Бастард Александра 3

Глава 8

Сатрапия Великая Фригия, город Келены, конец августа 314 года до н.э.

Останавливаю Софоса в трех шагах от повозки с габаритным, укрытым тканью грузом и соскакиваю на землю. Арета принимает у меня поводья, а рядом уже спешиваются Эвмен, Эней и Экзарм. Все трое с интересом поглядывают на фургон, но вопросов не задают и молча ждут моих объяснений.

Экзарму это дается особенно трудно, и, не будь рядом греков, он бы уже засыпал меня вопросами. Опасаясь их осуждения, он терпит, и я с удовольствием бы поспорил с кем-нибудь, как долго он еще продержится.

К сожалению, или к счастью, у меня нет времени для таких игр, потому что я привез своих соратников, чтобы продемонстрировать им, как я полагаю, революционное оружие.

Подаю знак Евдору, и мой главный механик стаскивает покрывало со своего нового детища. Несколько секунд тишины, и первым не выдерживает Экзарм:

— Что это?

Ему отвечает Эвмен, но в его голосе не слышится уверенности:

— Катапульта?

— Скорпион? — вносит свою лепту и Эней.

Они оба правы: на основание длинного фургона стоит уже известная им катапульта, но с неброскими на вид изменениями. Главным из них является отсутствие громоздких балок и тяжелых противовесов, а в качестве метательного механизма использован большой композитный лук, который специально по моему заказу сделал мастер Несториас.

— Нечто подобное мы использовали при осаде Тира, — Эвмен обошел вокруг телеги и осмотрел устройство со всех сторон. — Только это выглядит как-то хлипковато в сравнении с теми.

Эней тоже с сомнением покачал головой.

— Ты уж прости, Геракл, но мне тоже кажется, что твоя катапульта не бросит ничего тяжелее двадцати мин (примерно 8,5 кг), да и то недалеко.

Тут он прав: конструкция выглядит не по-современному изящно. На двух тележных осях установлена прямоугольная рама. С каждого ее бока закреплены треугольником по две штанги. Сверху эту конструкцию сшивает перекладина-отбойник, а снизу — еще одна поперечная балка. К ней крепится коромысло из прочного высушенного дерева, а от верхнего конца этого коромысла идут уже два каната. Один — через блок на верхней перекладине — к тетиве установленного в передней части рамы мощного композитного лука, а другой — к лебедке в задней части конструкции.

На вид эта катапульта мало чем отличается от других подобных машин этого времени, но только если не вдаваться в детали. А, как известно, дьявол в этих самых деталях и кроется!

Начнем с самого очевидного — с колес. Они не маленькие и тяжелые, выпиленные из цельного куска дерева, как большинство тех, что используются сейчас, а большие, почти полутораметрового диаметра, с восемью деревянными спицами. Дальше — треугольная форма установки штанг и пустотелость основных балок, позволяющая значительно уменьшить общий вес катапульты. И наконец, мои плотники использовали только сорта твердого, хорошо высушенного дерева, что дало усиление прочности при уменьшенном весе и размерах изделия.

Все это вместе взятое позволяет упряжке из четырех лошадей легко тащить такую катапульту на большие расстояния и не отставать от шагающей на марше пехоты. Что само по себе уже революционно для этого времени, когда подвоз метательных машин войско может ждать месяцами.

В моем замысле это оружие предназначено не для осады городов, не для разрушения стен тяжеленными камнями, а в первую очередь для быстрого и маневренного боя. Для стремительного выдвижения на позицию в условиях полевого сражения и обстрела не тяжелыми, а очень компактными, но весьма убойными снарядами.

Поэтому недоверчивый скептицизм друзей меня ничуть не огорчает. Даже более того, дает повод к снисходительно-ироничной усмешке.

— Ты прав, мой друг, — с улыбкой отвечаю Энею, — этой красотке тяжелый булыжник не потянуть, но она и не предназначена для этого.

— Тогда зачем она? — Пощупав, Эней оценил качество работы. — Ведь вижу, денег сия машина стоила немалых.

