Бастард Александра 3

Глава 14

Сатрапия Лидия, город Сарды, 25 января 313 года до н. э

Такой выдержкой, как у Ареты, могли похвастаться далеко не все, и всеобщий испуганный гомон обрушился на меня вместе с криком председателя Анастасиса.

— Что вы наделали⁈ Вы нас всех погубили! — возопил он с истерической ноткой в голосе.

Этот вопль, как клич «полундра», подбросил архонтов со своих мест. Все разом вскочили на ноги и с топотом устремились вниз. Под эту какофонию звуков стратег Полиодор еще раз обвел взглядом четыре валяющихся тела.

— Надеюсь, Великий царь знает, что делает? — полувопрос завис в воздухе без ответа.

Ответить ему мне было нечего. Я действовал по наитию, и оно, просто надрываясь, кричало мне в тот момент: во что бы то ни стало надо остановить набирающую обороты панику.

Гомоня на ходу, как стая перепуганных птиц, архонты торопливо спускались по ступеням, а кое-кто, не добравшись до лестницы, лез прямо по скамьям.

Я понимал, что выпускать из здания ареопага их нельзя, и на всякий случай отошел чуть назад, перекрывая выход. Рядом тут же выросла фигура Ареты, и я гаркнул на плохо соображающих от страха архонтов:

— А ну заткнулись все! Успокоились и подошли ко мне!

На миг ошарашенные моим криком и командным тоном лучшие люди города Сарды покорно собрались вокруг. Обступив меня плотным кольцом, они вцепились в меня встревоженными взглядами, и тогда я начал говорить.

— Уважаемые старейшины, волнение и страх — плохой советчик, — обратился я к уставившимся на меня потным от нервного возбуждения лицам. — Вы обернитесь и взгляните на все спокойными глазами. Что произошло? Да ничего особенного! Некто Власий поспорил со своим приятелем и был убит.

Тут я раздвинул сгрудившихся архонтов и подошел к трупам. Демонстративно сняв с пальца массивный перстень, я бросил его на грудь одного из мятежников. Затем, ткнув в того пальцем, сказал:

— Этот отобрал у меня драгоценность, а Власий потребовал отдать ее ему. — Мой палец перекочевал на труп главаря мятежа, и взгляды архонтов, как заколдованные, последовали за ним. — Тот отказал, и между ними завязалась драка!

На этом я обвел рукой уже все четыре трупа.

— Остальные вмешались в драку, и в результате мы имеем вот такую картину — все мертвы!

Я специально использовал казенный, протокольный язык, дабы мой посыл лучше дошел до всех. Судя по напавшей на моих слушателей оторопи, они не сразу смогли включиться в процесс осмысления.

Первым пришел в себя Анастасий.

— Никто в эту чушь не поверит! — отмахнулся он, и его тут же поддержал Полиодор. — Любой, кто взглянет на трупы, сразу поймет, что все было не так.

«Наивные люди, — подумал я тогда, — вот что значит: вы не жили в двадцать первом веке, когда наглая и беспардонная ложь уже стала чем-то обыденным».

Сыронизировав про себя, я ответил обескураживающим вопросом.

— Давайте сначала определимся! Вы чего хотите⁈ Чтобы вам поверили или чтобы толпа угомонилась и разошлась по домам?

То, что я предлагал, было настолько наглым и вопиющим, что сходу вызывало отторжение, но до многих уже начал доходить главный смысл моего посыла — сбить первый порыв возмущения, а там видно будет. Если не будет главаря, то успокоить народ будет куда проще.

Поскольку никто ничего лучшего предложить не смог, то, нервно потеребив нос, Анастасий мотнул головой.

— Хорошо, что конкретно Великий царь предлагает?

«Вот так уже лучше!» — Хмыкнув про себя, я изрек суть.

— Если тридцать два уважаемых мужа, — начал я, глядя ему прямо в глаза, — выйдут на площадь и заявят, что Власий погиб в пьяной драке, то значит, так оно и было.

Кто-то из толпы внезапно перебил меня.

— Открыто врать своему народу — это неприемлемо и унизительно для уважаемого архонта!

На это я резко отрезал:

— А прятаться здесь от ответственности и позволять всякому отребью толкать город в пропасть — это не унизительно⁈

Раздвинув толпу, я шагнул вплотную к излишне разговорчивому смельчаку и впился в него гневным взглядом.

— А приемлемо было для тебя, архонт, поддерживать мятеж против своего царя? Раз уж ты такой честный, то, может, ответишь мне за это?

Тот затих, и я обвел притихших архонтов жестким взглядом.

— Думаете, я не знаю, что все вы подзуживали народ и недовольство раздували, а как пламя из-под контроля вырвалось, так вы сразу в кусты: мол, Власий один виноват. Смотрите, а то ведь можно и вас всех в одну могилу с Власием уложить!

