здесь живу, Киту несколько раз приходилось отвечать на звонки посреди ночи. «Кенсингтон Консолидейтед» ведет дела с компаниями по всему миру. Три часа ночи в Нью-Йорке — обычное рабочее время в других странах. Вероятно, он на телефонной конференции.

Но когда я иду по коридору, из-под двери детской пробивается полоска света, а не из кабинета.

Я приоткрываю дверь на несколько дюймов, делая быстрый вдох, как только могу заглянуть, что происходит внутрь.

Это то, что привлекает внимание Кита. Потому что все в его пентхаусе совершенно новое. Ничего не скрипит и не издает вообще никаких неожиданных звуков.

Я прислоняю голову к дверному проему, осматривая беспорядок на полу.

— Нужна помощь?

Он ухмыляется, качая головой.

— Нет. Ты вынашиваешь ребенка, я собираю кроватку.

Я улыбаюсь.

— Договорились.

— Хотя я бы не отказался от компании. — Кит наклоняется, берет отвертку, щурится, изучая инструкцию, затем закручивает болт на место. Он без рубашки, сидит в центре ковра, вокруг него разбросаны детали детской кроватки.

— Выглядит неплохо, — подбадриваю я.

Он фыркает.

— Похоже на склад древесины.

— Предполагается, что там должно быть так много деталей?

— Понятия не имею. Но я собираюсь это выяснить. — Он берет инструкцию и с новой решимостью перелистывает ее на новую страницу.

Я отталкиваюсь от дверного проема и подхожу к нему. Сидеть на полу стало тяжелее, чем раньше, поскольку мой центр тяжести сместился, но я справляюсь. Мне также приходится отодвигать детали, чтобы опереться на ладони.

— Почему ты не спишь? Тебе звонили с работы?

— Не-а. Я просто не мог уснуть.

— Этот коврик на удивление удобный. — Мои запястья начинают болеть, поэтому я ложусь на спину, уперевшись в белую оштукатуренную стену. — Мы должны добавить звездочек на стены, — предлагаю я. — Чтобы малышу было на что посмотреть.

Мы договорились о космической тематике для росписи на стене. Она покрывает самую большую стену: россыпь планет, лун и звезд, а также один метеорный поток, нарисованный на полуночно-синем фоне.

— Мне нравится эта идея.

Я кладу руку на живот, медленно потирая его круговыми движениями.

— Я слышал, как ты играла после ужина, — говорит Кит несколько минут спустя.

— Это новое произведение. Над ним еще нужно много работать.

— Мне так не показалось.

Я улыбаюсь.

— Мне кажется, ты немного предвзят.

— Или у меня очень, очень хорошее чутье на пианистов.

— Наравне с твоими навыками плотника? — Дразню я, поглядывая на кроватку, которая не прибавила ни одной детали с тех пор, как я вошла в комнату.

Кит вздыхает и откладывает отвертку.

— Я не думаю, что работа над этим посреди ночи сильно поможет.

— Вероятно, не самое подходящее время, — соглашаюсь я.

Он подползает, ложится на ковер рядом со мной и повторяет мою позу.

— Вау. Какой скучный потолок. Я пообещал нашему ребенку, что снаружи будет интересно, так что нам обязательно нужно добавить несколько звездочек. Есть светящиеся в темноте краски? Если да, мы должны использовать ее.

— Возможно, — рассеянно отвечаю я.

Конечно, Кит думал бы об этом. Чем ближе я подхожу к дате родов, тем чаще мне приходит в голову, что Кит будет потрясающим отцом. Он веселый и предприимчивый. По сравнению с ним — может быть, даже не в сравнении — я довольно скучная.

Кит встает, я остаюсь на полу.

— Пять тысяч за твои мысли, — говорит он.

Я издаю смешок.

— Они столько не стоят.

— Я не смогу точно оценить их ценность, пока мы молчишь.

Я прикусываю нижнюю губу.

— Ты думаешь, я слишком… практичная?

— Нет, — отвечает он. — Я думаю, что в тебе практичности столько, сколько надо.

Я вздыхаю.

— Я серьезно.

— Я тоже. Мне нужен кто-то, кто скажет мне, что восемь машин — это неразумно. Хотя я подумываю о покупке минивэна для ребенка, и я не думаю, что она считается.

— Машина есть машина, Кит.

— Хотя для детей минивэн практичен.

— Нам не нужен минивэн.

Тишина.

— Ты ведь уже купил его, да?

