Баллада об ушедших на задание. Дот

14

Медведев решил, что это конец. Надо было бежать, удирать отсюда, уносить поскорее ноги - прочь! прочь! - пока возможно, пока есть еще ничтожный шанс выпутаться. Запасной лаз рядом…

«Сволочь», - сказал себе Медведев, выхватил с полки тяжеленный ящик и громыхнул его на пол посреди прохода. Кончиками пальцев - дальше не прошли - выдрал верхние дощечки, только гвозди визгнули Загреб в одну руку три гранаты, в другую столько же. Бросил назад. Если даже в карманы положить по гранате - и то десяти не унесешь. Прав сержант - нужна торба.

Он заметался по кладовке. Ничего подходящего!

Но взвинченность, а тем более истерия не были характерны для флегматичного Медведева. И едва первый всплеск улегся, он с обычной своей рассудительностью задался вопросом: «А гранаты зачем? Холм эскарпирован весь. Никакой танк не взберется… Да ведь сержант не знает об этом!…»

Медведев перевел дух и обессиленно опустился на ящик с гранатами.

Его минутную слабость понять нетрудно. Пока товарищи вели бой, он томился одиночеством и вынужденным бездельем; время растягивалось для него мучительно, а фантазия предлагала картины одну страшнее другой. По типам снарядов, которые требовал сержант, он догадывался о плане боя, но пушка била так редко, а стены вокруг содрогались от близких разрывов так явственно!… Его колотил озноб, он обливался потом - и все от неизвестности. А теперь это кончилось.

Он спокойно прошел в жилой отсек, взял суконное одеяло, под которым спал полчаса назад, возвратился, не считая сыпанул гранаты прямо из ящика и связал диагональные концы одеяла; узел вышел на славу. Запалы он набрал в карманы тоже не считая: в один горсть, в другой горсть - хватит! И полез вверх.

- Ну и телишься же ты! - Тимофей не пытался скрыть, что нервничает.

- А куда спешить? - разыграл простодушие Медведев.

- Ты что, деревня, глухой? Танки же! - заорал ему в лицо Страшных.

- Не ори. А танки с чем приползли, с тем и уползут. - Медведев спокойно развязал узлы, выгреб из карманов запалы и лишь затем поднял улыбающееся лицо на сержанта. - Склоны эскарпированы. Не взобраться им. Не должны.

Спасительная новость была слишком внезапна; надо было не только осмыслить ее, но и привыкнуть к ней.

- А не подумаешь, - наконец сказал Тимофей. - Сам поднимался… и не заметил.

- Так ведь готовились, - сказал Медведев.

- Ладно… Только береженого бог бережет. Ты, Саня, подстрахуешь тыл. Вы, - повернулся к Герке и Ромке, - фронтальных постережете. Да автоматы не забудьте прихватить! Не ровен час, какая-нибудь шкура под шумок нашу бдительность решит проверить…

Снаружи было светло и чисто.

Медведев этого не ждал и присел на корточки: ему почудилось, что сейчас он виден отовсюду, что тысячи взглядов скрестились на нем. Где же дым, гарь, пыль? Где следы ада, который он слышал из подземелья?… Здесь даже воронок не было. Впрочем, одна есть, да и то не воронка, а скорее углубленьице: скала была под самым дерном, взрыв сорвал его, как одеяло, вот, почитай, и вся его работа.

Должно быть, все воронки с лицевой стороны дота. Но щебня и осколков и здесь хватало.

За пазухой постукивали три противотанковых гранаты. Автомат был непривычен: маленький и вроде бы неопасный. Медведев держал его в руках впервые. «Шмайссер». По плакатикам знакомая машинка. Медведев поставил его на боевой взвод и стремительными перебежками двинулся туда, где скребли гусеницами по камням вражеские танки.

Он увидел их внезапно - угловатые, серо-зеленые, они возились в семидесяти метрах, земля вокруг была истерзана, и в действиях танкистов угадывалось скорее упрямство либо тупое подчинение приказу, чем сознательные действия, подогретые верой в успех. Они уже поняли, что здесь им не взобраться, решил Медведев, но, поскольку парень он был исполнительный и выучку имел классную, он облюбовал себе удобную ямку, снарядил гранаты, положил их перед собой и стал ждать.

Сначала он смотрел, как бы подбирался к танкам на верный бросок гранаты, если бы это понадобилось, конечно. Маршрут не складывался, все было на виду. Верная гибель под танковым пулеметом. Тогда Медведев стал смотреть на старицу, с этой стороны подступавшую к самому холму. Когда-то здесь было малое русло, потом река ушла к горам вся, а через бывший перекат проложили дорогу. Каждое половодье старица наполнялась, и ключи в ней были свои, так что уровень здесь был почти постоянный и вода редкая на вкус даже для этих мест, где она такая везде.

