Бастард Александра 3

Глава 9

Сатрапия Великая Фригия, город Келены, начало октября 314 года до н.э.

Напротив меня сидят Эвмен и Никандр. Последний — местный философ, ученый и географ, известный далеко за пределами Фригии. Уже вечер, на столе стоит тяжелый бронзовый подсвечник, и четыре горящие свечи наполняют комнату мерцающим светом.

Держа развернутый свиток поближе к свету, Никандр читает:

— Согласно последнему договору в городе Трипарадис, управление сатрапиями в западной части Великого царства поручено следующим заслуженным стратегам и навархам.

Он сделал паузу и, посмотрев на меня, продолжил:

— Управлять от имени царя в Великой Фригии было поручено Антигону, в Лидии — наварху Клиту Белому, Кария была отдана Асандру, Киликия — Филоксену, Ликия и Памфилия…

Тот продолжает перечислять незнакомые мне имена, события и области, но я уже понимаю, что так ни хрена не запомнить. Я собрал Эвмена и этого философа-географа для того, чтобы детально разобраться с пестрой политической географией нынешней Малой Азии. Моих знаний из прошлой жизни хватает на то, чтобы достаточно полно представлять себе основных игроков, а ведь тут есть и другие. Я точно знаю, что кроме крупных тираннозавров типа Птолемея и Кассандра в этой фауне водятся и другие хищники, пусть размером поменьше, но тоже с хорошим аппетитом. Царю, претендующему на власть во всей Азии, рано или поздно придется с ними столкнуться, так что надо хотя бы представлять, кто где сидит, чем правит и от чьего имени.

Заунывный голос Никандра продолжает звучать, против воли вгоняя меня в сон, но тут неожиданно слышу то, что заставляет меня насторожиться:

— Независимыми от власти царского дома Аргеадов в Малой Азии остались царства: Вифиния, Каппадокия, Пафлагония и Армения.

«Так, так, так! Пора притормозить и разобраться с этим поконкретней!» — вспыхивает у меня в голове, и я останавливаю словоохотливого ученого.

— Стоп! Не так быстро. — Тот замирает, и я перевожу взгляд на Эвмена. — То есть что же получается, моя власть не распространяется на все южное побережье Понта Эвксинского (Черное море)?

Тут надо сказать: из прошлой жизни я помнил, что мой «Великий отец» оставил не завоеванными какие-то небольшие области на севере Малой Азии. В своих планах я не придавал им большого значения, но, услышав сейчас список перечисленных царств, вдруг ясно осознал — мои владения полностью отрезаны от Черного моря.

Смотрю на Эвмена, и тот отвечает подтверждающей улыбкой.

— Да, так и есть. С началом Восточного похода все побережье Понта, включая Вифинию, Пафлагонию, Каппадокию и Армению, осталось в стороне от пути следования Великой армии твоего отца. — Он тяжело вздохнул. — Александр так спешил догнать Дария, что не захотел возиться с ними. Он поручил персидскому сатрапу Каппадокии Менону, что перешел на его сторону после битвы при Иссе, привести эти страны к покорности. Для этого ему выделили в помощь две тысячи греческих наемников, но тот оказался редкостным бездарем. Где-то в Армении его войско угодило в засаду и было разбито, а сам он погиб.

Эвмен останавливается, словно бы отдавая честь павшим, и продолжает:

— Гибель греческих воинов не заставила Александра отвлечься от погони за персидским царем. Он оставил разбор этого проступка на потом, тем более что владетели Понтийских царств попытались его задобрить и показным послушанием искупить свою вину. Царь Армении Ерванд и царь Каппадокии Ариарат прислали ему богатые дары и свои войска для войны с Дарием. Твоего отца на тот момент такой вариант устроил.

— А потом? — спрашиваю на автомате, хотя примерно представляю дальнейшую картину, и Эвмен поясняет.

— Потом, после смерти твоего отца, Пафлагонию и Каппадокию отдали мне в управление, правда их еще предстояло завоевать. Пердикка, ты ведь помнишь его? — он посмотрел на меня и, увидев мой подтверждающий кивок, продолжил. — Так вот, он сам лично повел армию в Каппадокию и, разгромив в битве царя Ариарата, пленил его и казнил. Я принял управление этой сатрапией, но дальше, как ты знаешь, все пошло наперекосяк и всем стало уже не до этих мелочей.

