Бастард Александра 3

Глава 13 // Часть 2 Морские ворота

Сатрапия Лидия, город Сарды, 25 января 313 года до н.э.

Быстрые шаги впечатываются в мраморные плиты. Я иду по коридорам древнего дворца Лидийских царей и думаю о том, что, возможно, легендарный царь Крез тоже когда-то проходил здесь же. Такие далекие от сегодняшнего дня мысли обусловлены тем, что я просто стараюсь отвлечься от ждущего меня впереди неприятного разговора.

Дело в том, что я авансом определил свою, так сказать, родную по отцу тетку Клеопатру регентшей малолетнего царя Александра. Казалось бы, что за проблема? Пусть едет в Пеллу и радуется высокой чести. Но нет! В последнее время у меня ничто не проходит гладко, а все — через одно место. Вот и сегодня опять то же самое! Я только-только вошел в Сарды, а мне уже донесли, что Клеопатра наотрез отказывается ехать.

У меня полно других, более важных дел, и заниматься подобной ерундой нет ни малейшего желания. Я бы просто-напросто заменил Клеопатру, но ее кандидатура уже согласована с Кассандром и Лисимахом. Менять ее сейчас — значит запускать по-новому виток и без того затянувшегося процесса переговоров.

Этого мне тоже не хочется, и вот я иду уговаривать «любимую тетушку», хотя не представляю даже, с чего начать. Беда в том, что я мало чего знаю об этой женщине, а вот о склочном и не в меру горделивом нраве этой моей родственницы я наслышан предостаточно.

«Только этой проблемы мне и не хватало!» — в сердцах бурчу про себя, и тут я абсолютно прав. Проблемы валятся на меня как из рога изобилия, и я едва успеваю их решать.

Прошло всего четыре недели со дня подписания условий протектората с царем Дейотаром. Не скажу, что это было совсем уж легко! Несмотря на полную капитуляцию на поле боя, в бумажном деле Дейотар показал себя настоящим тигром. Он упорно сражался за каждый пункт договора, всякий раз стремясь что-нибудь смягчить или урвать побольше привилегий. Он словно чувствовал, что я тороплюсь, и пользовался этим. В отместку я обязал его выставить за свой счет войско в две тысячи пехоты и пятьсот всадников. По договору, царь Дейотар должен был лично возглавить его и сопровождать меня на все время военной кампании против взбунтовавшихся южных сатрапий. Этим я не только усиливал свою армию, но и лишал военной поддержки любые противоборствующие мне силы как в Пафлагонии, так и по всему южному Причерноморью.

В общем, как временная мера, договор меня вполне устроил, и не успели еще просохнуть чернила на нем, как я уже развернул войско обратно на юг. Форсированным маршем армия преодолела за три недели почти восемьдесят парасангов (около 500 км) и два дня назад вышла к стенам столицы Лидии — Сардам.

К этому времени мятеж в городе не только не утих, но даже разгорелся еще больше. Ситуация складывалась скверная: никто уже не помнил, из-за чего все началось, но слухи, что доходили до меня из города, были совсем нерадостные.

Я надеялся, что появление огромной армии под стенами города вразумит горожан, но те проявили непонятное мне упорство и закрыли ворота перед моими парламентёрами. Отказ от переговоров удивил еще больше, и я приказал разбивать лагерь и готовиться к осаде.

Тогда я понимал создавшуюся ситуацию так. В пылу мятежной неразберихи горожане успели наворотить кровавых дел. Насколько я уже знал, было убито много моих сторонников в городе, а также гармост и судья. Теперь, когда после опьяняющего чувства свободы наступило горькое похмелье, именитые горожане хотели бы замириться, но справедливо опасались расплаты. Эти страхи подогреваются моими врагами, и, играя на них, партия войны смогла убедить жителей и ареопаг города не сдаваться на милость царя, а сесть в осаду.

То, что город закрыл ворота перед своим царем, уже само по себе — тяжелейшее преступление, влекущее самые тяжелые последствия. Тут и без мятежа хватило бы на высшую меру, и думаю, что тогда, глядя с высоты городских стен на лагерь моей армии, многие горожане уже хорошо представляли свою незавидную участь: смерть, рабство и выселение в дикие районы, что тоже равносильно смерти и рабству.