Выдержав пару мгновений гнетущей тишины, я добавил в голос металла.

— Ну что, у кого еще проблемы с нездоровой щепетильностью?

Таковых не нашлось, но Анастасий все-таки не сдался.

— А если народ захочет увидеть все своими глазами? — начал было он, но я оборвал его.

— Нету никакого народа! У каждого, кто не поверит слову старейшин, есть имя, а обвинение архонтов во лжи — это преступление. — На этом я обернулся к стратегу. — Ведь так?

Тот кивнул, и я продолжил.

— Если быстро нейтрализовать крикунов, то народ успокоится и примет неизбежное.

Моя уверенность подействовала на собрание благотворно, и многие совсем успокоились и подобрались. Видя, что момент самый подходящий, я решительно прикрикнул на них.

— Все, хватит сопли жевать! Пошли поговорим с уважаемыми жителями города Сарды.

Про «Сопли» никто не понял, но вопросов больше не последовало, а я уже на ходу бросил Полиодору:

— Чем быстрее твои люди нейтрализуют крикунов, тем лучше!

Едва мы вышли на крыльцо здания, как заполнившая площадь толпа взревела от негодования. Ситуация уже накалилась до предела. Толпа оттеснила охрану ареопага к самым ступеням, и та с трудом сдерживала напор разгневанных жителей.

Мой взгляд сразу же выцепил три главных источника неутихающего пожара: лысый толстяк в кожаном фартуке, что, забравшись на опрокинутую повозку, гневно требовал извести измену; в другом конце площади — изможденный бродячий жрец с фанатично остекленевшими глазами; и у самых ступеней — вертлявый хлыщ, орущий, что ареопаг спелся с царем и продает интересы города.

То, что нет единого центра управления мятежной массой, меня сразу успокоило. То, что Власий был главной связывающей нитью, так сказать, мозгом и идеологом бессмысленного бунта, настраивало меня оптимистично.

«Значит, не зря я его грохнул!» — мысленно поздравив себя с этим, я склонился к уху стратега.

— Видишь вон того орущего толстяка и бесноватого дервиша?

Тот кивнул, но я все же поймал его взгляд.

— Знаешь, что делать? — Полиодор вновь молчаливо кивнул и шагнул к своим бойцам, а я подтолкнул Анастасия, мол, начинай.

Тот выдохнул и заорал в толпу:

— Народ города Сарды, слушай меня! Я, архонт Анастасий, хочу сообщить вам, что Власий умер.

Тут площадь буквально взорвалась криком и, всколыхнувшись, пошла на вставленные копья охраны.

— Умер! Как⁈ Убили! Измена! — возмущенная толпа вопила на разные лады, но я сразу выцепил провокатора, что надрывался за спинами первых рядов.

— Убили Власия! Ареопаг продался царю!

Орал тот самый вертлявый, и я аккуратно показал на него Арете.

— Этот тут лишний, — прошептал я еле слышно, и та, кивнув, отошла за спину.

К этому моменту Анастасий уже отчаялся переорать толпу, и та, не слушая его и сминая охрану, поперла по ступеням вверх. Остальные архонты отшатнулись назад, и я понял, что наступил критический момент, с которого ситуация может стать необратимой.

«Если толпа разгонится, то словом ее уже не остановишь, только силой, — я быстро просчитал опасность. — Задние ничего не услышат и будут давить на впереди идущих, и те, даже если захотят остановиться, то не смогут: подпирающая толпа потащит их вперед».

Дабы не дать народу набрать инерцию, я шагнул к Анастасию и выдал на всю силу своих легких:

— Свободные граждане города Сарды, слушайте слово царя Геракла!

Хвала небесам, голосом мое новое тело не обижено, и хлынувший было на ступени людской поток остановился буквально в пяти шагах. В первых рядах махал руками всё тот же вертлявый.

— А что царь⁈ Царь нам не указ! Пусть ответит за убийство Власия!

Оправдываться в такой ситуации или объяснять что-то — дело заведомо проигрышное, и мой опыт подсказывает: в такой ситуации путь тут только один — нападение! Точечное, с переключением внимания только на отдельную, конкретную личность.

Поэтому я тут же заорал в ответ:

— Это что же, люди добрые, у вас в городе и суда ныне правого нет! Что же любая тля может на честного человека поклеп возвести! — Я уверенно шагнул вперед и ткнул пальцем в сторону вертлявого. — Эй ты! Что же ты кричишь из толпы? Ты выдь, да скажи мне всё честно в лицо!

Человечек выходить, естественно, побоялся, а заорал из-за спин:

— Царь-то Власия убил, а теперь и меня хочет изжить! Защити, народ честной!

Толпа, только что было засомневавшаяся, но тут снова грозно развернулась в мою сторону.

