Бастард Александра 3

Глава 15

Сатрапия Лидия, город Сарды, 25 января 313 года до н. э

Губы немолодой, но еще красивой женщины кривятся от злости.

— Ни за что! Ни за что я не вернусь в этот гадюшник под названием Пелла!

Стоя у стены, я смотрю на вскочившую с места Клеопатру и пытаюсь ее успокоить.

— Чего ты так взбеленилась? Я ведь не требую от тебя слишком многого.

К сожалению, мои слова приводят к обратному эффекту. Женщина просто взрывается, впиваясь в меня своими огромными глазами.

— Ты вообще не можешь ничего от меня требовать! Я из царского рода Аргеадов, дочь Филиппа II, сестра Великого Александра, а ты…! — Она, явно, хотела добавить еще что-то обидное и злое, но у нее хватило ума не зарываться.

Не найдя подходящих слов, Клеопатра просто махнула на меня рукой.

— Ааа! Что с тобой говорить!

Глядя на нее в этот момент, я начинаю лучше понимать Антигона, приказавшего в другой истории удавить ее по-тихому.

«Ну вот как с ними жить⁈ — иронизирую я с бесстрастной маской на лице. — Ты ей про большую политику, про потребности государства, а она тебе — не хочу и все!»

Гневно вскинув голову, Клеопатра отвернулась от меня, а я подумал о том, что уговорить позавчера десятки тысяч упрямых горожан было легче, чем справиться с одной разгневанной женщиной.

Мне не хочется быть грубым, но иногда без контраста не обойтись. Оторвавшись от стены, я стремительно подхожу к Клеопатре и, схватив ее за плечи, резко разворачиваю лицом к себе. Та настолько ошарашена моим поступком, что теряет дар речи, а я жестко впечатываю каждое слово:

— Поверь, у меня есть право не только требовать, но и заставить тебя делать то, что мне нужно!

В последние годы груз тяжелых, а порой очень жестких решений выработал у меня особый взгляд. Эдакий, неподвижный и холодно-бесчувственный, убеждающий любого, что у человека с такими глазами нет никаких морально-нравственных ограничений. Я не вырабатывал его специально, он появился у меня после казни аргираспидов, когда я окончательно решил для себя, что любой свой поступок буду в первую очередь мерить рациональностью и эффективностью, а потом уже всем остальным.

Прочитав в глазах Клеопатры почти животный ужас, отпускаю ее и надеваю на лицо радушную улыбку.

— Я могу заставить тебя, но предпочту договориться!

Потирая те места на руках, на которых, возможно, останутся синяки, Клеопатра бросила на меня затравленный взгляд.

— Мне ничего от тебя не нужно!

Не обращая внимания на ее тон, по-прежнему излучаю радушие.

— Тебе, может, и не нужно, а твоим детям? Им-то ведь помощь точно не помешает.

— Что ты имеешь в виду? — В глазах Клеопатры впервые с момента начала разговора вспыхнул живой интерес.

Даю ему разгореться и продолжаю.

— Всего лишь взаимовыгодное сотрудничество. Ты едешь регентом в Пеллу, а я обещаю поддержать твоего малолетнего сына и позаботиться о судьбе дочери.

Из прошлой жизни я мало что знал о Клеопатре и ее детях, но одно мне известно доподлинно: ее сын Неоптолем ненадолго займет Эпирский трон, но в итоге и он, и дочь Кадмея будут убиты. Перед встречей с Клеопатрой я дополнительно навел справки и выяснил, что на сегодняшний день десятилетний Неоптолем содержится в неопределенном статусе при дворе Кассандра, а двадцатидвухлетняя дочь Кадмея недавно овдовела, но по-прежнему живет в столице Эпира — Писсароне.

Держу на себе пронизывающий взгляд Клеопатры и интересуюсь с невинной улыбкой:

— Неужели ты не хочешь увидеть сына? Ведь девять лет уже прошло с тех пор, как ты бежала из Эпира.