Тут за его спиной послышался шорох. Медведев резко обернулся, уже готовый стрелять из «шмайссера», и увидел Тимофея. Тот сказал «отбой» и втиснулся в ямку рядом с Медведевым.

- Ладно ты здесь устроился, Саня. - Тимофей поскреб бинты под своею диковинной курткой. - Однако ты был прав. Там они не взобрались. А здесь и подавно.

- Так точно, товарищ сержант, - подтвердил Медведев. - Разве что пехотой попытаются. Но наши пулеметы весь склон чистенько, как граблями, подбирают.

- Без мертвых зон?

- Какое! Поначалу были: кое-где скала выпирала, большие камни видимость закрывали. Так их еще позапрошлой осенью в одну ночь рванули.

- А рыбу глушили?

- Зачем? - удивился Медведев. - В старице и на удочку, просто на хлеб прет как сумасшедшая. Спортивного интересу никакого. У нас любители на речку бегали. Там даже форель есть. Во какой толщины.

Он показал пальцами, и оба засмеялись, собрали гранаты и пошли к доту, потому что танки уже отползали на исходные позиции и с минуты на минуту обстрел мог возобновиться.

Медведев испытывал странное чувство. Он видел ясно: в Тимофее что-то изменилось. Прежний «сержантский» - узнавший Медведева - взгляд был стерт, но облегчения не наступало, потому что новый был неуловим. И вроде бы Тимофей не отводил глаз, а что в них, прочесть не удавалось.

Причина этого была проста. От Тимофея не укрылось, как непроизвольно сжимается Медведев под его взглядом. Это подтверждало самое первое предположение, что вместо справного парня, лихого пограничника досталась ему тюря. Но выбирать не приходилось, каждый боец был незаменим, с каждым - воевать. К тому же Тимофей был настоящим сержантом-строевиком, воспитывать бойцов входило в его прямые обязанности; тем более сейчас, когда он был и командиром и политруком. Он решил переломить себя, но далось ему это нелегко, а для болезненно-внимательного взгляда Медведева следы этой борьбы были очевидны.

Между тем враг успокоился. Прекратив противоартиллерийский маневр, танки рассредоточились - эта мера предосторожности сейчас уже казалась гитлеровцам достаточной. Выбравшись наружу, экипажи отдыхали; не без зависти наблюдали, как их товарищи пытаются заработать железные кресты. Дело-то плевое, а без крестов не обойдется: чтобы оправдаться за два подбитых танка, генерал такое напишет про этот холм, на бумаге выйдет целый укрепрайон, почище линии Мажино! Нет, кресты за эту славную победу будут непременно!

И мотопехота перестала психовать. Начала неспешное обратное движение: из ям да ложбинок потянулась к дороге. Шоферня уже ходила между машинами, кто-то копался в моторе, лез в кабину. До головных машин было чуть поболее километра, так что видимость и без стереотрубы - лучше не надо.

Наконец самое любопытное происходило возле двух подбитых танков. Немцы зря времени не теряли. Пока внимание красноармейцев было отвлечено приступом, они успели погасить огонь на одном из танков, занялись вторым, и к ним выбрался на шоссе еще один тяжелый; от него уже заводили трос.

Если расчистят шоссе, так ведь и прорвутся, чего доброго!

- Чапа, а ну-ка вжарь осколочным в просвет промеж трех.

- А у меня броневбойный туды затолканый.

- Бей чем придется!

- Есть!

- Саня!

- Вас понял, товарищ командир! - И Медведев ловко, вроде и не придержавшись ни за что, соскользнул в люк.

Первый взрыв полыхнул из-под подошедшего танка. Дал ли он что-нибудь, сказать трудно: немцы залегли на несколько секунд, потом засуетились снова. Но второй был осколочным и угодил именно туда, куда намечал Тимофей: в центр треугольника между танками. Это была удача. От прямых осколков и рикошета (броневые стены с трех сторон!) спастись было невозможно. Уцелевшие немцы прыснули в стороны. Но ведь кто-нибудь с крепкими нервами мог и остаться, чтобы все-таки сделать дело…

- Чапа, еще один снаряд туда же, а потом - по грузовикам!

