Бастард Александра 3

Глава 25

Сатрапия Кария, город Гераклея Великая, начало октября 313 года до н. э

Судебное заседание только что закончилось. Судьи признали Магона виновным со смягчающими обстоятельствами, но поскольку злоумышление против царя — преступление особой тяжести, то никакие обстоятельства банкиру не помогли. Его приговорили к смертной казни, а банк — к штрафу в пятьдесят талантов золотом.

Наказание суровое, но, как я уже говорил, претворять его в жизнь я не собираюсь.

«Пусть меня хорошенько попросят, — усмехаясь, падаю в кресло и вытягиваю ноги, — не зря же банкир целую команду поддержки с собой притащил».

Едва мне удается расслабиться, как в проеме шатра вновь появляется неугомонная Арета.

— Мой царь, царица-мать желает тебя видеть!

«Господи! Ну, за что⁈» — недовольно бурчу про себя, но все же поднимаюсь с кресла и одеваю на лицо радушную улыбку.

Ответить Арете не успеваю, потому как Барсина уже заходит, не дожидаясь разрешения.

«Сослать ее обратно в Пергам, что ли!» — мысленно позволяю себе позлословить, но вслух изливаю лишь сыновью любовь.

— Рад тебя видеть в добром здравии, мама!

Барсина же, не стесняя себя манерами, начинает сходу.

— Порадовал ты меня, сынок! — Она растянула губы в довольной улыбке. — Ох, порадовал! Как ты этого финикийского индюка уделал…! Любо-дорого! Ни на миг не пожалела, что пришла.

Она степенно прошествовала к креслам и по-хозяйски расположилась в одном из них. Затем ее взгляд задержался на все еще стоящей в проеме Арете.

— Исчезни! Нечего торчать тут и уши греть. — Пренебрежительно бросив моей главной телохранительнице, Барсина вновь повернулась ко мне.

— Во всем ты, сынок, на отца своего похож: и на поле боя лучший, и в политике никто с тобой не сравнится… — Она взяла паузу, а потом с довольным сарказмом добавила. — Вот только в одном не дотягиваешь — с бабами своими разобраться не можешь!

Укор, что называется, не в бровь, а в глаз. Я и сам это знаю, но на автомате пытаюсь оправдаться.

— Молодая еще, балованная! Ничего, вот забеременеет, даст бог, успокоится.

— Я не о шлюхином отродье сейчас, — Барсина презрительно скривила губы, — с ней-то все понятно. Я про другую…

— О чем ты? — Держу на лице невозмутимую маску, хотя, признаюсь, ей удалось застать меня врасплох.

Откинувшись в кресле, Барсина вальяжно закинула ногу на ногу и наградила меня снисходительной усмешкой.

— Геракл, мой дорогой, ну неужели ты думал, я не узнаю⁈

В воздухе повисла напряженная пауза. На моем лице все еще висит непонимающе-вопросительное выражение, а мысленно я пытаюсь разобраться в происходящем.

«Барсина — актриса неважная, и блеф не ее конек — это точно! Тогда что…? Она действительно знает про Далину? Но как?!.»

Смотрю ей прямо в глаза, и пляшущие в них насмешливые искры подсказывают мне, что моя тайна уже раскрыта.

«Не может быть! Кто же меня сдал?» — скачут в голове хаотичные мысли, никак мне не помогающие.

Еще пара мгновений нашего молчаливого противостояния, и я осознаю, что играть дальше в непонимание бессмысленно.

Все еще надеясь на прозрение, тяну время и медленно опускаюсь в стоящее рядом кресло. Так же, как и «мамочка», закидываю ногу на ногу и решаю, что пора «писать чистуху».

— Хорошо, и как же ты узнала? — Специально не произношу имя Далины, дабы иметь возможность отыграть назад в том случае, если меня все-таки берут на понт.

В ответ Барсина произносит только одно слово.

— Следы! — Накрашенные губы «мамочки» растянулись в самодовольной усмешке. — Павсаний — прекрасный охотник, и следы на песке для него — открытая книга.

«Я идиот! — с величайшим трудом сдерживаю вопль разочарования внутри себя. — Как можно было так облажаться!»