— Вот именно, бежала! — страстно воскликнула женщина. — И у меня нет ни малейшего желания возвращаться в это змеиное логово и вновь жить в постоянном страхе за свою жизнь! Я очень хочу увидеть сына, но уверена: без меня ему будет намного безопаснее.

«Второй заход, и снова мимо!» — иронично расцениваю свою неудачную попытку надавить на материнские чувства, но все равно не сдаюсь.

— Если тебе все-таки не безразлична судьба сына, то ты не должна оставлять его в руках Кассандра. Он использует его в своих интересах и выкинет, как только тот станет не нужен. А ты можешь этому помешать.

Вижу, что мои последние слова заставили женщину задуматься, и решаю давить в этом же направлении.

— Я обещаю: если ты поможешь мне, то я сделаю твоего сына царем Эпира, а твою дочь — самой блестящей невестой от Эпира до Индии.

На этот раз губы Клеопатры чуть растянулись в грустной усмешке.

— А меня? Меня уже никто не рассматривает как невесту?

Эту усмешку я расцениваю как первый шаг навстречу и отвечаю ей мягкой, располагающей улыбкой.

— С тобой, Клеопатра, никто не сравнится! Ведь кроме божественной красоты за тобой еще стоит тень Великого Александра и корона Аргеадов.

— Да будь она проклята, эта корона! — губы моей тетки искривились в злой гримасе. — Всю жизнь мне исковеркала!

Вижу, настроение тетушки вновь сменилось на злобно-истеричное, и потихоньку начинаю терять терпение.

— Ладно, давай по-другому! Скажи мне, чего ты хочешь взамен, и я постараюсь тебе помочь.

Сказав это, я уперся взглядом в глаза Клеопатры и увидел, как в них вспыхнула злая, разрушительная искра.

— Чего я хочу? — женщина произнесла это еле слышно, смотря куда-то в глубину себя. — Больше всего я хочу отомстить своей матери Олимпиаде, что лишила меня сына, но в этом ты не можешь мне помочь — она уже мертва! Еще я хочу отомстить своему дяде Эакиду, лишившему меня трона, семьи и родного дома. И тут ты тоже бессилен, Великий царь, — на этих словах она язвительно усмехнулась, — потому что он уже сдох!

Вот теперь я вижу, что гены матери, которую народ Македонии иначе как Эпирской ведьмой не называл, крепко сидят в крови этой женщины и ненавидеть она умеет.

«Что ж, раз не удалось подцепить ее на материнскую любовь, — цинично усмехаюсь про себя, — значит, будем ловить на ненависть!»

Дожидаюсь, когда она выдохнется, и делаю первый заброс.

— Эакид мертв, а вот его сын жив, и, глядишь, лет эдак через пять он даже может сесть на Эпирский трон.

— Этому не бывать! Не сидеть Пирру на троне! — зло бросила Клеопатра, и маска ненависти вновь исказила ее красивое лицо.

Вижу, проняло, и забрасываю еще раз.

— А кто ему помешает? Ты из Сард? Вряд ли! А вот из Пеллы ты сможешь добиться гораздо большего, особенно с моей помощью.

Огромные глаза Клеопатры уставились на меня неподвижным взглядом. Мои последние слова попали в цель, и впервые за время нашего разговора на лице женщины появилась настоящая заинтересованность. Я вижу, что на каком-то этапе внутренней борьбы она уже приняла решение и теперь сама ищет для себя дополнительные стимулы, чтобы согласиться окончательно.

Наконец она произнесла негромко, но требовательно:

— Обещай, что посадишь Неоптолема на трон его отца!

Подтверждающе киваю.

— Я не всесилен, но обещаю: сделаю все, что смогу.

— А Кадмею?.. — Она захотела от меня еще одного подтверждения, но я обрываю ее на полуслове.

— Не заставляй меня повторять! Я не бросаюсь пустыми обещаниями.