Уничтожать еще один город мне очень не хотелось, а самым неприятным во всей этой истории было понимание ничтожности повода, приведшего к столь тяжелым последствиям. И тем не менее я четко осознавал: если Сарды откажутся подчиниться, то у меня не останется другого выхода. Сарды станут вторым после Амисоса показательным примером того, что бывает с непокорными городами.

В тот день армия разбивала лагерь в десяти стадиях от города, а я стоял и смотрел на городские стены. Солнце уже перевалило зенит, и это означало, что сегодня ворота уже не откроются и народ не одумается. А значит, уже завтра в город полетят ядра с горючкой, и древняя столица легендарного царя Креза превратится в еще одни дымящиеся руины.

«Я готов сражаться, убивать равных себе в бою, — с тоской сжимал я рукоять меча, — но стирать с лица земли город за городом мне не нравится! Даже если эти идиоты сами виноваты в своей судьбе, все равно это неправильно. Должен быть другой выход!»

Так думал я позавчера, глядя на стены города, и неожиданно даже для самого себя вдруг направил коня прямо к воротам. Думаю, Эней и Патрокл бросились бы под копыта Софоса и не пустили бы меня, но они были заняты постановкой лагеря и пропустили момент, когда я решился на столь безрассудный поступок.

Арета и десяток охраны вообще не поняли, что к чему, а просто поехали вслед за мной. Понимание пришло к ним только тогда, когда я, задрав голову, крикнул вверх смотревшим со стен горожанам:

— Откройте ворота, царь Геракл хочет поговорить с ареопагом города Сарды!

Прошло, навскидку, минут пять, когда из приоткрывшейся калитки вышел высокий мужчина в коринфском шлеме, сдвинутом на затылок а-ля Перикл.

— Стратег города Сарды Полиодор приветствует Великого царя Геракла! — Он склонил голову в поклоне, и я ответил ему, не слезая с седла.

— И я тебя приветствую, стратег!

Оглядев стоящий за мной десяток всадников и убедившись, что больше никого нет, он вновь поднял на меня взгляд.

— Ареопаг готов выслушать царя Геракла, но войти в город может только он без своих воинов. — Стратег горделиво вскинул голову. — Я гарантирую полную безопасность царю!

На это я иронично усмехнулся.

— Не бери на себя слишком многого, стратег. Полную безопасность не могут гарантировать даже Олимпийские Боги!

Затем, коротко бросив охране: «Ждите меня здесь», — я тронул коня. По знаку Полиодора одна из створок ворот приоткрылась, и Софос смело двинулся прямо в зияющую неизвестностью темную щель.

Едва я въехал в полумрак арочного прохода, как услышал за спиной вскрик стратега:

— Стой, ты куда! Я сказал — только царь!

За этим тут же последовал насмешливый голос Ареты:

— Ты что, герой, бабы испугался?

Обернувшись, я увидел, как Полиодор, махнув рукой, посторонился и пропустил девушку, а та в нарушение моего приказа поехала за мной следом.

«Если живой останусь, то непременно накажу!» — без злости усмехнувшись, я выехал на привратную площадь и под прицелом сотен настороженных взглядов двинулся к агоре (административно-торговому центру города).

Софос неторопливо шагал по узкой улочке, и я успевал заметить, как с каждым мгновением народу вокруг становится всё больше и больше. Слух о том, что царь Геракл один, без охраны, едет по улице, мгновенно разнесся по городу, и горожане со всех концов спешили поглазеть на невероятное событие.

Глядя на такое скопление народа, я даже сыронизировал, что подобный опыт надо будет взять на вооружение.

«Ведь сейчас поди и на стенах никого не осталось. Если начать штурм прямо в эту минуту, то город можно брать голыми руками!»

Так я ехал сквозь толпу, а горожане с жадным любопытством пялились на меня. В этих взглядах я ловил и настороженное ожидание, и откровенную злобу, и даже затаенную надежду.

Не скажу, чего было больше, потому как все чего-то орали, махали руками и напирали на наше сопровождение. Чем дальше мы въезжали в город, тем плотнее сжималась толпа на узкой улочке, и охране, пробивавшей мне дорогу, приходилось прикладывать немало усилий, чтобы народ не разобрал меня на сувениры. Тут я должен отдать должное Полиодору: если бы не его организованное сопровождение, вряд ли мне удалось добраться до центра города.

Видимо, представляя куда лучше меня, с чем придется столкнуться, стратег поставил впереди целых два десятка тяжелых гоплитов, и те обходились с согражданами без всякого пиетета. Прикрываясь щитами, они нещадно лупили дубинками своих упрямых земляков, что не торопились уступать дорогу нашему каравану.