Он замолчал и посмотрел на Никандра: мол, дальнейшую судьбу этого региона ты знаешь лучше. Тот согласно кивнул и начал рассказывать.

— С началом войны между уважаемым Эвменом и сатрапом Антигоном сын казненного царя Ариарата, Ариарат II, объявил себя независимым царем, обосновавшись на севере Каппадокии, в городе Амисос. В Вифинии на престол взошел царь Зипойт, сын Баса; в Пафлагонии по-прежнему правит царь Дейотар, а в Армении — царь Мигранд, сын Ерванда.

Без привязки, что называется, к местности все эти имена и названия для меня — пустой звук, и я останавливаю Никандра.

— Стоп! Давайте лучше вот так.

Достаю лист грубой желтоватой бумаги и, расстелив его на столе, вычерчиваю пером примерный контур Малой Азии. Быстро отмечаю на севере Понт Эвксинский (Черное море), чуть ниже — Боспор, Пропонтиду (Мраморное море) и Геллеспонт (Дарданелы). Затем вырисовываю в центре границы Великой Фригии, а точками обозначаю ориентировочное положение известных мне городов: Пергам, Эфес, Сарды и Келены.

С удовлетворением глянув на свое творение, протягиваю перо философу.

— Отметь здесь примерное местоположение всех тех царств и сатрапий, что ты назвал.

Вижу, что Никандр завис и не торопится брать у меня перо.

— В чем дело, уважаемый? — награждаю его жестом взглядом. — Ты не хочешь помочь мне?

— Да нет! — тот испуганно взмахнул рукой. — Пусть Великий царь не думает обо мне плохого, просто я не умею так ловко чертить, как он, и, боюсь, что испорчу эту замечательную карту.

Почти насильно втискиваю ему в руку перо и подставляю чернильницу.

— Не бойся! — подбадривающе улыбнувшись, расправляю скрутившиеся углы бумаги. — Считай это черновиком, потом все равно перерисуют начисто.

Рука у грека дрожит, и он все еще не решается обмакнуть перо в чернила. Ему трудно понять мои слова, поскольку для него такой лист бумаги — огромная ценность. До этого он видел лишь вощеные таблички и папирус. Таблички использовались лишь для малозначительных повседневных расчетов и заметок, а для чего-то более-менее серьезного брали папирус, который привозили аж из Египта и стоил он немало. Маленький листик, наподобие тетрадного времен двадцать первого века, — почти полторы драхмы и выше, а тут перед ним лежал лист в четыре раза больше. На рынке Келены папирус такого размера даже не найти, а если заказывать, то цена будет просто космической.

Я понимаю, что Никандр считает, что перед ним лист папируса, поскольку бумаги он еще никогда не видел. Да и откуда, ведь она пока нигде не продается. Моей мануфактуры в Сузах хватает лишь на то, чтобы обеспечить бумагой царскую канцелярию, типографию и двор сатрапа Сузианы. Неудивительно, что весь остальной мир еще слыхом не слыхивал о моем «изобретении».

Поэтому подбадриваю философа еще раз.

— Давай, не бойся! — И уже улыбнувшись: — Казна берет все расходы на себя.

Мой настрой добавил Никандру смелости, и, обмакнув перо, он накарябал кривые колбаски вдоль южного берега Понта Эвксинского. Уже намного аккуратнее он подписал их с запада на восток: Вифиния, Пафлагония, Каппадокия и Армения.

Подумав с пару секунд, он дорисовал Армении еще солидный кусок на востоке, сделав ее в три раза больше остальных. Потом, проведя пальцем вдоль линии Пропонтиды и Геллеспонта, он нарисовал неровный овал у побережья Эгейского моря и подписал его: «Лидия». Южнее пошла Кария, и уже к востоку, вдоль Средиземноморского побережья, легли Ликия, Памфилия и Киликия.

Вытянутая колбаска Киликии уперлась в конец моего рисунка, и Никандр поднял голову.

— Все! — Он утер пот и вопросительно посмотрел на меня. — Как получилось?

— Отлично! — Подмигиваю философу, а сам смотрю на неказистую карту.

Не то чтобы я вижу что-то новое для себя, но одно дело, когда все крутится у тебя в голове, а другое — когда ты видишь наглядную картинку на бумаге.