После этого она тяжело вздохнула и, прикрыв глаза, простояла неподвижно довольно долго. Я успел досчитать до двадцати, прежде чем ее глаза вновь распахнулись.

— Хорошо, я поеду в Пеллу! — произнесла она неожиданно твердо и уверенно. — Чего ты ждешь от меня там?

На это я неопределенно развел руками.

— Ничего особенного. Просто пиши мне длинные, обстоятельные письма и рассказывай обо всем, что будет происходить при дворе юного царя Александра IV.

Кто-то может спросить: зачем мне Клеопатра, если я уже дал точно такое же задание Оксиарту? И это будет человек, совершенно не разбирающийся в политике. Класть все яйца в одну корзину вообще глупо, а в нынешних обстоятельствах — еще и смертельно опасно. Неверная или предвзятая информация может обойтись мне слишком дорого.

Разговор с тетушкой вымотал меня до предела.

«Вот же тяжелый человек, — бормочу про себя, шагая по коридору, — и это еще дочь! Представляю, какой мамаша была!»

Завидев меня, охрана у входа в покои вытянулась во фрунт, и, уже проходя в занавешенный проем арки, я, как обычно, отмечаю:

«Как только осяду где-нибудь на постоянку, обязательно поставлю везде двери!»

Почему же я только обещаю, но так до сих пор и не поставил? Да потому что я нигде не задерживаюсь надолго! Вот и в Сардах я не планирую засиживаться. Здесь я собираюсь принять послов Кассандра и Лисимаха, подписать с ними мирный договор и двинуться дальше на юг. Пора заканчивать со своеволием Асандра в Карии и навести порядок в Киликии. Эти две сатрапии до сих пор не приняли моих судей, стратегов и прокуроров, а это неприемлемо.

Еще у меня есть мысль о новой столице. Где она будет? Пока этот вопрос окончательно не закрыт. Я много думал об этом, но так до сих пор ни на чем не остановился, поскольку несколько основных параметров серьезно ограничивают мой выбор.

«Раз мое царство символизирует двуглавый орел, смотрящий как в Азию, так и в Европу, — частенько рассуждал я сам с собой, — то столица должна быть где-то посередине, чтобы можно было в сопоставимое время дотянуться до любой точки царства, будь то на западе или на востоке. Опять же, такое положение должно соблюсти баланс между культурами Персии и Эллады, дабы ни одна из них не возобладала над другой!»

Таких мест на подконтрольной мне земле имелось немало, но географическое положение было лишь первым шагом, а вот дальше шли уже условия посложнее. Город обязательно должен стоять на берегу моря с удобной гаванью для множества кораблей. Рядом необходимо иметь лес, из которого эти корабли будут строиться. Кроме того, не стоило забывать о самых насущных факторах, таких как питьевая вода и плодородная земля, способная прокормить в будущем огромное население столицы. Эти факторы уже значительно сужали варианты поиска, а еще я хотел построить во всех отношениях новую столицу. То есть не взять какой-то уже имеющийся крупный город и перестроить, а создать все с нуля.

Первой мыслью было опередить Константина и построить столицу на Босфоре, но эту идею я отмел практически сразу. Тут и проблемы с водоснабжением, и баланс восток-запад не сохранялся, да и о постоянной угрозе с севера забывать не стоило. После Константинополя я подумал о Смирне (Измир). Отличная закрытая гавань — я там не раз бывал в прошлой жизни, — лес, вода, все есть. Смущало, что это чисто греческий город с уже богатой историей, и Азией там даже не пахнет.

Уже было совсем отчаявшись, я вдруг вспомнил, как в прошлой жизни отдыхал с семьей в Мармарисе. Огромная защищенная бухта, способная вместить тысячи кораблей, лес, доживший до двадцать первого века, вода, отличные плодородные равнины всего лишь за перевалом. И самое главное — прямая морская дорога как на восток, так и на запад.

«А остров Родос станет грозным форпостом, закрывающим вход в бухту с юга!» — обрадованно произнес я, уже тогда решив, что все, нашел.

