Бастард Александра 3

Глава 16

Сатрапия Кария, город Моболла, 17 мая 313 года до н.э.

Поднимая облако пыли, мимо меня шагает пехотная колонна. Это идет третий персидский таксис (2048 воинов), и что это именно он, видно по серебряному орлу, что группа знаменосцев несет впереди колонны. Этого орла я сам вручил им за героизм и стойкость в битве при Халмане.

Вздернутые в небо сариссы колышутся в такт шагам фалангитов, и земля гудит под тяжестью тысяч тяжелых сандалий.

Вижу, как от хвоста колонны спешит таксиарх Телесфор. Я его знаю со времен Габиены, матерый вояка начинал еще с «моим дедом» Филиппом.

Придержав коня, Телесфор торопится доложить:

— Мой царь, третий персидский таксис на марше!

Чувствуется, что он немного нервничает: меня здесь не ждали, а как известно, начальство с хорошим не приезжает.

Я здесь, а не в голове колонны, потому что пехота отстает, и я полагаю, что мое появление придаст всем живости.

Поприветствовав таксиарха, недвусмысленно поднимаю взгляд к солнцу, намекая на уходящее время.

— Поторопи бойцов, Телесфор. Нельзя дать Асандру соединиться с Деметрием.

Тот мрачно морщит лоб.

— Сделаю, мой царь! Только мои воины и так шагают без отдыха. Много больных, и это нас сильно тормозит.

На это отрезаю резко и безапелляционно:

— Всех больных оставь в ближайшем селе. Тех, кто не может идти, оставляй на дороге и не жди. Сейчас время важнее всего!

Да, время и скорость марша на данный момент определяют, успеет ли Асандр соединиться с войском Деметрия или нет. Дело в том, что в самом начале марта я отправил Зенона с конницей занять город Лаодикию (Денизли), что находился примерно на середине торной дороги в столицу Карии — Милясы.

Зенон взял город с наскока и двинулся дальше на юго-запад. Тогда Асандр, не дожидаясь подхода помощи от Деметрия, двинулся навстречу. Зенон, как и было уговорено, боя не принял, а начал отступать. Отходя, он оставил сильный гарнизон в Лаодикии. Асандр осадил город, но на штурм, жалея войско, не полез.

Это было уже в середине апреля, когда я наконец подписал мирный договор с послами Кассандра и Лисимаха. Отправив их восвояси вместе с назначенными регентами малолетнего Александра, я наконец смог выступить в поход.

Стремительное приближение большого вражеского войска стало неприятным сюрпризом для Асандра, и он, спешно сняв осаду, заторопился восвояси. Намерение его было понятно — объединиться с войском Деметрия, что маршем двигалось ему навстречу от Галикарнаса.

По всем подсчетам, встреча союзников намечалась у городка Моболла, но я еще питал надежды не допустить этого и заставить Асандра принять бой раньше. Для этого конница Зенона висела у того на хвосте, как стая собак на вепре, а я всеми силами подгонял пехоту.

Телесфор с мрачным видом отъехал к шагающей колонне, а Эней, посмотрев ему вслед, вздохнул:

— Может, зря мы так гоним войско? Что хорошего, если к моменту сражения они будут еле ползать?

— А лучше будет, если к двадцати тысячам Асандра прибавится еще пять Деметрия? — язвлю, хотя опасения Энея вполне обоснованы.

Тут, как и в любой другой ситуации, есть плюсы и минусы, но в моем варианте я вижу больше преимуществ. Ведь на марше устают не только мои воины, но и противник, а подготовка моего войска, я уверен, лучше. Во всяком случае, за пехоту я спокоен, а вот с конницей дела обстоят не так идеально.

Пехота у меня, действительно, на загляденье. Полноценная фаланга в восемь полностью укомплектованных таксисов, в которых почти нет новобранцев. У самых молодых за плечами, как минимум, два сражения: в долине Габиены и на реке Нахр-Кувайк. К ним — еще таксис аргираспидов и две тысячи греческих наемных гоплитов, что тоже уже прошагали со мной немало. Эти двадцать тысяч воинов смело можно назвать лучшей пехотой в мире, и не только на сегодняшний день.

С конницей — похуже, потому что, в отличие от пеших подразделений, половина обученной кавалерии ушла с Эвменом. Взамен ушедшим за эти полгода набрали новых, но из-за спешки пришлось поступиться качеством. Тем более что половину этого времени ветераны провели в походе на Амисос и Гангры. Новобранцев, конечно, учили и гоняли нещадно, но равняться им было не на кого, да и времени на полноценное обучение не хватило. Все это не могло не сказаться, и о былой отточенности и слаженности действий конницы можно было только ностальгически вспоминать.