«Получается, что мои нынешние легитимные владения в Малой Азии выходят к морю только в районе Геллеспонта, — закусив губу, молча рассуждаю сам с собой. — А в остальном окружены либо чужими царствами, либо сатрапиями неизвестных мне правителей. С этим тоже надо разобраться досконально».

Решив, тыкаю в самую западную из нарисованных сатрапий.

— Это, как я понимаю, Лидия. Кто здесь правит?

Никандр отвечает не задумываясь.

— Лидия, как я уже говорил, еще недавно была сатрапией Клита Белого, но четыре года назад его убили, а сатрапию прибрал под себя Антигон. Теперь там всем правит его наместник Аристофан.

— Ладно, — веду пальцем дальше. — А здесь, в Карии?

— В Карии до сих пор сатрапом Асандр.

Фиксирую в памяти и перечисляю дальше.

— Ликия?

Из длинного ответа вычленяю только последнее и самое важное:

— … управляет наместник Антигона.

Иду дальше.

— Памфилия?

Ответ Никандра не отличается разнообразием.

— Сатрапия уже давно под Антигоном.

Чуть помедлив, он уже сам переходит к Киликии.

— В этой сатрапии до недавнего времени правил Филоксен. Антигон казнил его где-то год назад, и с тех пор сатрапия под управлением его наместника.

Никандр бубнит что-то еще, но я уже не слушаю.

«Получается, все сатрапии вдоль средиземноморского побережья, кроме Карии, принадлежали Антигону, а стало быть, теперь мои», — делаю радующий меня вывод и обращаюсь уже к Эвмену.

— На юге мне все ясно, а вот с северными царствами непонятки. Что посоветуешь делать с ними?

Все эти крохотные государства не представляют для меня опасности. Проблема состоит даже не в их наличии, а скорее в их независимом положении. Великое царство, на роль которого я претендую, не может мириться на своих границах с независимостью каких-то карликов, тем более на небольшом пятачке Малой Азии. Это умаляет авторитет большого царства: ведь любой, глядя на эту картину, подумает — если эти ничтожные царьки оказались не по зубам самонадеянному Гераклу, то, значит, не так уж он и силен. Я-то смогу…!

Мне не надо, чтобы кто-то постоянно испытывал меня на прочность, пробуя, сможет он или нет. Это отлично понимает и Эвмен, поэтому не торопится с ответом.

Наконец, он начинает.

— Я так понимаю, что нам сейчас куда важнее официальное признание этими странами подчиненного положения, чем их реальное завоевание?

Подтверждающе киваю, и он продолжает.

— Если надавить жестко, то они точно встанут на дыбы. Тогда, шесть лет назад, на ультиматум Пердикки склониться перед властью македонского царя, Ариарат ответил отказом. Думаю, нравы в Каппадокии и Вифинии вряд ли смягчились за это время, а тяжелая и вязкая война в горах нам сейчас не нужна. Есть большой риск завязнуть там надолго, а у нас и без того хватает проблем.

Эвмен рассуждает здраво, но я все же не могу удержаться от ехидного вопроса.

— Тогда что, предлагаешь оставить все как есть?

Эвмен вдруг хитро улыбнулся.

— Не совсем. Но иногда мягкая сила добивается куда большего, чем жесткий напор.

Мысль мне понятна, но пока я не могу понять ее конкретного применения в данной ситуации.

«У нас нет никаких рычагов давления в этих странах, — пытаюсь самостоятельно раскусить задумку Эвмена. — Мы никак не можем повлиять на решения этих царей, кроме как военным путем. Внезапно появиться с войском под стенами одной из столиц было бы убедительно для всех, но вряд ли такой вариант хоть кто-нибудь назовет мягким».

Наконец, устав ломать голову, спрашиваю Эвмена напрямую.

— Что ты имеешь в виду?

И ответ меня удивляет.

— Пригласи их на свадьбу, — без всякой иронии заявляет Эвмен. И я, не сразу поняв его, переспрашиваю:

— На чью?

— На свою, — отвечает он все с той же улыбкой на губах. — Ты ведь дал согласие Птолемею на брак с его дочерью. Это было в июне, а сейчас октябрь.

Он что-то быстро прикинул в уме.

— По последним данным, посольство выехало из Александрии два месяца назад, а значит, до конца года точно будет в Келене. Подпишем мир с Птолемеем, а на конец весны — начало лета можно уже назначать дату свадьбы и звать гостей.