Танковые батальоны ударили беглым огнем, их тотчас же поддержали приданные мотопехоте артиллерийские батареи, Их даже не развернули толком; пушки откатили на несколько метров от шоссе - тем и удовлетворились. Возможно, через буераки не было ходу тягачам, а скорее всего они рассчитывали, что вот-вот двинутся дальше,

Этот обстрел был куда интенсивней предыдущего. Вначале еще можно было работать, используя просветы между разрывами, но уже через несколько минут перед амбразурой клокотала непроницаемая для глаза черно-рыжая буря, вспенивая землю и щедро плеща осколками стали и камней.

Тимофей взял бинокль и «шмайссер», сунул в каждый из карманов по рожку с патронами и неловко полез в нижний этаж. Медведев помог ему открыть люк, ведущий в запасной ход.

- Не отходи от телефона, - сказал Тимофей. - Мало ли что.

- Ага, - сказал Медведев. - А что, если я им наверх накидаю снарядов и до вас мотнусь? Вдвоем никак веселее.

- Нет, - сказал Тимофей, переступив через высокий стальной порог люка. Ход железобетонной трубой полого ускользал вниз в темноту. Здесь была прохладная сырость. Пожалуй, сейчас единственное прохладное место во всей долине.

- Нет, - повторил он, отметая на этот раз уже немую просьбу Медведева, и взял у него фонарик. - Ты здесь нужнее. Это знаешь как важно, чтобы у них перебоев не было. - Он мотнул головой в сторону потолка.

- Ага.

- Только телефон слушай. Если долго буду молчать, скажем, минуты две, сам вызывай.

- Не помешаю?

- Нет. А то мало ли что… и ход останется открытый…

- Ага…

Вверху громыхнула пушка. Это уже третий снаряд вслепую, отметил про себя Тимофей, Ему так не хотелось лезть в эту дыру. И риск большой, и демаскировка возможна. Но ведь кому-то надо корректировать Чапину пальбу…

Ход показался ему очень длинным. И выполнен был некачественно: местами швы между железобетонными кольцами заделали плохо, из щелей, пульсируя в такт канонаде, сыпался песок. Добро, что не вода, а то бы много мы здесь навоевали…

Наружный люк был такой же конструкции, что и остальные: замок, смотровые щели, пригодные для ведения огня. Только этот был помощней: трехслойная сталь миллиметров около ста.

В смотровую щель обзор был неважный: прилегающий клочок земли, на который сыплются комья глины. Тимофей открыл замок, взял автомат на изготовку, стремительно выскочил наружу и сразу присел в простенке между скалой и откинутой крышкой люка.

Никого.

Выше по склону били в небо бурые фонтаны. Туча клубилась, стремительными волнами вдруг скатывалась вниз. Некоторые снаряды рвались в полусотне метров, осколки так и шипели вокруг. Опасность усугублялась еще и тем, что этот выход, замаскированный под скопление валунов, приспособили для обороны с трех сторон; тыл был открыт совершенно. Эго было толково: нападающие не могли бы использовать углубление как окоп - сверху он простреливался; а сейчас и Тимофей не мог в нем укрыться.

Но выбирать не приходилось.

На шоссе не было заметно перемен, только в одном месте дымили сразу три грузовика - результат удачного снаряда, когда Чапа еще имел возможность наводить. Выходит, вся пальба вслепую была зряшной; на немцев она не произвела впечатления.

Вот в долине плеснул взрыв. Не совсем бестолково: где-то там лежала мотопехота. Но от шоссе далеко.

Тимофей передал по телефону поправку. Не угадал. Вторая оказалась ближе к истине. И только четвертая обеспечила прямое попадание, зато через несколько минут полыхало уже в трех местах, и немцы опять качнулись откатной волной. Однако не всех еще убедили те снаряды, и находились храбрецы, которые пытались отвести машины, и некоторым это удалось: фургоны и легковушки перебирались через кювет и расползались по целине. Но когда после очередного снаряда в хвосте автоколонны начался фейерверк - угодило в грузовик с боеприпасами, шоферня побросала даже то, что могла спасти, и стало очевидно: колонна обречена.

Без опыта корректировать стрельбу было трудно. Только глазомер и выручал. Тимофей весь ушел в эту работу и прозевал момент, когда немцы снова пошли на штурм: по фронту наступали два танковых взвода и несколько десятков автоматчиков. Это упущение объяснялось тем, что Тимофей не отрывал от глаз бинокля, он всем своим существом был на шоссе. Но затем где-то вблизи наметилась перемена. Тимофей уловил ее сначала подсознательно, потом даже бинокль опустил. Осмотрелся. Танки уже не стреляли, и одна за другой замолкали батареи. Еще минута - и вокруг стало тихо, только шлепались на землю последние комья земли и осколки.