«Ах ты, тварь! — успел подумать я про вертлявого. — Ловок!»

Следуя своему же правилу, я вновь не стал отвечать, а тоже воззвал к народу:

— Так что же, народ вольный, нет у вас, получается, суда правого, и каждый облыжно может лаять на государя своего? Коли убил бы я Власия, разве стоял бы я сейчас перед вами? Зачем рисковать мне жизнью, коли там, за стенами, у меня целая армия!

Этот аргумент подействовал, и я тут же начал раскручивать именно это направление.

— Вот о чем вам надо думать, вольные жители! Нагрешили вы против законов божьих и человеческих, жизни чужие забрали, кои неподсудны вам были. За то ведь спросят с вас!

— А ты не пу…! — голос из толпы взвился и тут же оборвался, а на месте вертлявого на миг мелькнуло лицо Ареты и тут же пропало.

Споткнувшись на полуслове, крикун побелел лицом и медленно осел на землю. Стоявший рядом народ обеспокоенно засуетился, не понимая, что случилось, ведь Арета расчётливо уставила нож в теле, а рана от узкой трёхгранной заточки практически не кровоточила.

Толпа вокруг повела было головами в их сторону, но я мгновенно перехватил внимание.

— Вот я и говорю вам, жители Сард, не о Власии вам надо думать! Власий-то что, вон он внутри лежит! Кровью своей и непотребством опозорил священные своды ареопага! Пронес оружие в Совет и драку пьяную там учинил, за то и ножом в брюхо получил от дружка своего. Кто не верит, тот может сам зайти и посмотреть!

Делаю открытый жест рукой, мол, идите, смотрите, кто хочет, но едва кто-то из первых рядов сделал шаг вперед, как я снова забрал все внимание на себя.

— Только еще раз скажу вам, вольные граждане города Сарды, не о Власии вам надо сейчас думать. Он-то ушел в царство Аида, а вас оставил здесь отвечать за проступки свои. Он наворотил делов, а спросится-то теперь с вас, разве справедливо сие⁈

Я сделал пару шагов по ступеням и тыкнул пальцем в грудь слегка очумелого мужика, собравшегося идти внутрь здания.

— Разве справедливо, я спрашиваю, что ты будешь отвечать за дела Власия? Он грабил, набивал мошну свою, а отвечать будешь ты! Справедливо это?

Отшатнувшись, мужик в рваном хитоне отчаянно замотал головой.

— Нееет!

Это еще один беспроигрышный ход в такого рода дебатах: обвинить кого-то одного во всех грехах и дать возможность другим виновным свалить свои прегрешения на этого козла отпущения. Покойный Власий подходил на эту роль идеально, и я уже заорал во все горло:

— Я вас, люди, спрашиваю! Справедливо ли будет вам умирать за грехи этого проходимца Власия?

— Нееет! — поддавшись моему напору, недружно ответили первые ряды, и я наддал еще.

— Власий запутал вас, добрые граждане, завел вас на путь преступлений! Готовы ли вы отвечать за дела чужие, за преступления злодея, который сдох как собака в пьяной драке⁈

— Нееет! — ответила мне толпа куда дружнее, и, окинув ее взглядом, я уже не нашел ни лысого, ни юродивого.

«Вот и славно!» — подумал я про себя, а вслух продолжил увещевать:

— А коли не хотите беды на свою голову, так расходитесь по домам, а я, ваш царь Геракл, обещаю вам, что никто вас не тронет! Не войдет войско в город, и дома ваши останутся в целости, и дети, и жены живы, а добро цело. Расходитесь! — выкрикнул я еще раз, а сам дал знак стратегу Полиодору.

Тот понял меня правильно и сам во главе своей полусотни тяжелых гоплитов двинулся вниз по ступеням. Воины, растянувшись в шеренгу, начали теснить толпу щитами, а Полиодор не преставал увещевать:

— Расходитесь по домам, люди! Расходитесь!

Утерев струящийся по лицу пот, я посмотрел на бледного как смерть Анастасия и усмехнулся:

— Ну вот, а ты говорил, всё пропало!

Тот ничего не ответил, а лишь посмотрел на меня как на что-то странное и непонятное, но внушающее мистический ужас.

Толпа на площади уже начала отступать, а внезапно замолкнувший Полиодор устремился ко мне. Рядом с ним, не отставая ни на шаг, семенил еще один человек, который, эмоционально размахивая руками, что-то ему рассказывал.

Они даже не подошли, а я уже понял, в чем дело, и взволнованный голос стратега лишь подтвердил мою догадку.

— Великий царь, — начал Полиодор, сбиваясь от нервного возбуждения, — твоя армия пошла на штурм города! Это нечестно! Я не для того помогал тебе, чтобы…!

