Бастард Александра 3

Глава 3

Сатрапия Сирия, предместье города Халман (Алеппо), 17 декабря 315 года до н.э.

Прямо передо мной раскинулась бескрайняя, выжженая солнцем равнина. Отсвечивая серебром и извиваясь, словно огромная змея, ползет по ней река Нахр-Кувайк, а где-то на линии горизонта вырастают внушительные стены и башни города Халман.

Из всей этой монументальной картины в серовато-песочных тонах мой взгляд фокусируется только на пологом холме, что вспучился пузырем на другом берегу реки. Почему? Да потому что всего в двадцати стадиях от меня на его южном склоне стоит сейчас вся армия Антигона.

Этот холм, вершину которого Антигон выбрал для своего лагеря, с южной и восточной стороны, словно крепостной ров, защищает речушка Нахр-Кувайк. Неширокая, шагов двадцать пять-тридцать, она тянется с запада, от самого горизонта, и, обогнув холм, уходит на север к стенам города Халман, превращая позицию Антигона в защищенный с двух сторон полуостров.

Мы подошли сюда уже три дня назад, но начать сражение сходу я не решился. К нашему подходу Антигон успел выстроить свои боевые порядки, и их позиция выглядела уж больно безупречной. Мало того что на возвышенности, так еще и река мешала как лобовой атаке, так и охватам с фланга.

Я приказал разбить лагерь в десяти стадиях (1,5 километра) южнее реки, и вот уже целых три дня пялюсь на позиции Антигона, пытаясь понять, какой тактики мне придерживаться.

Антигон, наученный горьким опытом битвы при Габиене, выбрал глухую оборону и явно не собирается от нее отказываться. А зачем? Он может так стоять хоть месяц, хоть два! Питьевая вода у него под носом, тыл прикрывают башни Халмана, оттуда же идет и снабжение его армии, чего не скажешь обо мне! Мне надо возить провизию издалека, поскольку все, что можно было собрать с ближайшей округи, уже собрали и спрятали за стенами города. Даже за водой мне надо посылать людей подальше на запад, дабы они не попали под атаку Антигоновской конницы.

Все эти минусы съедают мое преимущество в численности. Я точно знаю, что у Антигона против моих двенадцати тысяч конницы всего пять, и качества, прямо скажем, неважного. Около тысячи наемных фессалийцев, пять сотен гетайров личной агемы Антигона и еще около трех с половиной тысяч сборной солянки, набранной со всей Малой Азии. Командовать всей этой разношерстной кавалерией Антигон доверил старшему Деметрию, младшего же Филиппа пока держит рядом с собой, под отцовским крылышком.

Все это я знаю, потому что еще на подходе разъезд Клита захватил Антигоновских фуражиров. Главным у них был сухой, словно мумия, старик-сириец из местных. Таиться ему нужды не было, и, дабы сохранить жизнь, он пел как соловей, даже спрашивать не пришлось. Ему как снабженцу было известно многое, а уж про численность тех, кого надо кормить, и подавно. Так я узнал про конницу и про то, что пехоты у нас с Антигоном почти поровну — где-то по тридцать пять тысяч.

Думаю, разведка Антигона тоже не дремала. Он, конечно же, заранее знал о моем тотальном превосходстве в кавалерии, потому и выбрал такую позицию. Если честно, то с точки зрения обороны она безупречна. Коннице развернуться тут негде. Обороняющийся фронт и левый фланг надежно прикрыты рекой, а тыл — городскими стенами. Открыт только правый фланг, но и оттуда зайти непросто. Надо сначала переправиться через все ту же реку, а за этим следят дозоры Антигона. Можно не сомневаться, любая попытка это сделать будет атакована, и тех пяти тысяч конницы, что есть у Антигона, вполне достаточно, чтобы нанести атакующим серьезный урон.

Вот уже третий день с восходом наши войска выстраиваются к битве, но до сих пор ее не начали. Я осознаю, что такая ситуация играет на руку Антигону, но пока ничего толкового не могу придумать. Единственное, что еще радует меня на сегодняшний день, так это тот факт, что мой план сработал. Никто из союзников Антигона, по большому счету, так и не пришел ему на помощь. По словам все того же сирийца, Кассандр прислал тысячу гипаспистов, от Лисимаха прибыло несколько сотен конных фракийцев — и это все. От Птолемея Антигон вообще никого не дождался, но, думаю, его это не удивило. Птолемей всегда играл только за себя.

