Бастард Александра 3

Глава 6

Сатрапия Великая Фригия, город Келены, конец мая 314 года до н.э.

Сидя на табурете, смотрю, как Евдор колдует у простейшего перегонного аппарата для разделения сырой нефти на фракции. Я сижу молча и терпеливо жду результата, а Евдор старательно пытается продемонстрировать мне плоды своих почти двухмесячных усилий. Казалось бы, чего так долго возиться? Ведь ничего сложного во всей конструкции нет: простой бронзовый бак, из герметичной крышки которого торчит довольно длинная трубка. Она идет под малым углом вверх и заканчивается подставленным под нее небольшим ведерком. Где-то на середине этой трубы создан накопитель, с которого тяжелые фракции по дополнительной трубке должны стекать обратно в бак. Вот и все! Возможно, в двадцать первом веке все это можно было бы собрать за несколько часов, но здесь растянулось на месяцы. Ведь тут в хозяйственный магазин не сходишь и не купишь все, что надо, — тут каждую деталь приходится делать самому. С одними только трубами сколько возни было!

Сейчас, глядя на Евдора, разводящего огонь под баком, я вспоминаю, как в первые дни своего пребывания в Вавилоне ходил по рынку и приглядывался к керамическим амфорам с нефтью. Местные ее использовали много где: в строительстве, для освещения и даже в медицине, но все равно особой популярностью у вавилонян она не пользовалась. Я же уже тогда задумывался о том, что она могла бы мне пригодиться.

В те времена у меня не было возможности плотно ею заняться, но уже в Сузах я вернулся к мыслям о получении низкооктанового бензина. На рынке Суз нефти было в разы меньше, но и там можно было увидеть сосуды с петролиумом, как называли ее греки. Их привозили с островов Синус Персикус (Персидский залив), где можно было просто выкопать ямку в песке, и она сама заполнялась нефтью. В Сузах, правда, у меня тоже руки не дошли до дела, но, уже покидая город, я таки приказал залить нефтью с десяток больших, где-то на три-четыре хуса (около 12 литров), амфор и взять их с собой.

После победы под Халманом и всех траурных церемоний я дал армии двухнедельный отдых, а затем повёл войско на столицу Антигона, город Келены. Здесь я планировал заняться организацией управления только что завоёванного огромного пространства, ну и попутно дождаться отправленных мною послов к Кассандру, Лисимаху и Птолемею.

К Кассандру и Лисимаху поехал Неарх, а к Птолемею я отправил его же посланника, Дионисия. Афинянину было поручено передать, что я готов обсуждать особый статус Птолемея и автономность его сатрапии, если тот присягнет мне как царю.

Почему после победы над Антигоном я не развернулся на Газу и не разгромил Птолемея, как планировал когда-то? Наверное, потому что становлюсь умнее, опытнее и лучше вижу как вырастающие передо мной проблемы, так и первоочередные цели. Недавняя победа принесла мне не только славу, но и новые уравнения со множеством неизвестных. Подвластное мне пространство одномоментно увеличилось на десяток новых сатрапий, которые надо как-то принять под свою руку, наладить новую систему управления, поставить своих людей на руководящие посты и так далее. Иначе говоря, всё моё царство сейчас больше напоминало сшитое на живую нитку лоскутное одеяло, рыхлый, совершенно неуправляемый и практически не связанный между собой набор земель и провинций.

«С таким царством далеко не уедешь! — сказал я себе. — Египет и Эллада никуда от меня не денутся, а вот момент для организации новой системы управления можно упустить».

Тут я имею в виду, что во всех завоёванных сатрапиях я намерен поменять сам принцип формирования верховной власти. Повсеместно разделить судебную, административную и военную власть. Для этого сейчас самый удобный момент. К примеру, если я оставляю старого, служившего ещё Антигону сатрапа, то ему рыпаться будет не с руки. Оставили только административное руководство — так радуйся и этому, могли бы и грохнуть вообще. Вновь назначенным людям тоже требовать лишнего не по рангу, они и тому, что есть, будут рады.