На мой язвительный настрой Эней лишь пожал плечами — мол, я сказал, а ты уж сам решай. Мне тоже спорить по этому поводу не хочется, и я легонько тыкаю Софоса пятками, — пошел! Тот сходу переходит на рысь, а Эней, Арета и тетрархия охраны пристраиваются ему вслед.

Не понукая коня, держу взятый аллюр, и тот бежит вдоль пехотной колонны. Косясь на меня, фалангиты расправляют плечи и, бодрясь, прибавляют шагу, а я двигаюсь в конец войска, туда, где шагает моя элефантерия.

К моему огромному сожалению, поголовье слонов изрядно поредело за этот год. Климат Малой Азии явно не подходит гигантам. Они часто болеют и умирают совсем не в боевых условиях. Из ста пятидесяти животных, с которыми я покидал Сузы, осталось едва ли сотня, и этот аспект меня печалит.

Издали уже доносится трубный рев слонов, и Софос тревожно вострит уши. Он, как и все остальные лошади мира, сильно их недолюбливает. Конечно, он приучен и не шарахается от слонов как от чумы, но это не мешает ему относиться к ним с большой настороженностью.

Мимо, по дороге, шагает тысяча пеших лучников с большими дальнобойными луками в руках. Сразу за ними вижу идущих арбалетчиков. К моему огорчению, их не сильно прибавилось. За прошедшие полтора года дополнительно набрали всего лишь полсотни.

Как сказали бы в далеком будущем, промышленность не справляется с требованиями фронта.

«Может, Берию завести?» — шучу я иногда, но понимаю, что дело не в жесткости руководства, а в объективных причинах. Мастерские по изготовлению нового оружия работают не покладая рук, но постоянное движение и смена мест мешает нормальной организации производства. А то, что дело именно в этом, я вижу по тем результатам, что получаю из Сузианы. Отлаженная Ишкуром Хаддадом система в этой сатрапии позволяет получать оттуда больше оружия, чем со всех остальных областей вместе взятых. К сожалению, производство арбалетов в Сузиане наладить я не успел, и теперь об этом могу только жалеть.

Все эти факторы говорят мне, что пора остановиться где-то надолго и всерьез заняться производством. Организовать огромную сеть мелких мастерских по всей Азии наподобие того, что уже сделано в Сузах.

Сейчас, вспомнив о Сузах, я вижу перед глазами последний отчет оттуда. Явное снижение темпов производства и увеличение подозрительных расходов говорит мне, что «дружище» Ишкур Хаддад начал беззастенчиво запускать руку в мой карман.

«Воровство, как плесень, мгновенно заводится там, где нет жесткого контроля, — иронично усмехаюсь про себя. — Человек слаб, а жадность в условиях бесконтрольности — чудовищная сила. Устоять невозможно!»

Я уже послал в Сузы толкового человека с полномочиями спецпрокурора, но самого Хаддада приказал не трогать, а отправить ко мне с хорошей охраной. Он человек для меня крайне полезный, и пока он не наворовал себе на смертный приговор, я хочу выдернуть его с грядки, где он успел наладить криминальные связи и запустить всякие мутные схемы. Выдернуть и пересадить на новое место.

«Пусть всё начнет с нуля в новой столице!» — улыбнувшись, представляю, сколько нервов потратит Хаддад в дороге, представляя себе свою печальную участь.

Три с половиной сотни арбалетчиков маршируют мимо меня, и, несмотря на то что самих стрелков почти не видно под грузом больших щитов и прочего скарба, шагают парни бодро. Это одно из самых молодых по возрасту подразделений, и у них еще полно юного задора.

Впрочем, несмотря на молодость, подготовка у арбалетчиков выше всяких похвал. Их командир, согдиец Фарсалам, опытный боец и бывший лучник, выдрессировал своих подопечных просто на зависть всем остальным. По иронии судьбы, за свою жизнь Фарсалам успел повоевать почти против всех армий нынешней Ойкумены и в тонкостях военного дела разбирается не понаслышке.

Стрельба из-за щитов на ходу, стрельба залпом или бегло, в строю или рассыпавшись цепью — всё это входит в арсенал подготовки арбалетчиков. Причём все команды они выполняют стремительно и при не снижающейся точности стрельбы. Отдельной темой подготовки теперь стоит быстрая посадка на слонов и прицельная стрельба на ходу с покачивающейся корзины бегущего гиганта. Опыт, полученный в ходе битвы на реке Нахр-Кувайк, не прошёл даром, и я специально уделил ему внимание в подготовке арбалетчиков. Другое дело, что проследить за всем самому, как было во времена долгой стоянки в Сузах, мне уже не удалось.

«Будем надеяться, что и другие командиры даже без моего контроля поработали на совесть!» — бормочу про себя, придирчиво оценивая состояние животных и экипировку проходящих стрелков.