Не давая ему закончить, обрываю на полуслове:

— Опомнись, стратег! Ты помогал мне, потому что ты бескорыстно предан своему царю… Ведь так?

Добиваюсь, чтобы Полиодор виновато опустил взгляд — это чтобы он не думал, будто имеет право предъявлять мне претензии.

Склонив голову, стратег приложил обе ладони к груди.

— Прости мне мою несдержанность, Великий царь!

Удовлетворенно кивнув, я решительно произнес:

— А теперь коня царю! — И уже про себя добавил:

«Я у вас тут что, за пожарного, что ли? Не успеваю один пожар потушить, как вы уже новый палите!»

Полиодор мгновенно метнулся куда-то во двор здания и вернулся уже с Софосом. Умный коняка возмущённо косился то на бесцеремонно тащащего его человека, то на меня, мол: «Что за дела? Я тут битый час торчу — непоеный, некормленный и даже не рассёдланный, а тебе и дела нет!»

Вскочив в седло, я извинительно погладил Софоса по выгнутой шее.

— Ну извини, дружище! Обстоятельства! — прошептал я, окинул взглядом площадь в поисках Ареты и, увидев её уже в седле, бросил коня с места в галоп и помчался знакомой дорогой обратно к воротам.

Вырвавшись на приворотную площадь, я влетел прямо в отряд горожан, скопившийся у ворот.

— Открывай ворота! — заорал я, осаживая коня, но никто не бросился выполнять мой приказ.

Даже, наоборот, несколько копий уставились в меня острыми наконечниками, а старший этой компании язвительно спросил:

— Да кто ты такой, чтобы я тебя слушал?

Арета тут же наехала на них грудью своего коня.

— Дорогу царю, болваны! — заорала она, а я подумал о том, что она бы еще добавила: царю той армии, что штурмует сейчас ваш город.

«Вот это точно бы помогло!» — саркастически хмыкнул я.

Ситуация была действительно нелепейшая, почти абсурдная. Где-то на центральной площади часть горожан умиротворенно расходилась по домам, а здесь, на стенах, другая половина города готовилась стоять насмерть.

Активность Ареты ничуть не помогла, и пока я соображал, как выйти из этой непростой ситуации, на площадь вырвался десяток всадников во главе с Полиодором.

Облегченно выдохнув, я заорал ему:

— Открывай ворота, стратег!

Снаружи уже явственно чувствовалось дрожание земли от движения десятков тысяч ног и копыт. По всему, моя армия решительно готовилась к общему штурму, и я в очередной раз обругал себя за мальчишеское поведение и недостойную взрослого человека неразумность.

«А с другой стороны, — усмехнулся я тогда, — кто я теперь, шестидесятитрехлетний ветеран флота или двадцатилетний пацан с короной на голове? Уже и не поймешь! Бытие определяет сознание!»

В тот момент у меня уже не было ни малейшего сомнения, что у Энея с Патроклом не выдержали нервы и они пошли на неподготовленный штурм ради моего спасения. Поэтому надо было торопиться, пока дело не дошло до первых трупов.

Я видел, что Полиодор о чем-то яростно спорит с командиром стражи, и крикнул ему, чтобы поторопился. Тот ответил, что горожане опасаются подвоха и не хотят открывать ворота без подтверждения кого-нибудь из ареопага.

— Нет времени! — заорал я на них. — Боитесь открывать ворота, так калитку приоткройте!

Я соскочил с коня и двинулся к воротной арке. Это побудило командира стражи пойти на уступки. Выстроив свой отряд в проходе воротной башни и приготовив его к отражению внезапной атаки, он скинул запор и потянул на себя тяжелую калитку.

Стоя уже в проходе, я повернулся к Полиодору:

— Завтра с рассветом я жду у себя в лагере всех членов ареопага с ключами от города и с нижайшей просьбой о помиловании.

Тот почтительно склонил голову:

— Не сомневайся, мой царь, я буду первым в числе этих просителей.

Сейчас, идя по коридору дворца, я вспоминаю о том, как остановил уже готовое броситься на штурм войско, и не могу сдержать улыбку. Тогда Патрокл чуть не раздавил меня в своих медвежьих объятиях, а Эней лишь неодобрительно покачал головой и сказал, что так поступают несмышленые дети, а не государственные мужи, знающие, что такое ответственность.

Еще страннее то, что мне сейчас кажется, будто все это было давным-давно, и даже не верится, что прошло всего каких-то два дня. Это все потому, что моя жизнь теперь похожа на заводной волчок: события сменяются одно другим, да еще с такой быстротой, что наслаиваются в памяти как пирог. Уже решенные проблемы быстро уходят на задний план и забываются, а мозг тут же начинает работать над решением следующих. Вот также и моя «родная тетка» Клеопатра, наотрез отказавшаяся ехать в Пеллу, неожиданно стала одной из тех задач, которые надо срочно решать.