Вот только эти преференции безропотного подчинения я буду иметь лишь на короткий период становления власти. Если сейчас я займусь войной, а в сатрапии поставлю управленцев с неограниченными полномочиями, то потом урезать их будет куда труднее. То есть я буду иметь повсеместно то, что имею в своих восточных сатрапиях. Люди воюют за меня, изъявляют преданность, приводят войска по приказу, присылают дань и так далее — за что их лишать власти? Стоит лишь попробовать, как поднимется такой вой, что мама не горюй: царь Геракл несправедлив, не ценит верных людей и так далее.

«Что я получу, если немедленно развернусь против Птолемея? — разложил я всё по пунктам. — На сам Египет я без флота не полезу, значит, на данном этапе получу только южную часть Сирии, Финикию и Газу».

И тут вот какая штука получалась. Приняв предложенный мирный договор и признав меня царём, Птолемей вынужден будет оставить мне все эти земли без всякой войны. Ведь, будучи подвластным сатрапом Египта, он обязан будет и ограничиться только своей сатрапией, то бишь Египтом.

«Значит, — однозначно решил я, — перемирие с диадохами на несколько лет — наилучший и самый выгодный для меня вариант. Я без войны получаю максимум того, что мог бы завоевать».

Выходило, что совершенно не из-за чего упускать такой благоприятный для реформы момент. Тем более что потом провести реформу будет уже многократно сложнее. Все сатрапы, даже те, которых я сам поставлю, почувствуют вкус власти и воспротивятся ее умалению. Пусть не явно, но они будут сопротивляться реформе, будут по-тихому совать палки в колеса и всячески саботировать любые изменения. В таких условиях провести реформу будет невозможно, ведь какой бы абсолютной властью ни обладал царь, ему все равно надо на кого-то опираться.

«Откусывать за раз надо столько, чтобы кусок в горле не застрял!» — решил я, выбрав реформу управления как первоочередную цель, тем более что дальнейшее военное расширение на запад грозило мне потерей целых сатрапий на востоке.

Решив все для себя, я собрал совет своих ближайших соратников и изложил им план дальнейших действий. Экзарм, который не представляет своей жизни без войны, конечно же, расстроился, но я его успокоил.

— Не печалься, мой друг, — улыбнулся я, — ты без дела не останешься! Будет тебе война!

На вопросительные взгляды остальных я пояснил:

— Предлагая мир диадохам и трон Македонии своему брату, я держу в уме, что у нас на востоке уже созрел грозный противник.

— Кого ты имеешь в виду? — Патрокл выразил общее недоумение.

На что я прочитал им послание от грека Луфуса.

Этот грек, которого я когда-то придал своему «комиссару» при сатрапе Гандары, писал, что старик Пор скоропостижно умер, а его многочисленные наследники развязали междоусобную войну. В этот пожар с особым сладострастием подкидывал дровишек царь Таксила, мечтая оттяпать себе кусочек пирога, но тут в борьбу неожиданно вмешалась третья сила. Некто Чандрагупта Маурья с огромной армией пересек границу и быстро занял всю территорию бывшего царства Пора. Теперь царь Таксила трясется от страха и просит помощи у Гандары, но, поскольку Эвдама нет на месте, то дождаться помощи ему будет не суждено.

— Письмо отправлено почти пять месяцев назад, — прочел я выведенную каллиграфическим почерком дату. — Сейчас, я думаю, Таксила уже захвачена этим царем Маурья. Следующие на очереди наши сатрапии: Гандара, Паропамисад и Арахозия.

На мои слова Эвмен отреагировал вопросом:

— А что говорят сатрапы этих земель, Эвдам, Оксиарт и Сибиртий? Они получили такие же тревожные известия?

— Не все, — я отрицательно качнул головой. — Неприятные вести дошли только до Эвдама, а остальные пока в неведении. Эвдам уже был у меня, просил отпустить его в сатрапию для защиты ее границ.

— Так пусть идет! — взмахнул рукой Экзарм. — И Сибиртия с Оксиартом пусть забирает с собой, все равно от них никакой пользы!