Подобную чудовищную оплошность я могу оправдать только стрессовой ситуацией. Перед глазами сразу же всплывает картина: две лошади на песчаном пляже и цепочка следов на песке.

«Там никого, кроме нас, не было, а глава ее охраны действительно охотник опытный. Он шел по следу Далины, а потом увидел следы еще одной лошади. Они пришли с верфи, а кто там был в это время, узнать не составляло труда. Тем более что в сторону пляжа я поехал один. — Прокрутив все это в голове, делаю однозначный вывод. — Барсина думает, что это я устроил Далине побег, а затем встретил ее в условленном месте. Во всяком случае, я подумал бы именно так!»

Словно читая мои мысли, «мамочка» тут же подтверждает мою догадку.

— Не понимаю только одного, Геракл! Зачем было все усложнять? Сказал бы мне прямо, что имеешь виды на эту девку, и я бы не стала тебе мешать.

На это я могу лишь тяжело вздохнуть.

«Если бы все было так просто, то я непременно тебе бы сказал!»

Раздумывая, продолжаю держать на лице невозмутимо-таинственное выражение, и оно заставляет Барсину прийти к совершенно неожиданному выводу.

Прищурившись, она держит на мне проницательный взгляд, а потом, вдруг захлопав длинными густо накрашенными ресницами, восклицает:

— Так вот оно что! Как же я могла не догадаться! Ты специально подсунул мне эту девицу, чтобы я сберегла ее для тебя. А я-то, дура…!

Она с ироничной улыбкой покачала головой.

— Ну, прости, милый! Старею, голова совсем не работает! Ты не хотел перед свадьбой светить связь на стороне, а я… Теперь понимаю!

Объяснять «мамочке» истинное положение дел у меня нет ни сил, ни желания. Барсина все равно не поймет моих метаний. Для нее все просто: хочешь девку — бери! Ты же царь, какие еще могут быть сомнения. Поэтому я с облегчением хватаюсь за ее версию.

— Ну что ты, мама, не кори себя! Это я во всем виноват! Ты права, надо было просто все тебе рассказать.

Держу на лице извинительную улыбку, а Барсина со свойственной ей меркантильностью уже выворачивает ситуацию в свою пользу.

— Раз уж ты понимаешь, что виноват, то, надеюсь, компенсируешь своему дяде убытки?

— Это какие же? — не могу сдержать ироничного любопытства, и Барсина досадливо взмахивает рукой.

— Да старый дурак уже успел набрать долгов в счет будущего приданого и теперь не знает, как отдавать.

Больше всего мне хочется ответить: «А мне какое дело? Как набрал, так пусть и выкручивается!» Только я знаю: Барсина не отстанет и будет канючить до тех пор, пока я все же не выполню ее просьбу.

«Лучше уж сразу согласиться и не мучиться!» — подавляю в себе вспыхнувшее раздражение и отвечаю с улыбкой.

— Хорошо, я подумаю, что можно сделать.

— Я надеялась, что ты не откажешь! — Поднявшись, Барсина степенно подошла и чмокнула меня в лоб. Потом, подумав еще, она иронично скривила губы. — А знаешь! Я даже рада, что ты увез эту девку, а то у меня голова уже начала пухнуть из-за нее.

Барсина многозначительно замолчала, и я вижу, что она ждет от меня вопросов. Мне же совершенно не хочется вдаваться в подробности ее головных болей, и потому я отвечаю не менее выразительным молчанием, мол: довольно — во всем разобрались, пора и честь знать!

Барсина же, не замечая моих намеков, вдруг назидательно подняла бровь.

— Ты за девкой этой следи, уж больно ушлая! С виду доходяга, кожа да кости, а где не пройдет — там кобели за ней сворой.

Вот теперь я не могу удержаться от вопроса.

— Ты о чем? Какие кобели?

— А ты думаешь, как я о наследстве ее узнала? За те пять месяцев, что она в моей свите, ее руки просили у меня четверо, не считая твоего единоутробного брата. Вот мне и стало интересно: откуда ж такая прыть?

Недоуменно пожимаю плечами.