Наведя справки, я узнал, что будущий Мармарис на сегодняшний день — всего лишь небольшой городок Фискос, находящийся под юрисдикцией Родоса. Сам Родос — как остров, так и город-государство с одноименным названием — представляет собой независимую олигархическую республику, до сего дня умело маневрирующую между воюющими диадохами.

Решив, что с Родосом как-нибудь разберусь позже, я отмел все сомнения относительно места будущей столицы, тем более что разборки с сатрапом Карии всё равно звали меня на юг.

«Ведя меня против Асандра, сами боги указывают мне путь!» — с ироничным пафосом воскликнул я тогда, однозначно решив начать строительство столицы и флота в бухте Мармарис, едва разберусь с тамошним сатрапом Асандром.

Раздвинув так раздражавшие меня занавеси, захожу в приемную кабинета и на миг застываю на пороге. Мысли и воспоминания, что только что роились в моей голове, мгновенно испаряются, поскольку то, что я вижу, крайне необычно.

На табурете из красного дерева, предназначенном для ожидающих гостей, развалился заросший спутанными волосами оборванный бродяга, а присевшая рядом с ним Арета смывает с него грязь и кровь.

«Даже не знаю, что меня удивляет больше: грязный бродяга в моей приемной или Арета в роли святой Терезы!» — иронично пробормотав про себя, с интересом наблюдаю за своей безжалостной телохранительницей в столь непривычной для нее ипостаси.

Арета же так увлеклась своим актом милосердия, что даже не услышала моих шагов, а мой ироничный голос заставил ее вздрогнуть.

— Не знал, что ты подалась в служительницы бога Элеоса, — произношу несколько озадаченно, еще не зная, как реагировать на увиденное.

Арета, резко вскочив, бросила губку в таз с водой.

— Я это…! Ну… Гуруш вот…

Даю ей прийти в себя и выслушиваю сбивчивый рассказ о том, как вернувшийся из «спецкомандировки» Гуруш нёс своё уж очень правдоподобно замаскированное тело во дворец, а охрана его не пустила. Воины в дворцовой страже стояли новые, лица Гуруша не знавшие, а тот начал кричать и требовать должного к себе отношения. Поведение безумного нищего им сильно не понравилось, и, не мудрствуя лукаво, те принялись его бить. Поскольку Гуруш может выбесить кого угодно, то охотно верю, что били его от всей души. Наверняка покалечили бы, но, на его счастье, там совершенно случайно оказалась Арета и спасла бедолагу.

К концу этой трагикомичной истории я уже успел оценить, что мой главный шпион отделался лишь незначительными ушибами. Поэтому, не считаясь с жалким видом Гуруша, бросаю:

— Сам виноват! Головой думать надо! — И уже с усмешкой добавляю: — Ладно! Зубы-то целы? Говорить можешь?

— Да, Великий царь! Твой верный слуга Гуруш… — обрадованно затараторил Гуруш, но я, оборвав его, киваю на занавешенный проход в мой кабинет.

— Тогда заходи!

Не тратя больше слов, шагаю вперед, все еще под впечатлением увиденного. То, что Арета проявила сострадание да еще по отношению к Гурушу, не оставило меня равнодушным.

«Вот и пойми этих женщин! То сама изводила нещадно, а теперь, вон, мать Терезу изображает!» — бурчу про себя, но в душе испытываю непонятное удовлетворение. Мне приятно, что моя телохранительница и помощница все-таки не бездушный робот-убийца, а настоящая женщина, способная прийти на помощь даже тому человеку, которого еще недавно щемила и презирала.

Плюхнувшись в кресло, поднимаю взгляд на вошедшего Гуруша. Вид у него действительно непрезентабельный, и мылся он, по всей видимости, уже очень и очень давно.

Тут следует сказать, что, отправляясь с войском на север, я послал Гуруша в Карию — принюхаться, так сказать, к настроениям у армейских костров да послушать, о чем толкует народ на рынках Милета, столицы сатрапии Асандра.