Тут все посмотрели на меня — мол, чем не решение вопроса, — и я высказал свои опасения.

— Боюсь, даже втроем им не справиться с Чандрагуптой. У этого Маурьи большой потенциал и огромная армия. — Сказав это, я посмотрел на Эвмена. — Боюсь, обрезать крылья этой обнаглевшей птице по силам только тебе, мой друг!

Выдержав паузу, я взглянул греку прямо в глаза.

— Что скажешь, возьмешься?

Для Эвмена мои слова были так неожиданны, что он даже не сразу нашелся, что ответить. Я сам долго не мог принять это решение: ведь Эвмен как администратор и глава правительства просто незаменим. Только вот послать на Восток мне больше некого. Ни Патрокл, ни Эней для этого не подходили. Они прекрасные тактики и советники, но у обоих нет опыта самостоятельного командования большими армиями, да и происхождение у обоих, прямо скажем, не аристократическое. Про Экзарма я и не говорю — как командиру конницы ему цены нет, но, опять же, за его спиной всегда стояли я и моя власть. Как поведут себя те же парфяне и мидийцы в далеком походе, не припомнят ли они Экзарму его варварское происхождение?

Вот и получалось, что во всём моём окружении только Эвмен обладал всеми необходимыми качествами: полководец и администратор с огромным опытом войны в самых разных условиях, в том числе и в Индии, аристократ по рождению, с большим авторитетом в армии, способный самостоятельно решать самые непростые задачи. В общем, даже не заглядывая в личное дело, можно сказать, что кадр — ценнейший и штучный. Отправлять его за тридевять земель мне чертовски не хотелось, но другого выхода не было.

В тот день Эвмен выдержал секунд пять — видимо, давая мне время передумать, — а потом отчеканил:

— Если мой царь прикажет мне вести армию в Гандару, то я почту за честь выполнить его волю. Когда мой царь желает, чтобы я выступил?

Тут особой чувствительностью обладать было не надо, чтобы понять: новое назначение Эвмена задело, и он чутка обиделся. Наверняка подумал, что я просто отсылаю его куда подальше.

Пришлось «облизывать» и старательно убеждать его в обратном, уверяя, что не от хорошей жизни я отправляю его в Индию, а лишь в силу исключительных обстоятельств.

Едва я закончил свою пространную речь, как Эней высказал свои сомнения:

— До сего дня я думал, что твоё предложение о разделе — лишь тактический ход, чтобы разбить наших врагов поодиночке.

Он задумчиво замолчал, и его тут же поддержал Патрокл.

— Я тоже был в этом уверен, и такой план казался мне наилучшим. То, что ты предлагаешь сейчас, видится мне весьма сомнительным. Твои поиски мира Кассандр и Птолемей воспримут как слабость и неуверенность. Они, может быть, и пойдут на заключение договора, но ударят тебе в спину, как только мы втянемся в войну на Востоке.

Все, что они говорили, я и сам знал; риски были огромными, но и доводов в пользу моего решения тоже существовало немало. Самый убедительный из них — это армия почти в восемьдесят тысяч бойцов. Ее можно разделить и спокойно отправить половину с Эвменом в Индию, а другой половины вполне хватит для поддержания статус-кво здесь, в Малой Азии. На этот аспект я и надавил тогда, но, честно скажу, все трое моих главных советников остались при своем мнении и согласились со мной только из уважения к моему царскому сану.

Это меня расстроило, но я все же настоял на своем и приказал Эвмену готовиться к восточному походу. В его распоряжение я отдавал войска всех восточных сатрапов, половину нашей конницы во главе с Экзармом и большую часть перешедших на нашу сторону войск Антигона. Это войско должно было стать базовой основой, так сказать, скелетом, на который следовало еще нарастить мясо в виде свеженабранных таксисов и гиппархий кавалерии из народов верхних сатрапий.

Я хотел также отдать ему и половину слонов, но Эвмен отказался, сказав, что большая часть из них подохнет по дороге, так что лучше будет нанять в Гандаре новых.

Именно этот разговор о слонах и заставил меня вспомнить о той нефти, что я тащил с самой Сузианы.