— Так причем тут Далина? Сама же говоришь: деньги!

— Кабы только деньги… — На ее лице застыла маска озабоченности. — Фарнабаз, вон, до сих пор видеть меня не хочет, говорит, что, отказав, я счастья его лишила. А брат мой…! Этот старый дурак каждый день прибегает, справляется, не нашлась ли Далина, аж исхудал весь от нервов, бедняга! Молит: «Найди мне Далину, жить без нее не могу!» А ведь видел-то ее пару раз всего.

Не убирая с лица озабоченного выражения, она зыркнула на меня своими большущими глазами.

— Отвлечься бы ему! Может, ты его сатрапом Карии сделаешь? Чего ему в Сузиану-то возвращаться, там и Мирван отлично справляется. Пусть тут побудет, в кругу семьи успокоится, а я уж присмотрю за беднягой.

«Тьфу ты! — в сердцах чуть не вырываюсь вслух. — Купился-таки!»

Понимаю, что, почувствовав мой интерес к Далине, «мамочка» попросту решила воспользоваться ситуацией по полной. Придумала весь этот фарс с женихами, дабы надавить на мое чувство вины: мол, если уж отнял у родного дяди великую любовь, то надо бы компенсировать сторицей.

Все понимаю, но на душе все равно неприятный осадочек остался.

«То ли Барсина переиграла, то ли я становлюсь слишком чувствительным, когда дело доходит до Далины», — с какой-то грустной ноткой констатирую для себя сей факт.

Сама мысль о том, что Далина может быть совсем не такой, какой я себе ее придумал, мне неприятна, но я слишком много всяко-разного повидал в этой жизни, чтобы не понимать: если женщина захочет обмануть мужчину, то ей без особого труда это удастся.

В голове тут же непроизвольно всплыли строки великого поэта:

«Ах, обмануть меня нетрудно!.. Я сам обманываться рад!»

Из-за этих мыслей мой взгляд, по-видимому, помрачнел настолько, что Барсина даже всплеснула руками.

— Ну, ладно-ладно, я же просто так спросила! Не хочешь оставлять Шираза в Карии — не надо. Пусть едет к себе обратно, не развалится!

Она разволновалась, а я, наоборот, вдруг успокоился и подумал, что дядю-то как раз оставить в Гераклее можно. На роль управляющего столичной сатрапией мне нужен человек не шибко амбициозный, подконтрольный и исполнительный. Дядюшка Шираз подходит как никто.

Подумав так, я растягиваю рот в широкой улыбке.

— Да почему же! Дядю Шираза я уважаю, он всегда доказывал свою преданность, и, раз уж ты просишь, то пусть должность сатрапа Карии будет ему достойным утешением за потерянную невесту.

Посмотрев «мамочке» прямо в глаза, я добавляю с ноткой сарказма:

— Надеюсь, новое назначение поможет ему забыть свою неземную любовь.

Только что мой шатер покинули финикийские жрецы. Я думал, что они попросятся на аудиенцию еще вчера, сразу после вынесения вердикта, но многомудрые служители Ваала предпочли выждать денек и всё хорошенечко обдумать. За это я на них не в обиде — вчера мне и без них хватило напряга.

Хотя в сравнении с Барсиной эти трое жрецов — просто милейшие люди, и разговор с ними прошел без сюрпризов. Я стойко выслушал их заунывное приветствие, мольбы и взывания к милосердию, а они в ответ быстро уловили суть моего намека. В результате мы довольно быстро пришли к пониманию: я пообещал им через месяц помиловать Магона царским указом, а они от имени города Сидона поклялись к маю следующего года прислать в мой флот пятьдесят больших триер и к этому же сроку выплатить наложенный штраф в пятьдесят талантов золотом.

«Лучшего, как говорится, и желать нельзя!» — взяв со стола серебряный кубок, я делаю большой глоток и повторяю про себя отмеченный временной рубеж: «Май будущего года!»

Это тот срок, когда я планирую начать военные действия против Птолемея и в первую очередь против его сателлитов на Кипре.