Еще не менее двух десятков шагали с обеих сторон, а с тыла, как в настоящем арьергардном бою, шел еще один.

«Полсотни бойцов выделили на мою охрану, — хмыкнул я, посматривая по сторонам, — видать, действительно хотят довести живым!»

Подумав так, я, наверное, впервые по-настоящему осознал всю рискованность и самонадеянность своего поступка.

«Ну, ты и дурак! — обматерил я самого себя. — Стоило ли тратить столько усилий на борьбу за трон, чтобы потом, вот так вот в одночасье, всё поставить на кон? И ради чего⁈ Возможно, завтра горожане сами прислали бы делегацию и ещё на коленях умоляли бы о милости!»

Вполне могло быть и так, а могло и по-другому. Я знал, что если бы всё было так просто, то делегация из лучших людей города встречала бы меня ещё на подходе. С ключами, пирогами и с чем там ещё! Но не встречала же, значит, есть в городе сила, противоборствующая этому. Сила, достаточно мощная, способная сформировать мнение горожан о необходимости вооруженной обороны и, что самое главное, убедить толпу в возможности победы надо мной.

«Раз есть сила, способная на такое, — наконец я сформулировал для себя резон своего рискованного поступка, — то она может не пойти на переговоры и довести дело до черты, за которой уже мирного решения не будет, а я не хочу уничтожать ещё один город. Свой город!»

Вот для чего я сделал то, что сделал. Своим спонтанным решением я застал всех врасплох — и друзей, и союзников, и врагов. Хорошо это или плохо, я намеревался увидеть позже, с началом переговоров.

Пока я искал оправдание своему поступку, стража таки пробилась на площадь, и сразу стало полегче. Большое пространство слегка разрядило толпу, и мы двинулись поживее. Вскоре добрались до ступеней здания ареопага, и тут, спрыгнув с седла и передав поводья Арете, я зашагал по ступеням. Уже на середине лестницы, почувствовав движение за спиной, я обернулся.

Увидев Арету, я грозно нахмурил брови:

— Ты что, бросила Софоса?

На мой разгневанный вид та лишь развела руками:

— Да пусть накажут меня боги, что, выбирая между охраной коня и моего царя, я выбрала царя!

Довод был настолько логичен и убедителен, что мне оставалось только рыкнуть: «Если с Софосом хоть что-то случится, то…!» Недоговорив, я махнул на нее рукой и двинулся дальше.

Пройдя через портик, я вошел в зал, что поднимался вверх амфитеатром каменных скамей. Гул голосов на повышенных тонах разом оборвался, едва я появился на пороге. Около тридцати мужчин в чистых гиматиях из беленого льна замерли, словно в финальной сцене «Ревизора».

Остановившись у входа, я дал присутствующим архонтам время сориентироваться и поприветствовать меня со всеми полагающимися почестями.

И действительно, через пару мгновений, словно по мановению руки невидимого режиссера, все вскочили и, засуетившись, устремились по ступеням вниз. Каждый из архонтов счел своим долгом подойти и, склонившись в поклоне, пожелать мне многие лета и выразить восхищение моей беспримерной отвагой и мудростью.

Если не владеть всей ситуацией целиком, то могло бы показаться, что царь вошел в ареопаг подвластного или, на худой конец, союзного города, где все безмерно счастливы его видеть. В этом чувствовалась какая-то чудовищная фальшь, но в тот момент я еще не понимал, в чем дело.

Едва ажиотаж с приветствием утих и архонты расселись по местам, как я потребовал объяснений:

— Может быть, кто-нибудь из вас расскажет мне, что у вас происходит? — Я обвел жестким взглядом зал. — Какого черта вы творите⁈

Мой гневный вопрос встретила гробовая тишина, но уже через пару мгновений со второго ряда поднялся седой архонт с завитой бородкой на ухоженном бледном лице.

— Великий царь! Я, председатель сего почтенного собрания, архонт города Сарды Анастасис, хочу принести тебе наши общие, — тут он обвел рукой всех присутствующих, — и глубокие извинения. К нашему глубочайшему сожалению, ситуация в городе вышла из-под контроля. Всю власть захватили крикуны и популисты, что завладели умами вооруженной толпы. У нас в наличии лишь несколько десятков верной стражи под командованием стратега Полиодора, а всем остальным обезумевшим народом крутит бывший владелец капелеи (трактира) Власий и его сообщники.

