Бастард Александра 3

Глава 19

Сатрапия Кария, город Гераклея Великая, начало августа 313 года до н. э

Гружёные мраморными блоками телеги медленно ползут вниз по извивающейся серпантином дороге. Завидев нас, погонщики прижимают свои повозки к скале, торопясь уступить дорогу царской свите. Впряжённые быки недовольно крутят рогатыми головами, и пропитанный пылью воздух наполняется мычанием животных и криками людей.

Софос идёт неспешной рысью, недовольно косясь на мычащих быков. Мимо одна за другой проплывают телеги с кусками ещё нешлифованного мрамора. Мой взгляд непроизвольно оценивает увиденное, хотя я только что был там, где этот мрамор добывают.

«Материал не самый долговечный, — мысленно вступаю в дискуссию с самим собой, — тысячи лет не простоит, зато красивый и лёгок в обработке. Гранит был бы куда надёжней, но с ним и возни во стократ больше, да и нет его тут, а вот мрамора хоть завались».

Да, Мармарис назван так не из-за лазурного моря, а из-за огромных запасов лучших сортов этого минерала в окружающих бухту горах. Это ещё один повод строить столицу именно здесь. За прошедшие два месяца я созвал сюда лучших мастеров со всей Малой Азии: архитекторов из Пергама и Смирны, каменщиков из Эфеса и Галикарнаса, резчиков по камню из Милета. Я хочу быстро заложить начало новому великому городу, и с помощниками у меня проблем нет. Что-что, а строить быстро греки умеют.

Сегодня я специально ездил на карьер, чтобы взглянуть на образцы мрамора и выбрать подходящий для фасада дворца. Сам город я строю внизу, в том месте, где река Дальян впадает в Средиземное море. В её устье уже заложены первые причалы и верфь, и начато строительство волнолома для внутреннего закрытого порта. Стройка поистине грандиозная, и её масштабы с первых же дней начали сказываться на моих финансах. Цены на рабов, на работу каменщиков, плотников, корабелов взлетели в два-три раза. Теперь я лучше понимаю, почему Рим находился в состоянии постоянной войны. Одно слово — рабы — даёт самый полный ответ на этот вопрос. Учитывая, сколько Рим строил, ему постоянно нужен был приток свежей рабской силы, а её давала только война и разбой.

В этом плане я, прямо скажем, плохо подготовился к стройке века. Все мои войны проходили на территории моего же царства с моими же подданными. Те несколько тысяч рабов, что были захвачены в последних сражениях, оказались лишь жалкой каплей в море возникших потребностей.

Эти мысли заставляют меня грустно улыбнуться, и в памяти всплывает самый первый разговор с главным архитектором Демиартом. Тогда моя армия только-только вышла к побережью Средиземного моря и разбила лагерь в районе бухты Мармарис.

В большом шатре на походном столе лежала свежевычерченная карта бухты, а я рассказывал Демиарту о том, как вижу свою будущую столицу.

— Широкая мощёная набережная вдоль всей бухты, — я провёл пальцем кривую по линии побережья, — а сам город будет спускаться к ней по склону ступенями. Царский дворец и акрополь станут вершиной этой визуальной пирамиды. Главные улицы лягут поперёк склона, одна над другой, параллельно набережной, а несколько проспектов, идущих по склону сверху вниз, будут пересекать их под углом девяносто градусов. Эти же проспекты разделят весь город на кварталы.

Посмотрев ещё раз на карту, я ткнул в остров Кочи, перекрывающий вход в залив Мармарис.

— Здесь будет крепость, защищающая оба прохода в бухту — восточный и западный, а с северной стороны острова — гавань для боевого флота.

Выслушав и внимательно рассмотрев всё, что я нарисовал, Демиарт поднял на меня озабоченный взгляд.

— Может ли мой царь сказать мне, какими средствами он располагает для столь масштабного строительства?

Не чуя подвоха, я довольно небрежно бросил ему:

— Десять талантов золотом и ещё сто пятьдесят талантов серебром! Эту сумму казна готова отсчитать тебе прямо сейчас.

— А люди? — стрельнул в меня расчетливым взглядом архитектор. И я дал ему цифру:

— Тысяча рабов уже здесь, в лагере, ещё три тысячи будут на днях.

Покивав, тот поджал губу.

— На первое время, пожалуй, этого хватит. Но Великий царь понимает, что когда мы развернёмся по-настоящему, понадобится их в десять раз больше.

Аппетит архитектора меня огорчил.

«В десять раз больше, — мысленно подсчитал я, — это… двести пятьдесят талантов золотом или две тысячи пятьсот талантов серебром! К этому — ещё сорок тысяч рабов!»