В общем, как было и задумано, друзья-союзнички Антигона взяли паузу «на подумать», и я воспользовался этим. Мой стремительный марш-бросок застал всех врасплох, но теперь время начало обратный отсчет, и каждый потраченный на ожидание день играет против меня. Я отлично понимаю: если другие диадохи увидят, что я не могу справиться с Антигоном, то они мгновенно поменяют свое мнение и вновь объединятся, дабы покончить со мной.

Сегодня, как обычно, едва рассвело, боевые порядки Антигона выстроились на склоне холма, и я в ответ построил часть пехоты с приказом держать строй посменно. Мало ли что, вдруг Одноглазый решится на атаку. Сам же я в сопровождении Эвмена, Энея и Экзарма выехал на свой уже привычный наблюдательный пункт. Он — всего в двух стадиях от реки (около 300 метров) — и Антигон видит меня здесь так же хорошо, как и я линии его воинов. Соблазн внезапной атакой захватить меня в плен, наверняка, терзает Антигона, но он до сих пор не попытался этого сделать. На всякий случай за моей спиной в полной боевой готовности стоит конная тетрархия (полусотня) охраны. Вдруг таки Антигон рискнет.

В который уже раз я смотрю на стоящую пехоту противника, на рыскающие по другому берегу разъезды его конницы, и мои мысли на автомате наматывают и наматывают витки размышлений. Вот только с какого бы бока я ни заходил, они все равно возвращаются к единственно возможному варианту действий.

«Чего ты голову ломаешь? — уже с раздражением напускаюсь на самого себя. — Ведь всё ясно, как божий день! Сегодня же ночью надо потихоньку отправить агему конницы туда, где на пару парасангов выше по течению найден удобный брод через реку. Там тайно переправиться на другой берег и занять плацдарм. С утра же перебросить туда всю конницу, одновременно начав атаку пехотой в лоб. Антигон будет занят отражением фронтальной атаки и не сможет помочь своей кавалерии».

Представив себе эту картину, я довольно усмехнулся.

«Будет приятно посмотреть, как мои парни сомнут конницу Деметрия и ударят во фланг пехотной фаланге. Да, потери при лобовой атаке неизбежно будут высокими, но если все сделать четко и быстро, то Антигон не устоит».

Топот копыт прерывает мои размышления, и я оборачиваюсь на звук. Вижу несущегося во весь опор всадника и непроизвольно морщусь от дурного предчувствия.

Буквально слетев с седла, гонец бросился ко мне, расталкивая охрану. Те уже было схватились за мечи, но мой крик «Пропустить!» расчистил ему дорогу.

Жадно глотая воздух и захлебываясь словами, тот начал говорить, еще не дойдя до меня.

— Мой царь, гиппарх Борей умоляет о помощи!

«О какой помощи? Что за ерунда!» — вспыхивает у меня в голове, и мой резкий взгляд в сторону Экзарма говорит о том же. Мол, ты можешь объяснить, что происходит с твоими подчиненными?

По тому, как массагет накинулся на гонца, вижу, что тот сам ничего не понимает.

— Что случилось? — гаркнул Экзарм, бешено вращая глазами. — Объясни толком!

— Та-там у водопоя! — запинаясь, сумбурно начал боец. — Мы лошадей поили, а тут эти! Мы им раз, а на нас еще. Тетрах Фасий за помощью, те бежать! Мы за ними — не уйдешь, сволочь…!

Из этого сумбура я понимаю только одно — часть моих войск попала в засаду и ей нужна помощь.

Уже потом, через несколько дней, после тщательного расследования выяснилось, что тетрархия Фасия из мидийской гиппархии Борея повела табун из двухсот лошадей на водопой, что выше по реке на тридцать стадий. Выставили часовых, как положено, и пустили лошадей в воду. Только вот часовые следили за противоположным берегом, совсем позабыв про свой. Этим воспользовалась сотня фракийской конницы, что переправилась выше по течению и напала на моих зазевавшихся мидийцев.