Новость, прямо скажу, меня ошарашила. К такому повороту я был не готов. Ситуация мне представлялась сильно иначе. Я думал, что верхушка города чутка заигралась и, разумно поторговавшись, мы найдем общий язык. А тут прямо-таки пугачевщина какая-то! Впервые с того момента, как я вошел в ворота города, я по-настоящему осознал, насколько рискованным был мой поступок.

Словно бы подтверждая мою мысль, Анастасис обреченно вздохнул:

— Это ведь еще хорошо, что тебя, Великий царь, встретил Полиодор, а не подручные этого негодяя Власия.

«Нн-да! Действительно хорошо. — Я осуждающе взглянул на самого себя и попробовал оправдаться. — Ну кто ж знал, что у них тут такой бедлам!»

Злость глупа, а злиться на самого себя еще глупее, поэтому я тут же перенес раздражение на архонтов:

— Как же вы могли допустить такое? Почему не арестуете мятежников прямо сейчас?

На это Анастасис виновато опустил глаза:

— Да простит нас Великий царь, но действительность сейчас такова, что заведенный до предела демос разорвет нас на части, прежде чем мы даже попытаемся арестовать Власия.

Это восклицание дополнил кто-то из сидящих архонтов:

— Скорее уж он нас всех отправит в подземелье, чем мы его.

Словно в подтверждение этих слов, шум толпы с площади значительно усилился и в нём зазвучала не слышная ранее угроза. Под этот нарастающий рев послышались гулкие шаги, и в зал вошел стратег Полиодор:

— Великий царь! — Он склонил голову в мою сторону. — Глубокоуважаемые архонты! — Поклон в сторону зала. — На площадь прибыл Власий, и он требует, чтобы царь Геракл вышел на суд народа.

Стратег помолчал и бесстрастно добавил:

— Иначе он грозит войти в здание ареопага и вытащить из него всех изменников вместе с царем.

Полиодор еще склонил голову, извиняясь за чудовищность сказанного.

Скамьи амфитеатра мгновенно заполнились встревоженным шумом, и я явственно осознал, что если сейчас же не взять ситуацию в свои руки, то эти милейшие люди отдадут меня на растерзание толпе.

В голове лихорадочно закрутились хаотичные мысли, в итоге сводящиеся к одной:

«Весь предыдущий опыт человеческой истории говорит: надо избавиться от вожаков мятежа как можно быстрее и любой ценой».

«Любой ценой! — повторил я про себя и, не щадя собственных нравственно-моральных ценностей, дополнил. — Это значит обмануть, заманить в ловушку и, нарушив свое слово, убить предательским ударом в спину!»

Даже в мыслях это звучало отвратительно, но альтернативой был лишь выход к толпе, явно не настроенной на конструктивный разговор.

Долго думать в той обстановке показалось мне непозволительной роскошью, и, нарушая сковывающую тишину, я обратился к стратегу:

— Полиодор, пойди к мятежникам и объяви, что Великий царь Геракл непременно обратится к жителям Сард, но прежде архонты хотят обговорить с Власием некоторые условия.

Сказав это, я обвел взглядом застывших от страха архонтов:

— Такой выход вы находите приемлемым?

Уважаемые граждане города по большей части отводили глаза, но Анастасис прятаться не стал. Встретив мой взгляд, он подтверждающе кивнул Полиодору:

— Действуй, как приказывает наш царь.

С одной стороны, председатель малодушно соглашался сдать меня, а с другой, говоря «наш царь», он подсказывал, что готов поддержать любые мои разумные действия, если они приведут к победе, разумеется.

Стратег уже шагнул было к выходу, но я остановил его:

— Прежде чем ты уйдешь, — произнес я негромко, так чтобы меня слышал только он, — хочу дать тебе совет. Говоря с Власием, упирай на то, что архонты хотят обсудить те гарантии безопасности, при которых они согласятся на убийство царя.

— Это же неправда! — мотнул головой стратег, и я снисходительно усмехнулся.

— Что правда, а что нет, будет решать тот, кто сумеет выйти из этой заварухи победителем!

Стратег не стал со мной спорить и, гремя подкованными сандалиями, вышел из зала. Я же, найдя глазами Арету, многозначительно кивнул ей: мол, готовься. Девушка ответила мне таким же безмолвным кивком и тут же отошла к входному проему, чтобы с первой же минуты оказаться за спиной у входящих.