Цифра выходила и правда астрономическая. Такое количество золота или серебра я ещё мог собрать, если бы вычистил все царские запасы по всему царству. А вот с рабами дело обстояло похуже. Ближайшим источником «живого товара» была война против Чандрагупты. Там можно было бы собрать и куда большее количество, но только в случае безоговорочной победы. А полной уверенности в этом у меня не было.

«Даже если Эвмен добьётся быстрого успеха, первый караван он отправит лишь к концу года, — прикинул я про себя. — Сюда этот караван придёт в лучшем случае через год. А где я буду брать рабочую силу до этого?»

Думая так, я вдруг разозлился на самого себя.

«Ну ладно этот, — я даже бросил раздражённый взгляд на грека, — он другой, не рабской формы труда на государственных работах никогда не видел. Но ты-то чего повелся⁈ Сорок тысяч рабов! Где их взять⁈ Нашёл тоже проблему! Вспомни то, что когда-то в школе изучал на уроках истории: наёмный труд намного производительней труда рабского. Нет достаточного количества рабов — так найми свободных людей. Думаю, от желающих заработать отбоя не будет».

Этот разыгравшийся полёт фантазии я сам же мгновенно и остудил.

«А деньги⁈ Рабочим-то платить надо!»

В голове сразу же закрутились цифры, и, быстро прикинув, что к чему, я пришёл к неожиданному выводу: работа наёмного подёнщика за день или за неделю, несомненно, обойдётся дороже рабского труда, а вот в расчёте за полгода или, ещё лучше, за год — выйдет уже дешевле.

Да, рабочему надо платить, а раб работает бесплатно. Но ведь раба надо кормить, поить, где-то содержать и охранять, а это тоже стоит немалых денег. Если ещё учесть, что гнать рабов надо будет аж из Гандары, и целый год, пока они будут шагать, как-то снабжать продовольствием и водой… А сколько ещё помрёт в дороге? Ежели всё это сложить, то наём людей где-нибудь здесь, поблизости, явно выйдет дешевле. Заплатил за работу — и всё, дальше голова не болит. Едят они что-нибудь или нет, спят под открытым небом или в хлеву со скотом — никого уже не волнует.

В тот день, после первого же разговора с архитектором, я осознал: моему глобальному проекту срочно нужен тот, кто будет тянуть этот тяжеленный воз — снабжать, руководить, организовывать и прочее, и прочее. В общем, нужен был генеральный директор, иначе эта стройка грозила меня сожрать. Ведь что получалось? Архитекторы — люди, конечно, умные и опытные, но им всё подай да принеси. Рабов дай, мастеров дай, мрамор, дерево и прочее доставь. Я тут кто — царь или решала⁈

На этот вопль души в голове сразу же всплыло имя моего, уже однажды опробованного, «кризисного менеджера» — Ишкура Хаддада!

«Ишкур Хаддад!» — мысленно воскликнул я, вспомнив, что последний раз слышал о нём два месяца назад, когда получил послание от спецпрокурора по Сузиане. Он сообщал, что отправил подследственного Хаддада с конвоем в Сарды.

«Где же он сейчас?» — задался я вопросом и тут же быстро прикинул в уме.

«Отсюда до Сузианы примерно три тысячи километров. Даже с учётом, что караван двигается не по целине, а по автобану этого времени — по знаменитой Царской дороге, проложенной ещё персидскими царями, — всё равно путешествие займёт полгода, не меньше».

Цифра поначалу огорчила, но, продолжив подсчёты, я пришёл к более обнадёживающему выводу.

«Два месяца назад прибыл гонец, а когда его отправляли — как писал прокурор — Хаддад был уже в пути. Гонец домчал месяца за три. Значит, с момента отправки Хаддада прошло более пяти месяцев. Стало быть, вскорости можно рассчитывать на „радостную встречу старых друзей“».

И действительно, прошло где-то около недели, когда Эней озадаченно спросил меня:

— Что делать с подследственным Хаддадом? — Он даже эмоционально возмутился: — Эти идиоты зачем-то притащили его в Гераклею⁈ Что, не могли в Сардах дознание провести⁈

Мой друг возмущённо бухтел, не зная, что всё сделано по моему приказу. Я не поделился с Энеем планами на Хаддада, потому что знал: тот моего подхода не одобрит. Грек, прям как Жеглов из знаменитого фильма, упрямо считал, что вор должен сидеть в тюрьме и никакие компромиссы в таком деле неприемлемы. Спорить с ним мне не хотелось, потому что где-то в глубине души я считал, что он прав. Но это никак не отменяло того факта, что другого такого человека, как Ишкур Хаддад, у меня нет.