Ссутулившись и опустив глаза, Гуруш застыл у входа скорбной статуей, и мне приходится его слегка взбодрить.

— Ну, чего ты там встал⁈ Хватит уже жалеть себя, до свадьбы заживет!

Мои последние слова враз оживили Гуруша.

— Великий царь хочет женить своего верного слугу! Гуруш готов с радостью и смирением принять эту высокую награду от Величайшего из царей!

«Блин! — раздражаюсь на самого себя. — Пора тебе уж изжить эту привычку сыпать русскими поговорками, ведь тут их никто не понимает и всё воспринимает всерьёз!»

Разочаровывать Гуруша мне не хочется — уж больно он обрадовался, поэтому обхожусь ничем не обязывающим «посмотрим» и тут же надеваю на лицо строгое выражение.

— Давай, рассказывай, не тяни!

— Раз Великий царь позволяет своему верному слуге говорить… — тут же завёл свою обычную песню Гуруш, и я жестом показываю ему: мол, хватит, давай уже дальше.

Склонив голову, тот мгновенно переходит к сути.

— Как и приказывал Великий царь, его верный слуга Гуруш дошел до города Милета, что в Карии. Там, проведя день на рынке, я узнал, что на помощь сатрапу Асандру прибыл из Греции Деметрий, сын Антигона. По слухам, тот высадился с кораблей у города Галикарнас, что по сей день стоит в развалинах. Еще был там слух, будто вторая жена Асандра беременна не от него…

— Стоп! — останавливаю уже вошедшего в раж Гуруша. — Про неверную жену пропустим. Давай лучше о том, что ты слышал про армию Асандра.

— Про армию?.. — глубокомысленно повторил за мной Гуруш и развел руками. — Про армию больше ничего не слышал. Но один торговец зерном обмолвился соседу, что наутро отправляется к городу Кавн, где ему обещали по драхме за каждый медимн ячменя. На вопрос же соседа, кто тот идиот, что платит такие деньги за меру зерна, торгаш ответил: стратег Менандр.

Дальше Гуруш долго объяснял, как он вывел из этого разговора, что Менандр покупает зерно для армии Асандра, и как он отправился в этот город Кавн, ловко пристроившись к каравану торговца.

Я все это пропускаю мимо ушей и опять включаюсь только тогда, когда слышу:

— Там, значит, в десяти стадиях от города, большой лагерь. По слухам, тысяч двадцать воинов. Карийцы, лидийцы, есть наемники из Милета и Эфеса и даже из Греции. Лошади тоже есть во множестве. Сколько — не скажу, ибо в счете не горазд.

Тут он посмотрел на меня и, уловив мое одобрение, довольно забубнил дальше:

— Потерся я у костров, послушал разговоры воинов. Там все больше о деньгах и бабах, но раз слышал, как кто-то сказал, что нехорошо, мол, против сына самого Александра оружие поднимать. Так на него зашикали, чтобы язык за зубами держал. Мол, за такие речи могут и выпороть, а то и башку отсечь.

Этот рассказ показал мне, что Асандр серьёзно готовится к войне и жёстко пресекает любые разлагающие разговоры. Это практически исключало возможность переманить у него воинов щедрыми посулами.

«Ну что ж, — подумал я в этот момент, — так даже лучше! Сразимся честно, без всяких подковёрных игр».

Задумавшись, чуть отвлекаюсь, но, услышав знакомое имя, тут же вострю уши.

— Ещё говорили у костров, что, вроде бы, кроме Деметрия, свою помощь Асандру обещают Родос и наместник Киликии Дитриам. Когда они прибудут, никто не знал, а что сын Антигона привёл из Афин аж четыре или пять тысяч воинов — говорили.

Не скажу, что услышал что-то новое, но, тем не менее, рассказ Гуруша ясно показывает, что медлить нельзя и надо спешно выдвигаться против Асандра.