— Я не думаю, что автокресло предназначено для установки в «Астон Мартин». И мы не поедем домой на метро из больницы. Мне не нравится идея ехать на поезде в Коннектикут с новорожденным ребенком, и я уверен, что ты захочешь навестить своих родителей. Так что, да, я купил минивэн.

— Я не люблю риски, — заявляю я. — Выступление на том вечере было самой безумной вещью, которую я когда-либо совершала, и я никогда бы не сделала это сама. Я всю свою жизнь не рисковала, и теперь я собираюсь стать мамой. И я не говорю, что рождение ребенка означает конец твоей жизни, но это меняет ее. Я никогда не хотела прыгать с парашютом. Мысль о добровольном прыжке с самолета вызывает у меня панику. Но я подумала, что у меня будет больше времени, чтобы окончательно отказаться от этого или от других рисков, прежде чем брать на себя ответственность за кого-то другого. Я никчемная. Я буду никудышной мамой.

— Ты не никчемная. Ты самый крутой человек, которого я знаю, Коллинз.

Я делаю долгий вдох, пока не чувствую, что в моих легких не осталось воздуха. Что еще он должен был сказать? Согласиться?

— Ты говоришь это, чтобы не обидеть меня.

— Нет. — Его большой палец скользит по всей длине моей челюсти, хватая за подбородок и поворачивая мое лицо к себе. — Я никогда тебе не лгал. Я никогда не буду лгать тебе. Хочешь знать, что я думаю? Спроси меня о чем-нибудь. И я скажу тебе правду, даже если это не то, что ты хочешь услышать. Так что, выслушай меня, когда я говорю, что ты свирепая, храбрая и великолепная. Наш ребенок не будет засыпать в этой комнате, глядя на звезды, которые ты предложила нарисовать на потолке, и думать «Моя мама такая никчемная». По крайней мере, до тех пор, пока ему или ей не исполнится пятнадцать и он не станет своевольным подростком.

Я издаю слабый смешок. Вера Киту заставляет меня смеяться и плакать одновременно.

— И я прыгну с тобой с парашютом, — добавляет он. — Если ты передумаешь.

Я шмыгаю носом.

— Я так сильно тебя люблю.

Больше нечего добавить. Я потеряла счет тому, сколько раз я говорила это Киту, и это делает меня почти такой же счастливой, как слышать, как он шепчет мне те же слова в ответ.

Он берет мою ладонь в свою, потирая большим пальцем маленькие круги вокруг костяшек моих пальцев.

— Папайя не запросит у нас автобиографию, Монти. У нас есть немного времени, чтобы придумать истории.

Я смеюсь.

— Я не думаю, что ложь нашему ребенку будет иметь положительные последствия.

— Мои родители годами разыгрывали фарс со стариком, пробирающимся к нам по дымоходу, чтобы доставить подарки, и мне это нравилось. Я не думаю, что одно вымышленное приключение испортит нашего ребенка.

Я все еще смеюсь. Я так счастлива, лежа на полу с Китом. Момент, который я хочу запомнить.

Он улыбается, наблюдая, как я смеюсь.

— Это было не так уж и смешно.

Я осторожно переворачиваюсь на бок, лицом к нему.

— Скоро нам придется обсудить имена. Имена не связанные с продуктами питания.

— Лично я считаю, что Папайя Тейт Кенсингтон звучит красиво.

У меня сжимается в груди, когда я понимаю, что он намеренно включил и мою фамилию.

— Я голосую против Папайи, — твердо заявляю я. — Но меня устраивает все остальное.

Кит закидывает руку за голову.

— Ты знала, что Лили назвали в честь моей бабушки? Мамы моего отца. Она умерла, когда он был совсем маленьким. Одна теория об отношении моего дедушки к ее смерти… он так и не смог по-настоящему смириться с этим.

— Нет, я этого не знала, — тихо говорю я.

— Я подумал... — Кит прочищает горло. — Я подумал, что было бы неплохо, если родится мальчик, каким-то образом почтить моего отца. Использовать «Крю» как второе имя или что-то в этом роде. — Он бросает взгляд в мою сторону. — Это просто мысль в слух. Ничего страшного, если ты⁠...

— Я думаю, это отличная идея.

— Да?

— Да. — Я протягиваю руку, кладу ее на центр его груди. Она поднимается при резком вдохе. — Я думаю, это бы много для него значило.

Каждый раз, когда я была рядом с Китом и его отцом, их тесная связь была очевидна. Это заставляет меня скучать по моему отцу еще больше.