Напоминание о грядущей свадьбе с неизвестной мне четырнадцатилетней девочкой вызывает у меня негативные эмоции, но делиться ими я не собираюсь даже с Эвменом. Настроение у меня все равно портится, и это прорывается в моем резком тоне.

— И как, по-твоему, приглашение на свадьбу сподвигнет царей Вифинии, Пафлагонии, Каппадокии и Армении признать свое подчиненное положение и согласиться на дань?

Эвмен еще раз усмехнулся.

— Это как подать? — Он бросил взгляд на философа. — Ведь так, уважаемый Никандр? Приглашение на твою свадьбу, Геракл, — это огромная честь для каждого из царей. На такой широкий жест им надо будет чем-то ответить. Для них это проблема, поскольку с деньгами у каждого негусто, а выглядеть бедным родственником не хочется. Если удачно подсказать, что лучшим ответом будет ни к чему не обязывающее признание подчиненности, то такой вариант может всех устроить. Ведь что нам надо от них на сегодняшний день? Всего лишь формальное признание подчиненного положения, а де-факто пусть все остается как есть. Их время еще не пришло! Именно этот аспект и следует им разъяснить. Мол, мы многого не требуем и на власть их не покушаемся. С данью тоже можно решить. К примеру, если принимают предложение, то подарки молодым можно будет зачесть как дань за этот и все предыдущие годы. Еще можно пообещать протекторат и защиту легитимного перехода царской власти…

В глазах Эвмена блеснула веселая искра.

— Да еще много чего можно пообещать! У маленьких царств не меньше проблем, чем у больших, — главное, найти чувствительные места.

Азартная убежденность друга вернула мне хорошее настроение, и у меня срывается занятное сравнение.

— Предлагаешь созвать всех царей на свадьбу, как гомеровский Менелай? Не боишься, что все закончится как в «Илиаде»?

Тут, не совсем уместно, вставил свое слово Никандр:

— Дочурка Птолемея, говорят, недурна собой, но вряд ли способна претендовать на лавры Елены Троянской.

Перевожу жесткий взгляд на философа, поскольку, вспоминая Гомера, я имел в виду Троянскую войну, а не похищение Елены.

Никандр же трактует мою мрачность по-своему и сам пугается своих слов.

— Нет, нет! Великий царь пусть не думает, что я хоть каким-то образом хулю его избранницу. Она, наверняка, прекрасная и красивая девушка… Я лишь…

Он замер, с испуга запутавшись в том, что хотел сказать, и я помогаю ему:

— Не тушуйся, философ, я не в обиде. Меня мало волнует внешность Эйрены. Свадьба — всего лишь часть договора с ее отцом, так что будь она даже страшна как гарпия, меня бы это не испугало.

— Ну зачем же так! — чуть успокоившийся Никандр решил поддержать меня. — Как-никак, Эйрена — дочь знаменитой Таис Афинской, чья красота воспета всеми поэтами Эллады.

Я уже не слушаю его и вновь возвращаюсь взглядом к Эвмену.

— Идея, что ты предложил, мне нравится, и я уже начинаю жалеть, что решил отправить тебя на Восток. Кто, кроме тебя, сможет претворить ее в жизнь?

— Не жалей, мой царь! — Эвмен убрал улыбку с лица. — Ты, без всяких сомнений, поступил как дальновидный и рачительный государь. Я уже ознакомился со всеми посланиями, что пришли из верхних сатрапий, и осознал, что положение там действительно критическое. Войско Чандрагупты огромно, и остановить его продвижение сейчас — наиважнейшая задача.

На миг задумавшись, словно бы решая — говорить или нет, — он все-таки сказал:

— Я считаю, что в этой ситуации ты, Геракл, превзошел даже своего великого отца. Я уверен, что он бросил бы все, чтобы самому сразиться с Чандрагуптой, и это пагубно сказалось бы на состоянии царства. Ты не уступаешь своему отцу в воинском искусстве, и весь мир это увидел при Габиене и под Халманом. Не сомневаюсь, что тебе тоже очень хотелось самому возглавить войско и одолеть Маурью в бою — вписать еще одну победу в историю своей славы. Но ты поступил как настоящий царь. Ты не поддался искушению, а выбрал для себя невидимую толпе, неблагодарную, но куда более важную миссию — создание единого государства.