Тут, надо отдать должное не прошедшей зазря учебе, мидийцы не дрогнули и после первого ошеломления быстро пришли в себя. Сжавшись в кулак и, несмотря на двукратное превосходство врага, они начали отчаянно рубиться с насевшим противником. Лучшая броня и оружие моих всадников сказали свое слово, и схватка затянулась. Тут, к счастью для мидийцев, к водопою пригнали своих лошадей и всадники из бактрийской гиппархии Клита. Увидев сечу, они бросились на подмогу своим, и теперь уже фракийцам пришлось туго. Недолго думая, те бросились бежать прямо через реку на свой берег. Река там неглубокая, лишь на стрежне лошадям по брюхо, и часть фракийцев сумела вырваться из боя и рванула наутек. Мидийцы с бактрийцами в азарте бросились за ними в погоню, но их уже ждали. Три сотни фессалийских наемников отрезали их от реки, и ситуация вновь изменилась на сто восемьдесят градусов. Мои всадники вновь оказались в окружении, да еще на вражеском берегу.

Видя такое дело, гиппарх Борей бросил на подмогу всю свою агему, на что Деметрий ответил своими резервами. Самое плохое в этом было то, что Борей и Клит до последнего пытались скрыть от меня это происшествие, справедливо опасаясь, что им обоим попадет за небрежение с дозором и атаку без приказа.

В общем, когда общее число сражающихся перевалило за две тысячи, мои гиппархи поняли, что такое событие уже не утаить, и послали гонца ко мне.

Все это я узнал намного позже, а в тот момент я вычленил из плохо понятной речи мидийца только то, что бой идет на вражеском берегу и сражается уже чуть ли не вся мидийская гиппархия.

В голове сразу же прожгло как молнией.

«Люди предполагают, а небеса располагают! Ты думал начать ночью, но судьба распорядилась иначе, и сейчас кто быстрее сообразит, тому и карта ляжет!»

Экзарм все еще в сердцах кроет гонца, и, пресекая этот ор, я жестко бросаю ему приказ:

— Немедленно бери все оставшиеся четыре гиппархии и полным ходом дуй к месту сражения! Переходи реку, круши конницу врага и атакуй правый фланг Антигона!

Чем хорош Экзарм, так это тем, что ему ничего разъяснять не надо. Я едва закончил, а он уже рванул коня к лагерю, успев лишь выкрикнуть на ходу:

— Щас, мой царь, всех кровушкой умою!

Я уже полностью успокоился, и мой аналитический склад ума начал все раскладывать по полочкам.

«Раз уж конница на другом берегу, то нельзя позволить Антигону сбросить ее обратно в реку. Значит, надо сковать его пехоту атакой в лоб!»

Здесь, в районе холма, глубина реки промерена, и я точно знаю, что на середине будет бойцу по грудь, плюс течение, так что удержать строй при переправе нереально. На выходе из воды придется перестраиваться, и нет сомнений, что Антигон попытается атаковать именно в этот момент.

«Надо бы ему помешать!» — соображаю уже на ходу и бросаю приказ Эвмену:

— Поднимай всех! Первыми пусть идут аргираспиды и гоплиты, фаланга за ними! — Повернувшись к Энею, тут же добавляю: — Всех лучников на берег, пусть не дают врагу подойти к реке.

Неожиданно на ум приходит отличная идея, и я бросаю вслед уже было рванувшемуся Энею:

— Всех слонов выводи к самой кромке воды, а в корзины посади только арбалетчиков. Пусть они прицельно выбивают у врага лохагов, синтагматархов и прочих командиров!

Я точно знаю: одними лучниками атаку пехотного строя не остановить, но когда кучно начнет выпадать командный состав, тогда — дело другое. Такой поворот событий заставит Антигона задуматься, стоит ли лезть вплотную к реке.

Мои полководцы понеслись к лагерю, и я — вслед за ними. На ходу слышу, как завыла труба и зарокотали барабаны. К своему удовлетворению отмечаю, что целый год тренировок не прошел зря: по первому же сигналу войско строится быстро, но без суеты и нервозности.