Дело в том, что я мало чего знаю о Чандрагупте, кроме того, что он всех победил и завоевал чуть ли не всю современную Индию, Пакистан, Афганистан и южную часть Средней Азии. В моих отрывочных воспоминаниях о численности его войска фигурировали цифры в сотни тысяч воинов и тысячи слонов. В такую армию я не верил, потому что сам кормил восемьдесят тысяч воинов и знал, чего это стоит. И тем не менее я представлял, что слонов в армии Мауриев будет очень много.

Эвмен имел опыт борьбы с ними, но опыт — это не панацея от поражения. Даже Великий Александр в битве при Гидаспе был на волосок от проигрыша — и всё из-за слонов. Мне хотелось дать Эвмену оружие, гарантирующее ему нейтрализацию элефантерии. Вот тогда-то я и подумал про амфоры с нефтью.

Срочно были озадачены Евдор и Несториас: первый — на предмет создания перегонного аппарата, а второй — на изготовление больших луков для баллист нового типа. От Несториуса я не ждал быстрых результатов — там все понятно: пока подберут и высушат дерево, пока нарежут кость, пока слой за слоем будут подгонять и сшивать… Это надолго! Евдор же должен был справиться намного быстрее, и он меня не подвел.

Кузнец Евдор давно уже не просто кузнец, а скорее мастер на все руки по исполнению царских задумок. Он, поистине, находка для меня, потому что прирожденный механик и конструктор. Его завораживает не только достижение результата, но и сам процесс создания чего-то нового и доселе невиданного. Он может, как настоящий фанатик, сутками не спать и не есть, работая над каким-то моим заданием.

— Есть, пошла!

Слышу радостный крик Евдора и, отбросив воспоминания, подхожу к ведёрку. Подставив указательный палец под текущую из трубки тоненькую струйку, подношу его к носу.

Нюхнув, вдруг осознаю, что совсем не помню, какой был запах бензина.

«Да какая разница! — раздраженно гоню прочь непрошеные мысли. — Ясно, что здесь у меня не девяносто пятый бензин и даже не семьдесят второй! Октановое число в лучшем случае сорок, а может и того ниже».

Набрав немного в керамическую плошку, выхожу из Евдорова сарая и, поставив её на землю, начинаю чиркать кресалом. Я тут царь, и опыта в высечении огня у меня немного. Обычно это делает многочисленная прислуга, а тут я взялся сам.

Чирк, чирк! Бью кремнем о кремень, подставляю трут, но получается у меня плохо. Трут никак не занимается, и в сердцах я рычу про себя: «Надо будет осчастливить этот век зажигалкой!» — мой взгляд упирается в маслянистую жидкость. — Бензин-то вон есть.

В этот момент со спины подошёл Евдор и молча забрал у меня из рук огниво. С двух ударов он запалил трут, а с него — тонкую восковую свечу. Подождав, пока пламя разгорится, он, также молча, передал свечу мне.

Нахожу в себе силы сказать «спасибо», а затем опускаю огненный язычок к желтоватой жидкости в склянке. Она вспыхивает так резко, что я едва успеваю убрать руки.

Пальцы чуть саднит от ожога, но я всё равно доволен. Яркое пламя чуть коптит, но далеко не так, как сырая нефть. Чувствуется, что мы получили бензин, пусть и низкооктановый, но бензин.

Склянка быстро выгорает, и, нагнувшись, Евдор прикоснулся к ней послюнявленным пальцем. Резко отдернув его, он вскинул на меня смеющийся взгляд:

— Горячая стерва!

Эти слова вызывают у меня воспоминания о совсем другом эпизоде.

В день, когда моя армия вошла в город Келены, я проехал по его центральной улице от главных ворот до царского дворца. Позади меня цокала копытами полусотня охраны, Арета зло шарила глазами по лицам в толпе, но население встречало мою армию цветами и радостными возгласами.

— Чему они так радуются? — спросил я у ехавшего рядом Энея, и тот усмехнулся.

— Думаю, твой приказ не грабить город — достаточный повод для радости.

