Бастард Александра 3

Глава 10

Царство Каппадокия, город Амисос, середина ноября 314 года до н.э.

Отсюда, с вершины горы, открывается великолепный вид на долину. Окруженная округлыми шапками невысоких, поросших лесами гор, она словно стекает зеленой волной в темную синеву бескрайнего моря. Где-то на самом ее краю, там, где зеленый цвет превращается в синий, виднеется белое пятно города Амисос (Самсун).

Глядя на сливающуюся с морем линию горизонта, я невольно возвращаюсь мыслями к тем событиям, что привели меня в эту далекую от моих еще недавних планов страну.

Неприятности повалились на мою голову буквально сразу же после ухода войска Эвмена из Келены. Уже на следующий же день примчался гонец из Карии. Весь в пыли, с кровоточащей раной в боку, он сообщил, что отряд хилиарха Архилая попал в засаду и почти полностью уничтожен.

Тогда, расспрашивая гонца, я еще не знал, что это только начало моих неприятностей. Дело в том, что, начав реформу управления, первый опыт я провел, конечно же, во Фригии, поскольку здесь находилась основная часть моей армии, ну и я сам, конечно.

Все шло гладко, да и, если честно, я и не ожидал сопротивления, поскольку считал, что нет силы в Малой Азии, способной мне противостоять. Не особо долго раздумывая, я поставил фрурархом (командующим гарнизоном) в Келенах своего синтагматарха, а гармостом (начальником администрации) — местного архонта. Судьей к ним в компанию был назначен сирийский аристократ из Аузары, а прокурором — молодой и амбициозный юноша Калан, что был при мне старшим секретарем еще с Сузианы. Все прошло спокойно, никто не возмущался, и могло показаться, что ни город Келены, ни вся сатрапия в целом даже не заметила особой перемены.

«Так и должно было быть!» — сказал я себе и, собрав еще одну управленческую тройку, отправил ее в Сарды, столицу ближайшей сатрапии Лидия. Тамошний наместник, поставленный еще Антигоном, возмущаться тоже не стал и принял все как должное.

С этого момента в Сардах, так же как и в Келенах, в суде стал заседать мой судья, приговоры начали выносить по новому судебнику, а прокуроры бросились «рыть землю носом» в поисках измены и врагов государственных.

Ободренный успехом, я продолжил расширять реформу, но следующей тройке пришлось провозиться подольше. Если в стратегах я недостатка не испытывал, просто черпая их из самых толковых и преданных офицеров армии, то откуда брать прокуроров и судей, было непонятно. Грамотных, а самое главное, верных людей у меня было не так много.

Тем не менее, решив, что скорость экспансии для меня важнее качества исполнителей, я выбрал из местной аристократии двух человек. Одного назначил судьей, а второго, что помоложе, — прокурором. Стратегом в эту тройку был поставлен хилиарх Архилай, и все трое с сотней пехоты и десятком всадников отправились в столицу сатрапии Кария — Алинду.

Этой сатрапией практически самовластно правил Асандр, получивший ее еще при разделе в Трипарадисе. Он, можно сказать, оставался последним из могикан, последним сатрапом в Малой Азии, которого Антигон не сумел подмять под себя. На этот аспект мне следовало бы обратить более пристальное внимание, но я почему-то был уверен, что после разгрома Антигона никто не посмеет открыто выступить против меня. Во всяком случае здесь, у меня под боком.

В общем, тройка уехала, а через месяц вот примчался окровавленный гонец с известием, что все они мертвы.

Я тут же созвал совет и после недолгих дебатов приказал поднимать войска. Полный праведного гнева, я уже представлял, как вздерну этого Асандра на воротах города, но тут начали приходить известия из близлежащих городов об открытом недовольстве горожан и даже восстаниях. В Сардах, Абидосе и Смирне народ поднялся против моих гарнизонов, и по всей Фригии и Лидии запылали пожары мятежей.

В чём причина, выяснилось почти сразу. Оказалось, горожане недовольны моим решением о снятии со стен всех камнеметательных машин. Кто-то пустил слух, что я специально разоружаю города, чтобы потом их было легче отдать на разграбление своим диким восточным ордам. Для любого здравого человека такое утверждение прозвучало бы дико: ведь это мои города, зачем мне их уничтожать и грабить! Вот только бунт — бессмысленный и беспощадный, и не только в России. Во всём мире и во все времена чем глупее развод, тем легче поддаётся на него народ.