Что верно, то верно! Вроде бы ничего особенного, но обошлась она мне будь здоров. Одни канаты чего стоят! Тут простая веревка в страшном дефиците, а про прочный канат и говорить не приходится. Опять же лук таких размеров и мощности… В общем, если мерять рыночной стоимостью, то не меньше двух талантов серебром потянет. Мне, конечно, обошлось много дешевле. Все-таки у меня свои мастера, но и они ведь не задаром работают.

Все это время Эвмен ходил вокруг катапульты, щупал, заглядывал вовнутрь и, наконец, изрёк:

— Да, изделие добротное и дорогое, но Эней прав: больше двадцати мин камень не бросит.

Он на миг задумался.

— Можно, конечно, загрузить в петлю горсть мелких камней, но как далеко она их закинет…

Вижу, что Эвмен напрягается, стараясь придумать применение этой явно никчёмной, по его мнению, машине.

«Они оба думают, что я и мои мастера ошиблись в расчётах, погнавшись за красотой и изяществом в убыток мощи и силе броска».

Не мешаю им и терпеливо слушаю их рассуждения.

— Эту машину ещё можно исправить, — Эвмен попытался смягчить для меня горечь своих слов. — Если усилить вот эти балки, то тогда можно будет увеличить и вес снаряда.

Эней его не поддержал и, как обычно, врубил правду-матку:

— Не поможет! Ты на лук глянь, да и колеса хлипкие, не сдюжат.

Не вступавший до этого в прения Экзарм тут не выдержал:

— Че вы хаете-то все! Чай, царь не хуже вашего понимает! Не было ещё такого, чтобы он зазря али просто так чего сделал.

С такого ракурса они на ситуацию не смотрели, и слова массагета заставили их вопросительно посмотреть на меня.

— Возможно, мы чего-то не знаем, — Эвмен почтительно склонил голову в мою сторону, — тогда самое время нас удивить.

На это я по-дружески хлопаю его по плечу.

— Ты прав, Эвмен, давайте уж посмотрим, чего эта игрушка стоит на самом деле.

Подаю знак Евдору, и его подмастерья сразу начинают крутить лебедку. Сначала быстро, а потом напрягаясь всё больше и больше, два дюжих парня виток за витком наматывают трос на барабан.

Когда им удаётся согнуть изделие мастера Несториуса градусов на семьдесят, Евдор останавливает их. Затем достаёт из корзины небольшой, примерно на литр, керамический шар и кладёт его в кожаную петлю на конце коромысла.

В этот момент его взгляд находит меня, и я азартно вскрикиваю:

— Погодь, дай я!

Улыбнувшись, Евдор берёт факел и передаёт его мне, а я, оглянувшись, подмигиваю Экзарму, мол, гляди, че щас будет!

Из круглого бока снаряда торчит короткий хвост фитиля из пропитанной смолой верёвки, и я поджигаю его.

Фитиль затлел, а я даю отмашку.

— Пли! — ору во весь голос, и Евдор выбивает стопор.

Фу-ур-рр! Взмывает вверх коромысло и бухает в отбойник. Петля добавляет инерции снаряду, и тот взмывает в воздух.

Мы все, замерев в ожидании, провожаем его взглядом, и тот в полной тишине бухается в песок где-то шагах в трёхстах. На таком расстоянии не слышно даже, как он разбился.

Даже не оборачиваясь, чувствую вопросительные взгляды моих товарищей: мол, и что⁈

Нахожу глазами Евдора, и тот опережает мой вопрос:

— Потух фитиль-то, видать!

Я и сам это понимаю, но неловкости ситуации это не отменяет.

«Зато вскрыли проблему, — нахожу себе слабое утешение. — Запал надо готовить по-другому, у нас нет права на такие осечки!»

Евдор уже суетится вокруг:

— Сейчас, мой царь, всё поправим! Сейчас ещё разок!

Его парни с удвоенной энергией крутят лебедку, а Евдор, достав второй снаряд и вытащив пробку, наливает в него бензин.

Протягиваю к нему руку:

— Ну-ка, покажи мне запал, — произношу излишне жестко, и, отставив сосуд с бензином, Евдор сходу начинает оправдываться.