Через несколько минут из коридора послышался шум громких шагов, и сразу вслед за Полиодором в зал вошел высокий мужчина с орлиным носом на худом скуластом лице.

«Вот значит какой ты, Власий!» — окинув взглядом незнакомца, я непроизвольно оценил кожаный панцирь на нём, перевязь с мечом и толстую золотую цепь на шее.

«Наш радетель за народное благо не чужд маленьким земным радостям!» — иронично отметил я про себя, четко фиксируя еще трех человек за его спиной.

Двое из них сжимали в руках обычные хозяйственные топоры, а третий, с растрепанной рыжей шевелюрой, стоял с большим тесаком, что мясники используют на рынке. Ни шлемов, ни брони ни у кого не было, лишь рыжий прикрывался небольшим круглым щитом.

«Не профессионалы! — мгновенно отметил я манеру держать оружие у подручных Власия. — В топоры вцепились так, словно собрались коровью тушу разделывать».

Все четверо остановились в нескольких шагах от входа, оставив без внимания вжавшуюся в стену «испуганную» девушку.

Не тратя слов на приветствие, Власий резко ткнул в меня пальцем:

— Ты, царь, пойдешь с нами!

«Грубо, но по существу», — хмыкнув про себя, я обратился к предводителю мятежников с вопросом:

— Что вы хотите сделать со мной? — Я специально вложил в голос немного дрожи, имитируя приступ еле сдерживаемого страха.

Как я и ожидал, это сразу же расслабило Власия и его компанию. На лице горбоносого даже появилась презрительная усмешка.

— Не мы, а народ города Сарды будет решать твою участь. — Он перевел взгляд с меня на старейшин. — Вы, господа архонты, тоже выходите. Хватит прятаться тут за стенами ареопага, народ хочет слышать ваш приговор врагу нашего города.

Понурив голову и весьма достоверно изображая полную покорность судьбе, я шел на сближение с Власием, пока не услышал его окрик:

— Твой меч, царь!

Подняв глаза, я увидел его протянутую руку и уничижительное презрение, написанное на лице. Едва наши глаза встретились, как оно тут же сменилось на растерянность. В это мгновение он понял, что сдаваться я не намерен, и наши руки практически одновременно рванулись к рукоятям мечей.

К сожалению для Власия, его ножны висели на перевязи, а мои были жестко закреплены у пояса. Ему, чтобы вытащить меч, нужна была вторая рука, а мне — нет. Мой клинок вылетел на долю секунды раньше, и в тот же миг правая рука Власия повисла кровавой безжизненной культей.

— Аааааа! — Согнувшись от боли, взвыл бывший трактирщик. Его шея блеснула голой кожей над кромкой панциря, и я вложился в удар, целя точно туда.

Хрустнули шейные позвонки, и мой меч буквально сложил Власия пополам. Его мертвое тело с глухим стуком рухнуло на пол, и в тот же миг где-то справа раздался яростный рев:

— Ах ты…! — Рванувшийся на меня громила уже вскинул топор, но опустить его не успел. Фигура Ареты выросла у него за спиной, и лезвие ножа вошло ему точно в печень.

Второй охранник Власия оказался не так ловок. Резкий переход от чувства презрительного превосходства к ужасу смертельной опасности сказался на нем отупляющим столбняком. Он так и умер с идиотской непонимающей улыбкой на губах, а вот третий, с огненно-рыжей шевелюрой, не растерялся.

Этот показал достойную даже для опытного воина сноровку. Он бросился на меня как раз в тот момент, когда мой клинок застрял в ребрах второго. Его тесак уже взлетел над моей головой, но Полиоркет не позволил ему опуститься мне на башку.

Меч стратега принял на себя удар и с силой отбросил руку с тесаком в сторону. Взгляд рыжего затравленно заметался по сторонам, и долю мгновения он еще думал, что делать, но страх-таки взял верх. Отскочив назад, он с разворота рванул к выходу, но тут же напоролся на нож Ареты. Выпучив глаза, громила повис на девушке безвольной тушей, а та с невозмутимым видом била его ножом в живот, пока он окончательно не сполз с нее в кровавую лужу.

Оттолкнув от себя мертвое тело, Арета нагнулась и вытерла нож о хитон трупа. Ее руки еще чистили лезвие, а глаза уже уперлись в меня немым вопросом: что дальше?