В общем, не став открывать своему первому советнику своих же подковёрных интриг, я просто сказал ему:

— Что поделаешь, людская глупость безмерна. Не казнить же за неё! Ну а раз уж привезли, то пусть приведут ко мне. Ради справедливости дам ему возможность оправдаться.

Эней, наверняка, о чём-то догадался, но выводить на чистую воду царя посчитал излишним. Хаддада привели в мой шатёр в тот же день, и, зная скользкую натуру этого человека, я подготовился. Отчёт спецпрокурора лежал у меня на столе, и я даже успел просмотреть его ещё раз.

За полгода дороги Хаддад изрядно исхудал и осунулся, но не померкший огонь в его почти чёрных миндалевидных глазах подсказал мне, что дух этого человека не сломлен и он готов ещё побороться за свою жизнь.

«Отлично!» — Я даже обрадовался, ведь если бы в тот миг я увидел сломленного испытаниями, потухшего человека, пришлось бы срочно перекраивать все планы.

Сначала я дал ему выговориться и рассказать мне, как его оговорили и подставили, а на самом деле он чист передо мной аки агнец.

— Это всё подлый Мельхомир! — убеждал он, смотря на меня горящими неподдельной искренностью глазами. — Этот сын шакала каждый день писал на меня лживые доносы, а прямо скажем, недальновидный прокурор поверил тем паскудным кляузам.

Когда он устал нести всю эту чушь, я показал ему его же отчёты и доклад спецпрокурора, из которых выходило, что он спёр у меня не менее трёх талантов золотом.

Когда все точки были расставлены, я задал ему всего один вопрос:

— Ты как предпочитаешь умереть? За твои прошлые заслуги я позволю тебе оставить этот мир без мук и даже предоставлю тебе выбор казни.

Я был убедителен, и побледневший как смерть Ишкур выбрал отсечение головы.

— Разумно! — согласился я с его решением. — Палач у меня опытный, так что смерть у тебя будет лёгкой.

Я не собирался его казнить, но отбить охоту запускать руку в мой карман очень уж хотелось. Поэтому бедолага провёл тяжелую ночь в камере, а наутро под бой барабанов его уложили на плаху. Палач убрал волосы с его шеи, поднял топор, и только после этого Ишкура подняли и снова привели ко мне.

Вид у него был такой, будто он только что получил хороший разряд тока. Поседевшие волосы стояли дыбом, руки слегка тряслись, но блеск в нервно выпученных глазах не потух.

Мысленно поаплодировав небывалой стойкости духа этого человека, я бросил на него жёсткий взгляд:

— Ты счастливчик, Ишкур, ибо боги Олимпа замолвили за тебя слово и убедили меня дать тебе ещё один, последний шанс.

Вот тогда беднягу проняло. Бухнувшись на колени, Хаддад умоляюще протянул ко мне руки.

— Всё, что пожелает Великий царь! Твой верный слуга, Ишкур Хаддад, выполнит всё, что Великий царь прикажет ему!

На это я разрешил ему встать и подвёл к столу с картой. На ней был размечен план будущего города, а также места начатого строительства двух водяных мельниц, лесопилки, верфи и мраморного карьера. Дав ему рассмотреть карту, я положил на неё свою растопыренную ладонь.

— Вот здесь когда-нибудь поднимется новая столица моего царства — Гераклея Великая! Очень бы хотелось, чтобы это случилось как можно быстрее. Но беда в том, что на сегодняшний день у меня есть лишь деньги, тогда как нужны мне тысячи каменщиков, плотников, кожевенников и прочих. Нужна бесперебойная доставка мрамора, алебастра и извести вот с этих карьеров, — я показал отмеченные места, — а также дерева и камня на строительство водяных мельниц.

Показав их на карте, я поднял взгляд на Иштара:

— Справишься?

Тот взял несколько секунд на раздумье, но, даже в той — мягко говоря — непростой для него ситуации, остался человеком дела и спросил чётко и по сути:

— Каков бюджет, сроки и мои полномочия?

— Бюджет не ограничен, сроки — минимальные, а отчитываться будешь только передо мной, — сказал я и увидел, как на лице моего вернувшегося в дело «кризисного менеджера» появилось выражение мечтательного удовлетворения.

С того дня в строящийся город устремился целый поток людей, желающих заработать. Шли мастера из городов, ехали на своих повозках крестьяне из деревень, торговцы гнали рабов и скот на рынок Гераклеи. Великая стройка, как молох, пожирала в своей топке всё, что попадало туда.

Надрывно скрипящие телеги и бредущий по дороге народ остались далеко позади, когда Эней оторвал меня от воспоминаний. Ткнув кобылу пятками, он заставил её поравняться с Софосом.