Эней, как всегда, был прагматичен и циничен, а меня просто вдохновляла царящая на улицах обстановка праздника. Наверное, сказывалось то, что я вообще давно уже не видел столько веселых и радостных лиц.

Мимо проплывали улыбающиеся лица людей, каменные заборы и виднеющиеся за ними сады и скаты черепичных крыш. Городок выглядел сытым и ухоженным. «А каким еще ему быть, — подумалось мне, — если он стоит на главной торговой дороге Персидского царства?»

В общем, в таком приподнятом настроении я доехал до царского дворца. Там меня встречал весь двор уже бывшего владыки Фригии Антигона. Выстроившись в ряд, сановники, местная аристократия и даже бывшие жены Антигона стояли вдоль стены, и какой-то пучеглазый царедворец представлял мне всех поименно.

Я быстро шел мимо этого пестрого строя, почти не обращая внимания ни на слова, ни на людей, пока вдруг не увидел знакомое лицо.

— О, я тебя знаю! — улыбнувшись, я шагнул к стоящей между двух пышных теток девушке, а та вдруг прыгнула на меня как дикая кошка.

— Умри! — разнесся под сводами яростный вопль, и в руке у нее блеснула сталь.

До меня, правда, она не дотянулась. Кулак Ареты сшиб ее прямо в броске, и незадачливая убийца рухнула на пол как подкошенная. Все разом шарахнулись от нее, как от прокаженной, и в наступившей гробовой тишине лишь громко звякнув, откатившись к мраморной колонне, кинжал.

Застонав, девушка попыталась подняться, но Арета не позволила ей этого сделать. Её жёсткая рука схватила несостоявшуюся киллершу за волосы и рывком поставила на колени.

— Мой царь, прикажи мне убить эту дрянь! — Арета бросила на меня требовательный взгляд, но я остановил её.

— Подожди! — Подойдя, я обратился к девушке, пытаясь вспомнить её имя.

— Ты дочь Антигона, и тебя зовут… — Наморщив лоб, я никак не мог вспомнить, и тогда мне на помощь пришёл Эвмен.

— Далина! Её зовут Далина.

«Точно, — я вспомнил тот день, когда она спасла меня от не в меру разошедшегося брата, — Далина!»

Повторив про себя имя, я подошёл к девушке вплотную, и Арета, не церемонясь, вздёрнула на меня её лицо.

— Почему ты это сделала? — спросил я её, искренне недоумевая. Ведь я не убивал её отца. Он погиб в бою, а значит, его смерть не накладывает обязанностей кровной мести.

В ответ голубые глаза стрельнули в меня искрами ненависти.

— Ты всё равно меня не получишь! Я лучше сдохну, чем стану женой убийцы моего отца и брата!

В первый момент у меня проскочила недоуменная мысль: «А с чего это ты решила, что, вообще, нужна мне?» Но уже в следующий миг я вспомнил ту дурацкую фразу, что вырвалась у меня в тот, уже хорошо подзабытый день, в саду Аристомена.

Это чуть позже я узнал, что на той нелепой и по глупости вырвавшейся фразе уже выросла целая легенда. С того момента, как Антигон потерпел поражение при Габиене, по всей Фригии пошло сказание о том, что когда-то персидский бастард осмелился просить у Антигона руки его дочери, а тот приказал слугам избить его и выгнать со двора. Опозоренный бастард поклялся отомстить грозному сатрапу. Ради этой клятвы и чтобы получить любимую, он, то бишь я, собрал огромное войско, разбил армию её отца и пришёл за ней. Причём не было в городе Келены такого человека, кто бы хоть на миг усомнился в правдивости этой истории.

Все это я узнал потом, а в тот день я посмотрел ей в глаза и сказал:

— Я твой должник, Далина, и потому на первый раз прощаю тебя. Но помни: попытаешься еще раз, и она, — тут я перевел взгляд на Арету, — убьет тебя, а я даже пальцем не пошевелю, чтобы ей помешать.

Мои дорогие читатели, хочу сказать спасибо всем, кто решил поддержать меня и купил подписку.