Вижу, как стремительно засновали гонцы, и первые сотни лучников уже бегом устремились к реке. Вслед за ними двинулись четкие квадраты пехотных синтагм, и только элефантерия чуть задержалась, но это понятно — слонов заранее не одевали, и это потребует времени.

Гоню Софоса туда, чтобы узнать, как скоро слоны смогут выступить на позицию, и сходу упираюсь в громкую размолвку сатрапа Гандары Эвдама с Энеем. Не стесняясь в выражениях, Эвдам яростно кроет грека, не желая ссаживать своих лучников. Его слоны не так упакованы, как наши, и потому уже готовы к бою, но Эвдам упирается и не хочет отдавать их в чужие руки.

Резко осаживаю коня прямо перед сатрапом Гандары и жестко впиваюсь в него гневным взглядом.

— Тебе что, Эвдам, слово царя не указ⁈

Под таким прицелом тот склоняет голову и прижимает обе ладони к сердцу.

— Прошу прощения, мой царь, но я всего лишь опасаюсь, что твои люди не справятся со…

— Не опасайся! — рявкаю в ответ. — Погонщики пусть остаются, а лучников отправь на берег вместе с остальными.

На нашу подготовку к атаке противник уже ответил таким же протяжным воем труб и сплачиванием рядов. Мне видно, как увеличился пехотный фронт Антигона и заметались вдоль строя командиры, готовя фалангу к маршу.

«Это хорошо, — невольно даю оценку увиденному, — это значит, что на помощь своей коннице Антигон никого не отправил».

Лучники с обеих сторон уже вышли на позицию у реки и начали дуэль друг с другом. Мне с одного взгляда видно, что и те и другие держат такую приличную дистанцию, что вся их стрельба больше похожа на пустую трату стрел, чем на реальные боевые действия.

«У нас тут война или детские забавы?» — раздраженно проворчав, отправляю Арету к командиру элефантерии Пириаму с приказом вывести лучников прямо на берег реки и отогнать стрелков противника как можно дальше.

Арета умчалась с приказом, и минут через пять вижу, как пять сотен всадников Пириама, растянувшись в линию, погнали наших лучников к кромке воды. Вместе с конными стрелками на нашем берегу собралось почти две тысячи лучников, и это значительно больше, чем у противника. Дистанция между линиями стрелков — шагов пятьдесят, не больше, поэтому и те и другие бьют прицельно, почти без промаха.

Несколько минут такой убойной перестрелки — и потери с обеих сторон становятся ощутимы. Воины падают на песок, пронзенные стрелами, или отходят в тыл, получив ранения. У нас численный перевес, и противник теряет больше, но пока держится.

Перелом наступил лишь тогда, когда к берегу начали подходить слоны. Полторы сотни гигантов встали у кромки воды, как бронированные башни. С их спин под прикрытием щитов на корзинах триста арбалетчиков начали вести прицельный огонь. Эта последняя капля переполнила чашу терпения, и лучники врага начали отступать. Сначала медленно и организованно, а потом уже, не оборачиваясь и не думая об ответной стрельбе, они побежали, стремясь побыстрее выйти за пределы досягаемости арбалетных болтов.

«Вот теперь можно посылать пехоту!» — мысленно закрываю первый этап боя и обвожу взглядом собравшихся вокруг меня высших командиров.

За исключением Экзарма и гиппархов кавалерии, здесь сейчас стоит вся верхушка моего войска. Эвмен, Эней, Патрокл, все десять сатрапов, плюс мои пехотные таксиархи и хилиархи.

Нахожу глазами таксиарха аргираспидов Леонида и показываю ему на противоположный берег:

— Перейдите реку и закрепитесь на том берегу! За вами пойдут остальные.

— Есть, мой царь! — отчеканив, он тут же бросился к своим воинам.

Всего через несколько мгновений таксис аргираспидов уже пошел в атаку. Под рокот барабанов и, развернув вышитое золотом знамя, семь колонн ветеранов двинулись к реке. Непрерывная цепь инии (лучников) по команде разорвалась в семи местах, пропуская тяжелые синтагмы, и аргираспиды, не снижая темпа, вошли в воду.