Дело в том, что я действительно приказал снять катапульты и баллисты с городских стен, потому что мне срочно нужен был материал для создания новых орудий. Эвмен ожидал от меня обещанных катапульт, и времени на сушку дерева, нарезание костяных пластин и прочего у меня просто не было. С каждым днём задержки моего войска где-то глубоко в Азии, Чандрагупта всё дальше и дальше продвигался на запад, и терять ещё несколько месяцев было непозволительно.

Я искал выход и, увидев как-то на городской стене старую массивную баллисту, воскликнул:

— Вот же готовый материал!

Спешно были разосланы по городам гонцы с целью осмотреть и притащить в Келены все годные машины. Приказ был выполнен в кратчайшие сроки, и, уходя в поход, Эвмен имел уже двадцать одну катапульту нового образца.

Тогда, ещё не зная о последствиях своего решения, я вздохнул с облегчением. Теперь же надо было срочно решать, с чего начинать: с Асандра или с подавления недовольства в других городах.

Только я было решил не дёргаться и действовать по уже выработанному плану, как пришло известие от Неарха. В нём он извещал меня, что посольство, поначалу обещавшее быть удачным, неожиданно столкнулось с неразрешимыми трудностями.

«Да за что мне всё это⁈» — в сердцах воскликнул я тогда, ибо к тому времени у меня уже появилось ощущение, что мир вокруг меня начал рушиться.

Все мои, казалось бы, такие идеальные планы почему-то стали давать сбои. Проблемы, которые я даже не рассматривал всерьёз, неожиданно разрослись до астрономических масштабов, и послание Неарха только подтверждало это.

В таком раздражённом состоянии я развернул свиток и прочёл.

«Мой царь, сообщаю тебе, что столица Вифинии, Гераклея, встретила меня приветливо, — писал Неарх. — Царь Зипойт оказал мне, как твоему послу, все подобающие почести. Войны с тобой он не ищет и особых амбиций не испытывает, поэтому мы легко нашли с ним общий язык. Царь довольно быстро согласился с моими доводами и принял твое предложение. Сказал, что непременно будет на свадьбе и почтёт за честь поклониться данью такому великому царю, как Геракл. Из Гераклеи я поехал в столицу Пафлагонии, город Гангра, и вот там всё пошло уже не так гладко. В Пафлагонии меня встретил не только царь Дейотар, но и юный царь Каппадокии Ариарат II. Этот юноша был настроен очень агрессивно и сумел подчинить своему влиянию и Дейотара. Никакие мои доводы на них не действовали, и чтобы я ни говорил, их жесткая и бескомпромиссная позиция не менялась. Мол, мы такие же цари, как и Геракл, и преклонять колени перед ним не станем. После этого мне посоветовали убираться восвояси от греха. Я не стал испытывать судьбу и покинул Гангру. После такого провала миссии ехать в Армению я посчитал уже бессмысленным и возвращаюсь в Келены».

Вот тогда я собрал совет вновь и вывалил на них новые неутешительные вести. Правду сказать, моих советников новость ничуть не расстроила, и у всех был только один вопрос: с кого начнем воспитательный процесс?

В отличие от них, я был не так оптимистично настроен, поскольку, в довершение всех неприятностей, до меня уже дошли слухи, что в Киликии тоже неспокойно и там также зреет заговор. Мол, Асандр подбивает наместника Дитриама не подчиняться мне и ответить на мою экспансию совместными действиями. О причастности к этим событиям Птолемея или Кассандра не упоминалось, но, тем не менее, я был уверен, что если и не напрямую, то косвенно уж точно кто-нибудь из них замешан.

В общем, мне было абсолютно ясно: стоит сейчас дать слабину, как мои основные противники тут же забудут все предварительные договоренности и вцепятся мне в горло. Действовать нужно было быстро и решительно, а самое главное — показательно, дабы не бросаться из стороны в сторону, а одним своим действием утихомирить всех разом.

Как назло, ничего путного в голову не приходило. Нужно было придумать что-то дерзкое, пусть рискованное, но ошеломляюще-эффективное. К сожалению, в этом я мог рассчитывать только на себя: ни Эней, ни Патрокл по части импровизаций себя никогда не проявляли. Они, скорее, могли зарезать любую сколь-нибудь рискованную идею, а не наоборот. На Зенона в таком деле тоже полагаться не приходилось. Он, как исполняющий обязанности ушедшего на Восток экзарма, был еще недостаточно опытен и в компании таких матерых вояк, как Эней и Патрокл, больше молчал.