— На днях я тут встретил таксиарха аргираспидов Леонида, — начал он издалека, настороженно поглядывая на меня.

Я не проявляю интереса, но грек продолжает гнуть своё.

— Он интересовался, как там идут дела у Патрокла и Зенона, — сказав, Эней снова зыркнул в мою сторону.

Тут надо сказать, что Патрокл с восемью тысячами пехоты и Зенон с двумя гиппархиями были отправлены мною в Киликию, дабы навести там порядок. Проблем у них не возникло. Дитриам, наместник, поставленный ещё Антигоном, не стал, подобно Асандру, испытывать судьбу, а попросту сбежал в неизвестном направлении. Думаю, в скором времени он всплывёт в Египте, при дворе Птолемея. Впрочем, его судьба меня мало интересует, а Патроклу я приказал после Киликии двигаться на юг — в Финикию, Иудею и Газу. Там следовало поставить свои гарнизоны и, для начала, хотя бы гармостов (наместников на подчинённой территории). В Финикии, а конкретно в Сидоне, Патроклу также было поручено вручить главе торгового дома Гамилькара требование немедленно прибыть к моему двору для дачи объяснений — откуда у мятежного сатрапа Асандра взялось финикийское золото.

Впрочем, тут я абсолютно уверен: все эти проблемы мало интересуют таксиарха аргираспидов, и Эней тоже это прекрасно знает. Но раз уж он завёл об этом разговор, значит, есть некое щекотливое дело, о котором он вынужден со мной поговорить.

Иду навстречу другу и задаю вопрос, которого он так ждёт:

— Ну и чего же хочет наш друг Леонид?

Вздохнув, Эней покосился в мою сторону.

— Он просил меня намекнуть царю Гераклу, что совет серебряных щитов считает должным напомнить о его обещании.

В ответ на моих губах появляется ироничная усмешка.

— И вот так ты мне намекаешь? Если это намек, то как же тогда у тебя выглядит «выложить всё напрямую»?

— Ну, ты же знаешь! — Эней разочарованно взмахнул рукой. — Я не мастак в этих играх. Просто мы с Леонидом когда-то вместе начинали службу, вот он по старой памяти и обратился.

Тут он многозначительно усмехнулся:

— Боязно им с тобой связываться.

Обещания я свои помню. Всем аргираспидам я обещал дать землю в любом месте Великого царства по их выбору, но… после того как царский венец Македонии окажется на моей голове! Сейчас, пока что, это не так, и я — царь всего лишь половины царства, пусть и большей, но всего лишь половины. В Пелле на троне сижу не я, а мой единокровный братец.

Я понимаю, почему совет аргираспидов поднял этот вопрос. Пусть я не на троне македонских царей, но война-то, вроде как, закончилась и на Македонию я войско не веду. Стало быть, меня всё устраивает, а раз так, тогда надо платить по долгам. К тому же возраст их поджимает, хочется ветеранам хоть немного пожить спокойно.

Прокрутив всё это в голове, поворачиваюсь к Энею:

— Так где же наши ветераны хотят осесть?

Чуть замявшись, грек всё же ответил:

— В Лидии, в долине реки Меандр.

В чём суть этой заминки, я понимаю. Для двух тысяч воинов, каждому из которых полагается по пятьсот арур (12 га) пашни, а командирам — в два, а то и в три раза больше, понадобится огромное количество свободной и пригодной для земледелия земли. Такого количества незанятых угодий в долине Меандра попросту нет. Чтобы высвободить землю для аргираспидов, потребуется согнать с насиженных мест тамошних землевладельцев, а это неминуемо вызовет протесты и кровопролитие. Мне такой оборот ни к чему, и Эней это понимает как никто.

Ситуация получается непростая! Сгонять людей с их земли вообще нехорошо, но самое плохое, что такой случай создаст прецедент, и последующие заслуженные ветераны будут требовать себе таких же привилегий.

Поэтому несколько минут мы едем молча, а я обдумываю, как лучше поступить.

«Селить аргираспидов на уже занятых землях, конечно же, нельзя, — мысленно начинаю перебирать варианты, — но и обижать заслуженных ветеранов тоже не хочется. Тем более что я обещал!»

Да уж, перед сражением с Антигоном в долине Габиены я много чего наобещал, и вот пришло время держать ответ. Подумав ещё, решаю, что рано пока бить тревогу, сперва надо самому поговорить с кем-нибудь из этого совета ветеранов.

Решив, бросаю прищуренный взгляд на Энея:

— Знаешь что, найди-ка мне среди командиров аргираспидов кого-нибудь посговорчивее, я сам с ним потолкую.