— Засохла смола-то, видать. — Он протянул мне короткий кусок веревки, и, пощупав ее, я мысленно не соглашаюсь со своим мастером.

«Веревка слишком толстая, — сразу вижу источник проблемы. — Видать, брали с таким умыслом, чтобы плотнее наливную дыру заткнуть, да не пропитали насквозь. Вот и задуло огонь».

Не говоря больше ни слова, поднимаю пробку и обвожу взглядом вокруг. Натыкаюсь на тонкую, в полмизинца, хлопковую веревку, коей завязан мешок с инструментом Евдора, и обращаюсь к нему:

— Дай-ка мне шило, а вон ту веревку пропитай смолой!

Пока я ковыряю дыру в пробке, мастер замочил фитиль, а потом тем же шилом я протягиваю его через проделанную дырку.

— Ну вот, сейчас, думаю, не задует! — Подаю пробку Евдору, и тот, одобрительно кивнув, заткнул уже наполненный бензином снаряд.

Беру в руку примерно литровый керамический шар и примеряюсь к весу. Навскидку он тянет килограмма на три, и я с удовлетворением хмыкаю.

— То, что надо!

Катапульта уже взведена, и, положив снаряд в петлю, даю отмашку Евдору.

— Ну, с богом!

Удар молота вновь выбивает стопор, и всё повторяется. Бухает об отбойник коромысло, со свистом распрямляется петля, и снаряд уходит в пространство. Затаив дыхание, слежу за его полётом и вижу, как он падает в то же место, что и предыдущий. Только в этот раз его падение сопровождается глухим хлопком и вспышкой яркого пламени с поднимающейся струйкой чёрного дыма.

С довольной улыбкой оборачиваюсь к своим соратникам.

— Хорошо горит, а⁈ — Скалюсь во весь рот и обращаюсь уже конкретно к Эвмену. — Что скажешь, атаку слонов такой огонёк остановит?

Вокруг стола сгрудились сатрапы всех восточных сатрапий, а также Эвмен и Экзарм. На самом столе разложена схематично нарисованная мной карта, и я веду пальцем по синей линии.

— По последним данным, войска Чандрагупты Маурья перешли реку Инд. Царство Пора, Таксила, а также столица Гандары — Пушкалаватти — уже полностью под властью Маурья.

Поднимаю взгляд на Эвдема, как бы говоря ему: «Нет у тебя больше столицы, да и сатрапии тоже нет».

Тот угрюмо молчит, как и все остальные, а я продолжаю:

— Думаю, когда наше войско сможет туда подойти, Чандрагупта возьмёт уже и Парапомисад (центральная часть Афганистана) и Арахосию (Пенджаб). Во всяком случае, надо исходить из этого. Поэтому я назначаю стратегом Востока моего друга и великого полководца Эвмена и поручаю ему разгромить армию Маурья, а новую границу провести по реке Гидасп на севере и далее по Инду до самого Океана.

Взглянув на Эвмена, передаю ему слово, и тот уверенно показывает на чёрный кружочек с надписью «Арина» (Герат).

— Основной лагерь и место сбора всего войска я назначаю здесь. Сюда, господа сатрапы, вам следует привести свои войска к июлю следующего года.

Эвмен посмотрел на притихших сатрапов — мол, есть вопросы, — и Стасанор пробурчал:

— Уж больно впритык, боюсь не успеть.

— А ты успей! — жёстко отреагировал Эвмен. — Времени расхолаживаться нет!

Стасанор сразу набычился, и я сглаживаю ситуацию:

— Июль выбран не случайно. Через два месяца, в сентябре, в долине Инда заканчивается сезон дождей, и это лучшее время для вторжения в этот регион. Ведь ты, Стасанор, помнишь, что такое дожди в Индии.

— Кто ж такое забудет, — Стасанор даже поежился, — когда месяцами льёт на голову, как из ведра!

Награждаю его ироничной усмешкой:

— Ну вот, видишь, ты сам всё понимаешь.