Он накручивает прядь моих волос на палец, нежно потягивая, и я уверена, что он знает, о чем я думаю. Но он не давит. Кит ясно дал понять, что, по его мнению, я должна делать в сложившейся ситуации, и теперь он оставляет выбор за мной.

Я прижимаюсь ближе, скольжу ладонью ниже и прижимаюсь губами к тому месту, где только что была моя рука.

— Мне сегодня не удастся собрать кроватку?

Кончики моих пальцев медленно, дразняще скользят взад-вперед по полоске горячей, упругой кожи прямо над его поясом.

— Хочешь собирать кроватку? — Невинно спрашиваю я.

Кит подгоняет нас с ловкостью, на которую, сомневаюсь, я была способна до беременности, нависая надо мной достаточно высоко, чтобы его пресс касался моей выпуклости. Его голова опускается, язык обводит контур моих губ.

Мое сердце бешено колотится, ударяясь о грудную клетку, как будто пытается вырваться из груди. Мои бедра приподнимаются, отчаянно ища хоть какого-нибудь трения. Разочарованный стон срывается с моих губ, когда я ничего не нахожу.

— Здесь? — он дразнит, накрывая мои губы.

— Пожалуйста, — выдыхаю я, впиваясь ногтями в напряженные мышцы его спины с бессмысленной настойчивостью.

Эта комната — одна из немногих, которые мы еще не окрестили. Дело не в том, что я хочу заняться сексом на коврике рядом с горой досок. Дело в том, что я хочу его так сильно, что мне все равно, где мы находимся. Кажется, не имеет значения, сколько раз мы занимаемся сексом. Мое тело каждый раз реагирует так, словно это в новинку.

— Как ты меня хочешь? — Он отодвигается на несколько дюймов, давая мне пространство для перемещения.

Я отвечаю не сразу. Я сосредоточена на его промежности. Он такой твердый, что я вижу очертания его эрекции, пытающейся освободиться.

Тепло разливается внизу моего таза, предвкушая ощущение этой жесткой длины, скользящей внутри меня.

— Сзади, — наконец отвечаю я, опускаясь на четвереньки.

Единственным недостатком этой позы является то, что я не могу наблюдать за Китом. Однако есть что-то глубоко эротичное в том, что я чувствую, как он прикасается ко мне, но не могу этого видеть. Напряженное ожидание — мощный афродизиак.

— Этот гребаный вид. — Его глубокий голос похож на хриплый скрежет, когда его пальцы скользят вверх по внутренней стороне моего бедра.

Я шире расставляю колени, по спине пробегают мурашки. Теплый воздух пропитан влагой, заставляя мои внутренние мышцы сжиматься от ноющей пустоты.

Кит стонет, и я знаю, что он это видит.

Мягкие волокна натирают мои локти, когда я наклоняюсь вперед, поднимая задницу выше в воздух.

Он хихикает, но это не веселый звук. Он горловой, хриплый и дерзкий. Его рука движется выше, стимулируя мой клитор. Он отстраняется, и я слышу безошибочный звук, с которым он поглаживает себя.

— Кит, — хнычу я.

Я так возбуждена, что кажется, он может подуть на меня, и я расклеюсь.

— Я знаю, детка.

Я едва успеваю ощутить грубое давление его члена, нашедшего мой вход, как он заполняет меня, растягивание приносит немедленное облегчение и ненасытное поощрение. Я хочу — нуждаюсь — в большем. Я не могу насытиться.

Кит хнычет, когда я содрогаюсь.

— Черт.

Грех. Вот как звучит его голос. Темный и опьяняющий.

Его руки скользят по моим бокам, задирая мою — ну, его — футболку. Я громко стону, выгибая спину, когда его руки обхватывают мои тяжелые, чувствительные груди.

— Почти уверен, что никчемные люди ложатся в постель в нижнем белье, Монти. — Он снова делает толчок, скользкий, восхитительный, вызывающий привыкание наркотик. — И они не занимаются сексом на полу, когда есть пять свободных кроватей.

Я задыхаюсь, мчась навстречу своему освобождению.

— Или умоляют, чтобы их отымели ртом на пианино. — Его руки исследуют каждый дюйм моего тела, мозолистые ладони скользят по чувствительной коже. — Или отговоривают полицию от предъявления обвинений⁠...

Накатывает первая волна блаженства, и я больше не слушаю ни слова из того, что говорит Кит.