Тогда, напрягая извилины, я перечитал ещё раз письмо Неарха и неожиданно в его строках увидел ключ к решению хотя бы одной проблемы. Тут же был вызван уже знакомый мне географ Никандр.

Расстелив перед ним всё ту же карту, я спросил:

— Как далеко от Келены до Гангры?

— Около двух недель пешего пути, — ответил мне грек, и я начал засыпать его другими вопросами. — Какая там местность? Если рядом река, насколько хорошо укреплён город?

В ответ я получил довольно куцую информацию. Про укрепления, кроме того, что город окружён стеной, философ-географ ничего не знал. О географическом положении рассказал больше. Выходило, что город стоит в долине невысоких пологих гор на правом берегу речки Аджиджи, что приток великой реки Галис.

Получив информацию по столице Пафлагонии, я перешёл к тому, что меня интересовало куда больше:

— А где сейчас оплот юного царя Каппадокии, Ариарата II? — спросил я.

Никандр провёл пальцем на северо-восток от Гангры, прямо к побережью Понта.

— Насколько я слышал, после казни отца и захвата Пердиккой большей части Каппадокии юный царевич укрылся на севере, в городе Амисос (Самсун). За последующие семь лет он значительно укрепился в этом приморском уголке страны, а город Амисос стал его новой столицей.

Посмотрев на меня и предвидя уже готовящийся вопрос, он добавил:

— Отсюда — где-то три-четыре недели караванного пути.

После этого совет был созван в третий раз, и я объявил трём моим главным полководцам план действий.

— Патрокл и Эней, — начал я, глянув на них, — поведут двадцать тысяч нашей пехоты и агему катафрактов прямо на столицу Пафлагонии, город Гангра. Отсюда, из Келены, туда идёт устоявшийся торговый тракт, так что трудностей в пути не предвидится.

— А ты? — не удержался Патрокл. — Судя по тону, ты с нами не пойдешь.

— Да! — подтвердил я его догадку. — Я со всей нашей конницей двинусь по возможности тайно вот сюда.

Мой палец ткнул точку на карте с надписью «Амисос», и Эней нахмурился.

— Поясни! — Он внимательно вгляделся в карту, будто надеясь увидеть там мой замысел, а я начал рассказывать. — Из письма Неарха ясно, что юный Ариарат сейчас в Гангре и именно он является главным идейным вдохновителем сопротивления. Раз Дейотар к нему прислушивается, значит, юноша пришёл в гости не с пустыми руками, а с войском или, как минимум, с ближайшей дружиной.

На этом я довольно посмотрел на своих соратников и с усмешкой добавил:

— А раз хозяин в гостях, то, стало быть, дома его нет!

Мои соратники уже поняли, к чему я веду, и Патрокл одобрительно крякнул:

— А что, дело! Захватим Амисос, пока его защитники пируют в Гангре.

Эней же, как всегда, выразил опасения:

— Это сработает, если Ариарат и Дейотар будут сидеть ровно в Гангре. А что, если они выдвинутся нам навстречу? Без конницы мы будем в уязвимом положении, а ты, Геракл, так и вообще можешь в западне оказаться.

Эней никогда пустого не говорил, и в тот раз опасения его были обоснованы. Риск, безусловно, был, но я ставил на осторожность и неуверенность наших противников.

— Ты прав, мой друг, — ответил я, — но, дабы этого не допустить, вы будете двигаться с шумом и помпой. Возьмёте пару десятков слонов, растянете обоз, — в общем, не мне вас учить, как создать видимость огромного войска. Тогда противник либо закроется в городе, либо выберет оборонительную позицию недалеко от него. В любом случае всё внимание будет приковано к вам!

Мои доводы вроде бы убедили Энея, но он всё равно не видел всей картины целиком.

— Ну хорошо! — протянул он задумчиво. — Возьмёшь ты Амисос — и что дальше? Чем это поможет? Ариарат только злее драться будет!

— Э-э, не скажи! — вместо меня ответил Патрокл. — Когда узнаешь, что враг уже у тебя в тылу, то поджилки непроизвольно начинают трястись.

Согласно кивнув на слова Патрокла, я дополнил:

— Если всё получится, как я задумал, то после взятия Амисоса пошлю Дейотару ультиматум: либо он выдаёт Ариарата головой, и тогда ему — полная амнистия; либо я сравняю Гангру с землёй, также как и столицу Каппадокии, а его самого распну на кресте. Думаю, узнав об участи Амисоса, Дейотару и всем остальным мятежникам будет яснее видна та цена, что им придётся заплатить за своё неподчинение.