Из своей прошлой жизни я точно знаю, что сезон муссонов в долине Инда начинается в июле и заканчивается в сентябре. В это время уровень воды во всех притоках Инда увеличивается вдвое, и вся земля вокруг превращается в непроходимую топь. В это время туда лучше не соваться, поэтому мы с Эвменом и наметили сбор на июль: два месяца на переход от Арианы до Гандары, чтобы подойти как раз к концу сезона дождей.

Дождавшись, пока я закончу, Эвмен провёл пальцем от Артаканы прямо на восток:

— Отсюда мы двинемся вдоль реки Херируд до города Кубха (Кабул). Сюда могут подтянуться те, кто не успел подойти к Артакане, и здесь мы уже можем столкнуться с передовыми войсками Чандрагупты.

Он посмотрел на меня и вновь обвёл взглядом мрачных сатрапов:

— Планировать дальнейший маршрут сейчас бессмысленно. Доберёмся до Кубхи, и там уже будет виднее.

Мрачный настрой сатрапов мне понятен. С востока сплошным потоком идут жалобы и мольбы о помощи, а они здесь, почти за тысячу парасангов от дома. Каждый из них уже подходил ко мне с просьбой отпустить его, но пока не было ясности с мирным договором, я им отказывал. Мало ли, вдруг пришлось бы воевать на два фронта!

Сейчас, когда предварительная договорённость уже достигнута, я могу позволить себе разделить армию. Обсудив это со своими ближайшими советниками, я пришёл к решению, что Эвмен заберёт с собой по половине каждой конной гиппархии, а там, на месте, доберёт их уже до полного состава. Из пехотных частей я отдаю ему всё бывшее антигоновское войско. Как справедливо заметил Эней, здесь на их верность полностью полагаться нельзя, а вот в Арахосии и Гандаре им выбирать не придётся — там на другую сторону не перебежишь!

Эта пехота тоже станет костяком для набранных в Персиде, Мидии и Сузиане новых подразделений. Как мы посчитали, к июлю будущего года Эвмен может рассчитывать на шестьдесят-семьдесят тысяч. Чтобы успеть набрать новое войско, я отправляю сатрапов по домам пораньше и налегке — только со своими агемами гетайров. Остальные их войска вольются в армию Эвмена и двинутся чуть позже, в общем строю.

— Вы отправитесь прямо сейчас и максимально быстро, дабы успеть набрать войска к подходу Эвмена.

Вижу, что такой вариант им не особо нравится, но высказаться решился только Фратаферн:

— Нас не было в сатрапиях уже больше года. Обстановка там и раньше была неспокойной, а теперь и подавно. Что если понадобится сила, а у нас всего по двести-триста всадников?

Его тут же поддержал Феспий:

— В Вавилонии и Персиде недовольных хватает. Если увидят, что нас так мало, то могут и на мятеж сподобиться.

Все остальные сатрапы тоже одобрительно загудели, и я могу их понять. Они, македоняне и греки, до сих пор чужие в этих землях и привыкли опираться исключительно на военную силу.

Понять я их могу, а вот помочь — нет. Дать им их армии — значит затормозить в два-три раза, и тогда они не успеют собрать войска к приходу Эвмена. Поэтому я предлагаю им другой вариант.

— Когда ты слаб, убеди врага своего, что силен, а когда силен и непобедим, наоборот, притворись слабым. — Без стеснения цитирую своими словами мысль Сунь-цзы и добиваюсь глубокой задумчивости у своих полководцев.

Первым её нарушает Феспий:

— Фраза, бесспорно, красивая, но что она значит в нашем конкретном случае?

— То, что по вашим следам идёт армия Эвмена, и вы должны позаботиться о том, чтобы каждая собака в Вавилоне, Сузах и Экбатане знала об этом.

— А если не поможет? — неуверенно начал Филипп. — Бактрийская знать с головой не больно-то дружит. Если что под хвост попадёт, то…

Он замолчал, и я поясняю:

— Если дело дойдёт до открытого мятежа, то вам не надо пытаться подавить его своими силами. Отсутствие у вас большого войска выявит скрытых врагов, и вы покончите с ними, дождавшись помощи от Эвмена.