Видя начавшуюся атаку и понимая, с кем придется иметь дело, Антигон бросил вперед целых два таксиса фалангитов, подкрепив их с флангов еще и синтагмами тяжелых гоплитов.

Ощетинившись наконечниками сарис, вражеская пехота двинулась вниз по склону и буквально через несколько минут уже попала под обстрел моих лучников. Плотный рой стрел и арбалетных болтов встретил ее уже за триста шагов до реки, а в двухстах шагах заставил даже остановиться.

В это время колонны аргираспидов боролись с течением на стрежне. Подняв над головами щиты и копья, воины шли по грудь в воде, упорно приближаясь к противоположному берегу. Едва уровень воды опустился ниже колен, как они перешли на бег, но и со стороны противника отрывисто зазвучал рожок, и шеренги врага, ощетинившись копьями, тоже побежали навстречу. Цель их атаки ясна и понятна — не дать аргираспидам построиться в единый фронт и сбросить их обратно в воду.

Лучники встретили бегущий вражеский строй целым градом стрел, а арбалетчики начали прицельно лупить по командирам. Это не остановило бегущих, но внесло в их порядки существенную сумятицу. В плотном строю сраженные воины стали падать под ноги бегущим за ними, сбивая тех с ног или заставляя останавливаться и перешагивать.

Забег на двести шагов плюс нервозность от обстрела сильно расстроили ряды противника, не позволив ему нанести сокрушительный удар. Волна фаланги ударилась о жесткий прямоугольник ветеранов и, не сумев сломить его сходу, обтекла со всех сторон, беря в плотный охват.

Я вижу, что аргираспиды жестко уцепились за чужой берег, но им нужна помощь.

«Что за день такой сегодня, — недовольно бурчу про себя, — всё через одно место! Приходится начинать с тех, кем принято заканчивать бой!»

Взмахом руки показываю Патроклу: мол, пора. Что делать, он знает без лишних слов, и по его команде две тысячи тяжелых гоплитов двинулись через реку.

Почему сегодня приходится начинать с тех, кого принято держать в резерве до последнего момента? Да потому, что такие подразделения, как аргираспиды и отборные гоплиты, уверенно могут сражаться в разрозненном строю. Каждый из них — самостоятельная единица, и даже в одиночку представляет собой грозную силу. Конечно, в едином кулаке их удар намного сильнее, но сегодня задача другая. Мне надо, чтобы эти индивидуально сильные воины отбили на вражеском берегу плацдарм для построения фаланги.

Антигон тоже это понимает и делает все, чтобы этого не допустить. Навстречу тяжелому таксису гоплитов он опять бросил вдвое больший отряд, но, как и в прошлый раз, его войска не смогли полностью добиться желаемого. Шквальный обстрел заставил его пехоту слишком рано перейти на бег и изрядно расстроил ее ряды. В результате такого забега фалангиты запыхались еще до начала боя, и выходящие из воды гоплиты сумели выдержать встречный удар и даже слегка оттеснить противника от воды.

Прошло не больше получаса боя, а на узкой песчаной полоске противоположного берега уже отчаянно резалось почти двенадцать тысяч бойцов с обеих сторон. Прижатые к реке порядки аргираспидов и гоплитов, словно две бронзовые скалы, намертво вросли в песок, не прогибаясь под натиском превосходящих сил. Не в силах взять их в лоб, противник решил ударить с флангов, но тут его планы здорово расстроили арбалетчики.

С высоты слоновьих башен они, в отличие от переставших стрелять лучников, не боятся попасть в своих и бьют прицельно, выкашивая в первую очередь младших командиров.

Глядя на эту кровавую давку, я вспоминаю об Экзарме.

«Как он? Хотелось бы мне знать, что там происходит!»

Едва подумав об этом, слышу голос Эвмена:

— Кажется, гонец от Экзарма скачет!

На это мои губы невольно растягиваются в ироничную усмешку.

«Неужто сегодня боги прислушиваются к моим желаниям!»

Промчавшись мимо выстроенных рядов пехоты, гонец слетел с коня и, пробежав несколько последних шагов, склонил голову в поклоне.

— Мой царь, твой верный слуга Экзарм передает тебе такие слова: «Я перешел реку и повел конницу в бой. Я добуду тебе победу или погибну!»