— Заняться непосредственно Египтом можно будет только после завоевания полного господства на море, — улыбнувшись, делаю еще глоток. — Поэтому начнем с Кипра и вырвем с этой грядки все сорняки, что Птолемей взрастил там за последнее десятилетие!

Сегодня у меня вообще с самого утра приподнятое настроение, но совсем не из-за соглашения с финикийцами. Я ни за что не признаю этого вслух, но если кто-нибудь скажет, что причиной мечтательно-блаженного выражения на моем лице является вчерашняя поездка в Рималы, то, скорее всего, мысленно соглашусь с ним. Врать самому себе я не стану и сознаюсь: немалая доля правды в этом присутствует.

Вчера я действительно был в поместье Рималы и сообщил Далине, что отныне ей не о чем беспокоиться — никто больше не собирается выдавать ее замуж за кого бы то ни было. Она обрадовалась как дитя и восторженно порхала надо мной весь вечер. Хозяева поместья, не зная, как лучше услужить Великому царю, накормили нас вкусным ужином и угостили неплохим местным вином. Все было прекрасно и как-то по-семейному мило. А под вечер, когда мы уже сидели на веранде, Далина сказала:

— Знаешь, я все думаю о том, что ты бросился спасать меня, не умея плавать. — Она стрельнула в меня синим огнем своих глаз. — Ты готов был ради меня расстаться с жизнью.

Она замолчала, а я благоразумно не стал ей рассказывать всех перипетий того момента. Пробурчав что-то типа «так поступил бы на моем месте каждый», я глупо улыбнулся, а она встала и, нагнувшись ко мне, поцеловала в губы.

Продолжения, правда, не последовало, потому что после поцелуя она зарделась как маков цвет и убежала в дом. Я не стал торопить события и, покачав головой, усмехнулся.

— Детский сад какой-то!

Из дома Далина уже не вышла, а я, посидев еще немного и допив вино, по-джентльменски ушел.

Этот вчерашний эпизод заставляет меня сейчас добродушно улыбаться и настраивает на то, что сегодняшний вечер закончится не только поцелуем. Заниматься делами при таком настрое совершенно невозможно, и, найдя взглядом застывшего в ожидании Гуруша, распоряжаюсь коротко и без объяснений.

— Скажи, чтобы седлали Софоса. Я уезжаю.

Тот было бросился к выходу, но на миг остановился.

— Арету, конвой…? Как обычно?

Едва он упомянул имя моей главной телохранительницы, как в памяти всплыла та маска ненависти, что я заметил во время встречи посольства.

«Пожалуй, Арете такая поездка придется не по вкусу!» — усмехнувшись про себя, отрицательно машу головой.

— Нет, никого не надо! — Тут же, подумав, что поездки царя в одиночестве выглядят подозрительно, добавляю: — Ты поедешь со мной.

За Гуруша я спокоен. Он лишнего не сболтнет, если его, конечно, не пытать! Тут, признаюсь, мой верный слуга слабоват: ни боли, ни вида крови он не выносит.

«Надеюсь, никто царского слугу пытать не осмелится», — со смехом иронизирую про себя.

Гуруш тут же исчез за пологом шатра, а я, не дожидаясь доклада, тоже выхожу на воздух. Прищурившись, смотрю на заходящее солнце, на огромный кипящий жизнью военный лагерь, на раскинувшуюся за его пределами грандиозную стройку, и меня переполняет чувство уверенности.

За всем этим упорядоченным движением сотен тысяч людей чувствуется такая непреодолимая мощь, что хочется запеть гимн самому себе.

«Посмотрите! Это все создал и организовал я! Вся эта многотысячная человеческая машина подчиняется одному моему слову и работает над достижением поставленной мною цели. Кто сможет противостоять такой силе⁈»

Встряхиваю головой и жмурюсь что есть силы, дабы прогнать морок.

«Угомонись, — с усмешкой урезониваю собственные фантазии, — олимпийские боги не любят гордецов! Одиссей, вон, за гордыню свою десять лет возвращался домой!»

Гуруш уже ведет лошадей, и я принимаю у него повод Софоса. Теплые конские губы забирают с ладони положенное ему яблоко, и я запрыгиваю в седло. На миг мой взгляд задерживается на стражниках у шатра, и в голове появляется мысль: «Надо бы сказать Арете пару добрых слов, чтобы не дулась».