Отрывая меня от завораживающего зрелища, слышится голос проводника Сариха:

— Кажется, что город уже рядом, но до него ещё не меньше дня пути.

Соглашаясь, молча киваю в ответ и бросаю на него жесткий взгляд:

— Ночью проведешь к городу моих разведчиков.

— Сделаю, Великий царь! — соглашается тот, и я пытаюсь разглядеть в его глазах признаки нервозности или страха.

Ничего, хоть отдалённо похожего, не нахожу и отвожу взгляд. У меня нет поводов особо доверять этому человеку. Он каппадокиец и привёл нас, врагов своего царя, под стены его столицы. Привёл ради своей семьи и ради денег, что я посулил ему. Но кто может поручиться, что у него не взыграет совесть и он не заведёт нас в засаду?

Конечно, я подстраховался, и семья этого крепкого бородатого мужчины осталась залогом его верности. Сурово? Знаю, что сурово. Ну, а как по-другому? Не хочется, знаете ли, повторить судьбу легионов Вара или поляков в русских болотах, а без проводника тут никак. Ни карт, ни ориентиров на местности у меня нет; из всех навигационных приборов — только солнце. Заблудиться — раз плюнуть! Поэтому ещё до начала движения я поручил Клиту найти проводника.

На рассвете третьего дня с момента выхода из Келены я во главе пяти агем отборной конницы уже входил в маленькую деревушку на границе Каппадокии.

Клит встретил нас ещё до въезда в деревню.

— Нашёл я тут одного, говорят, водит торговые караваны в Амисос, — отрапортовал он, пристраивая своего коня рядом с Софосом.

Не тратя слов, я лишь отрывисто бросил:

— Показывай!

Крытая соломой лачуга встретила острым запахом навоза и давно немытых человеческих тел. В углу, испуганно пряча глаза, женщина обнимала пятерых детей, а напротив, в этой же халупе, блеяли в загоне овцы и кудахтали куры.

Мужик с всклокоченной бородой стоял посреди этого вертепа, настороженно косясь на воинов у входа. Едва я вошёл, как он бухнулся на колени.

— Не погуби, Великий царь! Не забирай жизнь у детей моих, — чуть приподняв голову, он умоляюще зыркнул на меня. — Возьми всё, что тебе нужно, только пощади!

«Вот она вся прелесть этого века, — со злым сарказмом подумал я тогда, — живёт такой мужичок, сеет ячмень, растит детей, а потом приходят злые дядьки и всех под нож или в огонь. А кому повезет выжить, тому выпадет рабская доля».

Вздохнув, я оборвал его причитания:

— Имя?

— Чего? — от неожиданности тот испуганно вскинул глаза. — Чьё?

Схватив за шиворот, Клит встряхнул мужика как грушу:

— Твоё, пёс шелудивый! Соображай живее!

В полной прострации хозяин дома всё-таки выдавил из себя:

— Сарих.

Тогда я жёстко взглянул ему прямо в глаза:

— Отведешь мое войско в Амисос так, чтобы никто не узнал, и в твоей деревне никого не тронут, а ты лично получишь от меня двадцать драхм.

На глазах мужика я поставил на стол столбик из пяти серебряных тетрадрахм:

— Сможешь?

Хозяин дома замялся, и я добавил в свой взгляд безжалостности:

— Мне нужен проводник до Амисоса, а твоя деревня и дети твои не нужны. Так что тебе решать, будет жить твоя семья или нет.

Не знаю, о чём подумал Сарих в тот момент — о деньгах или о детях, — но почти две с половиной тысячи моей отборной конницы он провёл через всю Каппадокию до самого Амисоса. На всём пути мы не встретились с разъездами противника, но насколько скрытно нам удалось подойти к городу, точно сказать можно будет только завтра.

Отвожу взгляд с лица проводника и поворачиваюсь к расслабившемуся в седле Зенону:

— Разбивай лагерь, будем ночевать здесь.

— Есть! — Разом взбодрившись, он уже готов сорваться с места, но я придерживаю его.

— Погодь! — Сказав, киваю ему на проводника. — С вечера, кроме обычных дозоров, пошли с ним полсотни самых толковых. Пусть проберутся под самые стены да приглядятся, как следует, чем там народец дышит. Авось и высмотрят чего полезного!