Отдаю должное Эвмену: он, как всегда, видит самую суть. За те четыре года, что прошли со дня ухода из Пергама, я буквально пропитался походной жизнью, ежедневной суетой военного лагеря, звоном железа и завораживающим возбуждением боя. Помню, когда пришло известие из Гандары, я аж задрожал, как наркоман в завязке, увидевший дозу героина. Мне так остро захотелось бросить к чертям всю эту дворцовую рутину, интриги, послов, невест и их чертовых папаш — вскочить в седло, рвануть повод Аттилы и помчаться навстречу битве. Захотелось так сильно, что, честно скажу, справиться с самим собой было, ох, как нелегко.

К счастью, я взрослый человек и умею честно отвечать на свои же трудные вопросы.

«Чего ты хочешь? — спросил я самого себя. — Увековечить себя как еще одного гениального завоевателя? Так их и без тебя предостаточно! Вспомни, ведь ты хотел построить Великое царство от Индии до Гибралтара! Устойчивое государство без гражданских войн и мятежей сатрапов! Оплот стабильности, дающий спокойную и мирную жизнь странам и народам. Вспомни об этом, прочисти себе мозги и не поддавайся сиюминутным желаниям, а твердо двигайся к намеченной цели!»

Иначе говоря, в нелегком выборе между царем и героем я выбрал царя. Мне казалось, эта душевная борьба осталась для всех тайной, но теперь вижу, что не для Эвмена. Его одобрение мне приятно, но обсуждать свое решение я не хочу ни с кем, поэтому возвращаюсь к прежнему вопросу:

— Так кого, по-твоему, мне следует послать к царям с приглашением?

На этот раз Эвмен ответил почти сразу.

— Насколько я знаю, Неарх отлично справился со своей миссией. Твой брат уже освобождён, а посольство с договором о мире скоро прибудет в Келены. Почему бы тебе не поручить ему новое задание?

По тому как мрачнеет лицо Эвмена при каждом упоминании имени Неарха, я вижу: он переступает через себя, советуя мне своего давнего недруга. Это придает его совету еще большего веса.

Честно скажу, едва Эвмен завел речь о посланнике, как я тут же подумал о Неархе. Он действительно неплохо справился с порученным ему делом, но у меня все же оставались сомнения. Теперь, видя, что даже Эвмен — при всей своей нелюбви — признает, что лучше бывшего наварха кандидатуры не найти, я отметаю их.

Тут я замечаю, что Никандр все еще стоит у стола и с большим удовольствием «греет уши». Он тут уже лишний, и я жестом позволяю ему уйти.

Едва он выходит из комнаты, как я приглашаю Эвмена присесть. Есть еще один вопрос, на который я хотел бы получить его совет. Как только что подтвердилось, во всех сатрапиях и свободных полисах до сих пор сидят управляющие Антигона. Это не очень хорошо, и надо бы погнать их поганой метлой с руководящих постов, но вот беда: заменить их всех разом мне попросту некем. Поэтому я стою перед непростым выбором: либо доверить управление провинциями своим бывшим врагам, либо устроить коллапс и безвластие по всей стране.

У меня есть несколько своих мыслей на этот счет, но мне интересно мнение человека, руководившего канцеляриями двух царей. Хотя, вру, уже трех!

Обрисовываю Эвмену проблему, но он прекрасно все знает и сам. Его ответ говорит мне, что мой бывший премьер уже поломал голову над этим вопросом.

— У тебя, мой царь, есть прекрасная идея о разделении полномочий, — рассудительно начал Эвмен. — Ее суть, как я понял, заключается в том, что правитель сатрапии, каким бы он ни был, никогда не сможет поднять мятеж против своего царя, потому что за ним неусыпным оком будут следить другие представители власти: прокурор, судья и стратег.

— Зерно моей идеи управления ты уловил верно, мой друг! — улыбнувшись, подтверждаю слова Эвмена, а он продолжает.

— Тогда тебе незачем спрашивать моего совета. Твоя стратегия идеальна. Посылай свои гарнизоны и своих людей, чтобы они стали управляющими и архонтами у действующих сатрапов. Те, кто примут без сопротивления, — пусть остаются; а там, где разгорится пожар, — ты наведешь порядок железной рукой. Так ты избавишься от необходимости менять всех разом, без риска потери контроля над сатрапиями. Да, процесс перехода власти растянется, зато выигранное время даст тебе возможность подготовить своих грамотных наместников.