Вижу, как, заметив меня, заторопился навстречу Пириам. За особую доблесть и умелое командование я, не скупясь, повысил его до гиппарха и отдал под его начало всех боевых слонов вместе с пешими лучниками и арбалетчиками.

Резко осадив коня прямо перед нами, Пириам склонил голову.

— Великий царь, твой верный слуга Пириам приветствует тебя!

Ответив на приветствие, интересуюсь, как у него обстоят дела, и, получив обстоятельный доклад, приказываю ему отправить три сотни своих всадников в гиппархию Клита. У того не хватает опытных бойцов для разведки, поскольку вся моя конница сейчас висит на хвосте арьергарда Асандра.

Выехав на вершину вытянувшегося на юго-восток пологого хребта, я смотрю на раскинувшуюся внизу долину Мугла. Моему взгляду открывается почти правильный эллипс, на вскидку около одного парасанга (6 км) в длину и в половину в ширину. На его северной оконечности поднимается ещё одна невысокая, поросшая кустарником гора с короной на вершине из крепостных стен и башен города Моболла. Там до сих пор держится мой гарнизон, оставленный Зеноном ещё при первом вторжении.

Сейчас город меня мало интересует, и мой взгляд прикован к западной оконечности долины. Там, как два горба верблюда, возвышаются округлые шапки ещё двух гор. На их вершинах, даже с такого расстояния, просматриваются два военных лагеря: один побольше — Асандра, и второй поменьше — Деметрия.

Спешить теперь уже некуда, потому что, как ясно повествует мне открывающаяся картина, два вражеских войска уже соединились. Виновные в этом сейчас стоят у меня за спиной и ждут моего решения. Это Борей и Андромен, чьи гиппархии выпустили противника из уже почти захлопнувшейся ловушки, и Зенон как их непосредственный начальник.

Всё случилось буквально в одном дневном переходе отсюда. Арьергард Асандра укрепился на перевале, а всё его войско спешно уходило к долине Мугла, где уже встал лагерем Деметрий.

Не преуспев в прорыве обороны в лоб, Зенон послал две гиппархии — мидийскую Борея и персидскую Андромена — в обход. Их задачей было нагнать войско Асандра и не дать ему уйти на соединение с Деметрием.

Андромен шёл с севера и подзадержался при переправе через реку, Борею же повезло больше: перевалив через горный хребет, он увидел извивающуюся змеёй длинную колонну вражеского войска. Оставалось только вцепиться в хвост этой змее и держать до подхода подмоги.

Что Борей и сделал. Скомандовав «Вперёд!», он развернул гиппархию лавой и повёл в атаку. Видя такое дело, Асандр бросил свой обоз и, словно скинув вериги, с удвоенной скоростью двинулся на запад.

Мидийцы же Борея, захватив обоз, занялись грабежом, потеряв всякий интерес к преследованию врага. Через катое-то время в долину скатилась вторая гиппархия — Андромена. Она ещё имела шанс не дать Асандру уйти, но, увидев, что мидийцы дербанят вражеский обоз, персы Андромена тоже не смогли устоять перед соблазном.

Как результат, войско Асандра выскользнуло из капкана и соединилось с Деметрием. Их лагеря я и вижу сейчас на противоположной стороне долины. По самым скромным подсчётам, у них совместно около двадцати пяти тысяч пехоты и трёх тысяч конницы, а это уже вполне соизмеримо с моим войском.

Мой взгляд скользит по долине. Ближе к городу она вся расчерчена квадратами засеянных полей, но уже дальше, на юго-восток, — это неухоженная дикая целина.

«Где-нибудь в донских степях всё заросло бы травой по пояс, а здесь без воды — лишь островки колючей, как проволока, травы да рощицы непролазного кустарника», — подумав так, оборачиваюсь к своим командирам.

— Ну и что вы прикажете мне с вами делать? — прохожусь по всем троим жестким взглядом. — Невыполнение приказа! Мародерство! Срыв боевой задачи! Да как вы вообще могли допустить такое⁈

В сердцах машу на них рукой.

— Да что с вами говорить! Вам ещё повезло, что Асандр бежал, не оглядываясь. Ежели обернулся да бросил бы против вас свою конницу… Сейчас бы лежали там все, порубленные нахрен!

Все трое стоят, опустив глаза в землю, и даже не пытаются оправдываться. Вместо них в качестве адвоката выступил Эней.

— Да сколько этих варваров ни учи — всё до первого раза! Для них грабёж — как кость для собаки, мозги напрочь отрезает.