Мои слова успокоили сатрапов, и впервые за этот день на их лицах разгладились хмурые морщины.

Глядя на них, я иронизирую про себя:

«Ведь всё, что я сейчас сказал, они и до этого знали, а ведут себя так, будто я им великую тайну открыл».

В который уже раз подмечаю, что просто знание даже абсолютной и известной истины может не переломить негативный настрой, но такая же мысль, повторённая другим — желательно авторитетным лицом и вслух, — заиграет уже совсем другими, более убедительными красками.

Чётко изложенный план действий и моя уверенность повлияли на сатрапов благотворно. Я это вижу и теперь могу со спокойной душой отпустить их готовиться к походу.

— Итак, друзья мои! — обращаюсь ко всем разом. — Армия под командованием Эвмена начнёт свой марш на Восток примерно через месяц, а вы выступайте по готовности, но как можно скорей. У вас ещё много дел в сатрапиях!

Военачальники начали двигаться к выходу, а я окликаю сатрапа Паропамисад:

— Оксиарт, мой друг, останься!

Бросая недоумённые взгляды на Оксиарта, сатрапы покинули шатёр, и только после этого я обращаюсь в какой-то степени к своему родственнику:

— Для тебя, мой друг, у меня есть особое поручение.

Такое вступление явно озаботило Оксиарта, но, склонившись в поклоне, он изъявил полную готовность:

— Мой царь знает, что его верный слуга Оксиарт всегда к его услугам.

Не торопясь, рассказываю ему о положении его дочери Роксаны и внука Александра. Убеждаюсь, что он в курсе тонкостей будущего мирного соглашения, и только после этого делаю ему предложение:

— Мой друг, я хочу, чтобы интересы моего брата и твоего внука защищали его ближайшие родственники, коим он не безразличен. Поэтому, как только договор с Кассандром будет подписан, ты поедешь в Пеллу и войдёшь в состав регентского совета.

То, что старый сановник и аристократ подумал в эту минуту обо мне, о всех царях Эллады и их интересах, на мгновение отразилось на его лице. Он тут же взял себя в руки и вернул себе выражение почтительного подобострастия, но я успел увидеть: этот матёрый лис понимает, что ему предлагают.

У меня уже нет сомнений, что Оксиарт сходу раскусил: поездка в Пеллу — это не почётная синекура при царском дворе, а скорее шаг в пропасть, где будущее туманно и непредсказуемо.

Ему явно не хочется быть разменной монетой в чужой игре, но я смотрю на него так, чтобы он понял — выбора у него нет и никакие отговорки не помогут.

Это действует, и Оксиарт вновь склоняется в поклоне:

— Мой царь, я готов выполнить твою волю, но хотелось бы лучше понять, каких именно действий в этом совете ты от меня ждёшь?

— Ничего особенного, — встречаю его настороженный взгляд радушной улыбкой, — просто следи за соблюдением интересов своего внука и сообщай мне о любых попытках их ущемить.

Читаю в глазах матёрого царедворца хаотичную работу мысли и дополняю:

— Ни при каких обстоятельствах тебе не надо вступать в конфронтацию с Кассандром, но и потакать ему не следует. По условиям договора все спорные вопросы регентский совет будет решать прямым большинством голосов, и твоё дело — не уступая давлению, упрямо отстаивать интересы своего царственного внука. Ну и информировать меня своевременно.

Эта фраза заметно успокоила Оксиарта, и мне даже показалось, что в его голове тревожная мысль «Как бы не свернуть башку в этой битве слонов?» сменилась более прагматичной: «Что мне удастся с этого поиметь?»

«Ну, вот, — мысленно поздравляю себя, — я не ошибся с выбором. Это как раз тот кадр, что мне нужен в Пелле. Кассандру будет нетрудно купить его голос, и он будет считать его своим человеком, а я смогу получать необходимую информацию. Все останутся довольны, а значит, на ближайшее время Македонию и Грецию можно будет вычеркнуть из списка первоочередных дел».