Почему-то не нахожу ее, но, не задерживаясь долее, тыкаю коня пятками — пошел!

Ворота во двор поместья открыты, и мы с Гурушем, не останавливаясь, въезжаем на двор поместья. Никто нас не встречает, но меня это не особо удивляет: дворни у хозяев немного, и все, наверняка, при деле.

Спрыгнув с коня, отдаю повод Гурушу и поднимаюсь по ступеням крыльца. Вот теперь отсутствие встречающих начинает настораживать.

«Чем бы ни занимались хозяева, но не заметить двух въехавших на двор всадников невозможно, — в задумчивости берусь за ручку входной двери. — Далина бы выбежала уже точно!»

В глубине души заворочалось дурное предчувствие — может, случилось чего?

«Да что тут может случиться! — сам же опровергаю собственные опасения. — Тут же Кария, а не Согдиана или Гандара какая-нибудь! На всех перевалах мои посты, да и вообще здесь моих воинов больше, чем местного населения».

Прежде чем открыть дверь, обвожу настороженным взглядом двор: теперь он не кажется мне таким уж мирным и обычным. Ворота в амбар открыты, и от темнеющего нутра веет угрозой. Шорох за углом дёргает мою голову в ту сторону, но из-за дома важно выходит курица, и я чертыхаюсь про себя.

— Дерьмо! — решительно тяну дверь на себя и захожу вовнутрь дома. В другом месте и в другое время я бы давно уже вытащил меч, но сейчас я не делаю этого, словно бы надеясь, что, пока меч в ножнах, ничего плохого не случится. Что все это — чей-то глупый розыгрыш, который вот-вот закончится моим конфузом и весёлым смехом.

Сразу за входной дверью — большой зал, который в старые времена я назвал бы холлом. Тут довольно темно, и после яркого солнца вообще ничего не видно.

Стоя у дверей, кричу на всякий случай:

— Эй, хозяева! Есть кто дома?

Никто не отвечает, и я с тревогой повышаю голос:

— Далина!

Эхо разносит мой голос по дому, и вот теперь мне становится реально не по себе. Ладонь сама ложится на рукоять меча, и лезвие с хищным шуршанием выходит из ножен. Взгляд уже более-менее привык к полумраку, и я вижу какую-то кучу у дальней стены.

Настороженно прислушиваясь и отслеживая каждый шорох, подхожу ближе и застываю пораженный. Там, у стены, лежат сваленные кучей мертвые тела, среди которых я узнаю хозяина дома.

Постоянно контролируя взглядом все входы в холл, медленно подхожу ближе и узнаю тела еще двух дворовых рабынь, а за ними, у самой стены, — труп хозяйки.

— Да что тут за бойня произошла? — Старясь не шуметь, делаю еще один шаг к проходу в спальню Далины, и тут мой взгляд цепляется за знакомый сандалий. Я помню такой же на ноге Далины — плетеные кожаные ремешки и цветок на застежке.

На миг застываю, парализованный страшной догадкой, но тут же бросаюсь к мертвым телам и лихорадочно начинаю растаскивать их в стороны, пока не утыкаюсь в мертвое лицо Далины.

— Неееет! — вырывается из меня с каким-то звериным рыком, и в безумной надежде я припадаю к ее груди, все еще надеясь услышать биение сердца.

Его нет, а рана под левой грудью говорит мне, что били наверняка. Несколько мгновений в состоянии полного ступора я смотрю на мертвую девушку, все еще не в силах поверить, что ее больше нет.

Оцепенение вновь сменяется надеждой — может быть, я ошибся! Я ищу пульс на запястье, на шее и снова припадаю к ее груди. Все бесполезно, Далина мертва. Осознание этого факта наполняет меня яростью.

— Ктоо⁈ Кто это сделал? — Мои пальцы до боли сжимают рукоять меча, и я впиваюсь взглядом в мертвые глаза Далины. — Кто бы это ни был! Я клянусь тебе, найду и убью! Найду и убью собственной рукой!