Заступничество мне сейчас совсем ни к чему, и я со злостью разворачиваюсь к другу:

— Сегодня они ради грабежа боевую задачу не выполнили, а завтра за злато-серебро царя своего продадут! Зачем мне тогда такое войско? Зачем мне командиры, коих эти самые варвары не слушают? — Я остановил на Энее ледяной взгляд. — Зачем мне вы все⁈

Мой палец поочередно тыкает каждого в грудь:

— Ты, ты, ты…! Зачем вы мне, ежели я вам ничего доверить не могу⁈

Вижу — проняло. И понимаю: это пока всё, что я могу сделать. Нет у меня других командиров и других воинов. Надо воспитывать тех, что есть!

Теперь уже все молчат, и, видя мой настрой, даже Эней не рискует вступаться. Я же, сбавив накал, выношу им свой вердикт.

— Всё, что взяли, вернуть в общую казну, а в этом походе обе ваши гиппархии лишаются доли в добыче. — Чтобы не было недопонимания, добавляю: — Все! От простого воина до гиппарха!

Одарив их жестким взглядом, отдельно останавливаюсь на Зеноне.

— И ты тоже! Ни обола! И скажите своим, что им ещё повезло. Не дай бог, что-либо подобное ещё раз случится — тогда уж расплачиваться придётся кровью, а не мошной!

Вижу на их лицах с трудом сдерживаемое облегчение и понимаю, что парни посчитали такое наказание за счастье.

— Ладно, — машу на них рукой, — проваливайте! Завтра ещё посмотрю, как вы в бою себя покажете!

Зенон с гиппархами тут же испарились, а я перевожу взгляд на разворачивающийся лагерь.

Здесь, как и положено, всё строго и по неписаному уставу. Бывший хилиарх аргираспидов, а ныне бессменный фрурарх (комендант) лагеря Леонид уже вымерял прямоугольник периметра и линии палаток, а войско принялось за рутинную работу: ров, вал, строгие ряды шатров, кухни, отхожие места и прочее.

Глядя на несуетливую, но споровую работу своего воинства, немного успокаиваюсь и, не оборачиваясь, бросаю оставшемуся за спиной Энею:

— Разведка вернулась?

Получаю утвердительный ответ и, найдя взглядом Арету, говорю:

— Позови Клита.

Сказав это, вновь обращаюсь к греку:

— Посмотрим, может, что нового узнали.

Арета с места бросает коня в галоп и через какое-то время возвращается уже с гиппархом бактрийцев и по совместительству главой всей полевой разведки.

Едва Клит спрыгивает с коня, как, склонив голову, приветствует меня:

— Мой царь, твой верный слуга Клит прибыл по твоему зову.

С трудом сдерживаю порыв кивнуть ему в ответ. Мне всегда приходится держать в уме, что царю не положено склонять голову ни перед кем и ни в каких ситуациях.

Вместо ответного кивка добавляю в голос нотку радушия:

— Докладывай, что нового твои орлы принесли?

Тот сразу же переходит к делу:

— Послал один разъезд обойти лагерь Асандра с севера. Он прошёл вдоль северо-восточной границы долины, под самыми стенами Моболлы, и нигде не встретил сопротивления. А вот у вон той горы, — он показал на округлую вершину с вражеским лагерем, — мой десяток натолкнулся на вражескую конную тетрархию (50 всадников). Это были не карийцы Асандра! По сказу десятника Аргола, те более походили на наёмников-фессалийцев.

Информация занятная, и я проявляю понятное недоверие:

— Почему он решил, что фессалийцы?

— Такие низкорослые лошадки только у них. Карийцы и лидийцы в основном нисейскую породу используют.

Мысленно соглашаюсь с Клитом: у фессалийцев действительно лошади больше на пони смахивают. Кто другой на них ездить не будет.

«Значит, у Асандра кавалерии прибавилось, — делаю главный вывод из услышанного. — Ранее фессалийцев у него не было. Скорее всего, это конница Деметрия или ещё кого, о ком я до сих пор не знаю».

Пока я размышляю, Клит продолжает:

— Аргол в бой вступать не стал и развернул разъезд обратно. С южной стороны разведка тоже дальше той горы не прошла: сначала напоролись на заставу лучников, а когда попробовали её обойти, то столкнулись с конной полусотней карийцев.

«Что ж, Асандра можно только похвалить, — мысленно оцениваю действия противника. — Явных ляпов не допускает. Держит западный выход с долины под контролем, дабы не пропустить противника себе в тыл».

Думая про себя, не упускаю ничего из рассказа Клита. А тот как раз добавляет:

— Десятник мне сказывал, что лучники те, что с заставы, — родосцы. Они, когда орать начали, так он их по говору и опознал. Потому как у него самая болтливая из жён — с Родоса, а её вечно недовольное ворчание ему уже даже во сне слышится.

«Вот как, значит, Родос решил выступить на стороне Асандра, — эта неприятная новость заставила меня поморщиться. — Что же, тем хуже для Родоса!»