И только теперь он увидел немцев. До них оставалось метров триста. Автоматчики шли скорым шагом, и танки не спешили - старались держаться купно с ними.

Их появления так близко Тимофей не ждал, но эту неожиданность принял спокойно. Еще три дня назад, в последние минуты перед схваткой он испытывал не только решимость, но и отчаяние: он не боялся умереть, но умирать так не хотелось!… А сейчас сердце молчало. Никаких эмоций не было в Тимофее. Лишь спокойствие и Колодный расчет. Как в тире. Больше нет людей с их страстями, судьбами, талантами и детьми. Есть только задача, которую поставили перед тобой три дня назад. Тогда ты был не в силах ее выполнить, но сейчас она пересекла твой жизненный путь снова, как огненные библейские письмена на стене. «Не пропустить!» - ради этого была вся предыдущая жизнь. Чтобы сегодня в этой уютной долине - не пропустить. Во имя чего он это делал, Тимофей сейчас не задумывался, как не мог знать, что с того момента, когда он, стреляя по фашистам, перестал думать, что убивает людей, он стал настоящим солдатом, а эта война стала его войной: не только ветром его судьбы, но и частью его естества.

Медведев ответил сразу: все патроны в кладовой, возле пулеметов их нет.

- Возьми шесть коробок, по две на каждую машинку. Залогин укажет, кому какая. - Тимофей хотел кончить на этом, но молчание Медведева и сопение Чапы подсказали: от него ждут полной ясности. - Немцы близко. Очень.

- Ага, - Медведев был удовлетворен. В трубке щелкнуло.

- Тю! - сказал Чапа.

- Ты остаешься возле пушки, - сказал ему Тимофей. - Ты слышишь, Чапа? Я иду к тебе… Я сейчас…

Автоматчики были уже близко. Молодые парни в новенькой форме, они шагали легко; склон был пологий, да и засиделись они в кузовах за целый день. Одно худо: в глазах Тимофея они будто расслаивались - двоились и троились - по вертикали и горизонтали. И он уже не мог понять, какие из них реальные, а какие - только отпечаток на сетчатке его глаз…

Тимофей вполз в люк, запер его. Поднялся, тщетно пытаясь удержаться за ускользающие вниз, как в вертящемся барабане, стены. Сделал несколько шагов, волоча за собою «шмайссер»… Свет фонарика метался, сбивал с толку, не давал понять, вверх он идет или вниз… Попытавшись опереться плечом, Тимофей потерял равновесие и сполз на пол. Сесть сразу не удалось. Тимофей решил собраться с силами, но вспомнил, что Чана ждет, и двинулся вперед на четвереньках. «Шмайссер» мешал - Тимофей его бросил. Потом оказалось, что и фонарик куда-то пропал. А потом послышался скрип - знакомый размеренный скрип новых сапог, он приближался, пока эти сапоги не остановились перед самым лицом. Тимофей поднял голову и увидел давешнего немецкого майора… «Тебя нет, - сказал Тимофей. - Я б тебя и увидеть не смог, потому как фонарик потерял… Тебя нет, а вот Чапа меня ждет - это да… Я иду, Чапа… я сейчас…» И он прополз сквозь и продолжал ползти, подсказывая себе: теперь левую руку передвинем, а теперь правую… а теперь левое колено… Как только мог, он спешил на помощь своим товарищам, которые там, наверху, давно бьются с фашистами…

Подъемник был забит осколочными снарядами А если танки все же прорвутся к вершине…

Тимофей вернулся к стеллажам, нашел бронебойный; прижимая снаряд к груди, полез вверх, но сил не хватило, так и застрял в люке. На шум обернулся Чапа. Неторопливо снял наушники, слез с креслица, сначала забрал снаряд, потом зашел со спины и, ловко ухватив командира под мышками, втащил в каземат. Здесь было душно, не продохнуть от дыма и пыли. Впрочем, только что под землей Тимофею казалось, словно он через раскаленную печь ползет. Не стоит обращать внимания.

Стрельбы не было слышно. Только танковые моторы ревели где-то совсем рядом.

- Как, отбили атаку?

- Ще не-а. Хвашисты ще тамечки.

Тимофей попытался свести концы с концами Не сходилось.

- Чапа, - сказал он наконец, - как давно мы говорили с тобой по телефону?

- А я знаю, товарыш командир? То, может, минута вже збигла. А може, и меньше. «Ладно…»