Беспризорник Кешка и его друзья

1

По-осеннему затуманилось небо. Давно оголились деревья. Стал капризный Суйфун, оскалившись ледяными торосами, а снега еще не было.

Вот уже несколько дней ребята почти не выходили из ночлежки. Беспризорники понимали, что Кешке не следует появляться на улице. Остальные делали вылазки только для того, чтобы раздобыть что-нибудь съестное.

В «Малом Ковчеге» даже днем было темно: окна, заколоченные еще хозяином магазина, не открывались, и беспризорники большую часть суток проводили впотьмах, экономя оставшиеся два небольших огарка.

В этот вечер в ночлежке находились трое — Кешка, Корешок и Лу. Вдруг со стороны главного входа послышался шорох, затем условный стук.

— Ворон ползет! — Корешок весело подмигнул Кешке.

— Достал он чего-нибудь покушать или нет? — с нетерпением спросил Лу.

Дверь «парадного хода» открылась, и снизу показалась запорошенная снегом голова Ваньки.

— Что, снег? Снег идет? — раздались голоса ребят.

Ванька задорно кивнул друзьям, сидящим вокруг свечки.

— А на санках можно хоть разок прокатиться? Маменькины сынки катаются или нет? Может, санки у них отобрать? — весело предлагал Корешок, и улыбка скользила по его грязному лицу.

Сидевшие в «Малом Ковчеге» беспризорники не видели, как в полдень в воздухе закружились редкие снежинки. Сперва они падали медленно, большими хлопьями, а во второй половине дня повалил густой снег.

Ребята обрадовались первому снегу. Им хотелось покататься на санках с горки, побегать по скользкому льду, слепить бабу, поиграть в снежки, насыпать холодного снега за ворот зазевавшемуся барчонку, друг другу или «цацам», как они называли заносчивых девочек из богатых семей.

Но вот первый проблеск радости отступил перед сознанием, что наступившая зима несет им, не имеющим ни хорошей одежды, ни обуви, ни теплого постоянного пристанища, новые лишения и беды. Они должны будут рано вставать и с нетерпением ожидать момента открытия магазинов и харчевен, чтобы там немного погреться и выпросить кусок хлеба.

— Давно идет снег? По колено уже есть? — расспрашивал Корешок.

— Снегу еще мало, но он валит вовсю, будет много.

— А чо, — Корешок прервал Ворона, — сыщик, который Дошлого хотел сцапать, не шныряет тут?

— Не видел я. Если бы он тут шлялся, я бы сюда не пришел, понял? — Ванька бросил на солому два куска рыбы. — Ходил, ходил. Хотел уже идти с пустыми руками. Потом смотрю, повар ресторана вышел на улицу. Я попросил у него чего-нибудь поесть. Вот он и дал рыбы. Хватит червячка заморить!

Ребята обрадовались еде. Кешка широко улыбнулся и принялся делить добычу. Ели молча. Корешок облизывался, вытирал рукавом губы и сопел.

Покончив с ужином, Корешок тяжело вздохнул, сожалея, что не мог наесться досыта. Свеча при этом чуть не погасла. Затем он альтом потихоньку затянул:

— Корешок, что ты ноешь? — недовольным тоном проговорил Лу. — Не плакать же нам, что снег пошел!

Корешок без смущения замурлыкал что-то на другой мотив.

Ночевать в «Малом Ковчеге» давно уже стало холодно. Каждую ночь беспризорники все глубже и глубже зарывались в солому, набрасывая на себя все, что имелось у них, — старые попоны, подобранные около конюшни конно-егерского полка, чей-то изодранный армяк, рогожи. Надо было искать другую, теплую ночлежку.

Ветер на улице усиливался, временами поскрипывала ветхая кровля «Малого Ковчега». Кто-то предложил запеть, и вот под сводами заброшенного магазина раздались нестройные детские голоса:

Когда песню пропели до конца, все примолкли.

— Хорошая песня, — Корешок поежился от холода и тяжело вздохнул. — Давайте еще споем? Про Байкал. Как он к Байкалу подошел.

— Надо спать! — возразил Ванька.

— Ну ты дрыхни, а мы петь будем. Чо тебе?

Но ребята не поддержали Корешка, и все зарылись в солому.

Вот уже кто-то из них стал похрапывать, а Корешок никак не мог заснуть. Ему неудержимо захотелось лизнуть конфету, которая, как редкое лакомство, лежала на полке неприкосновенным запасом. Но как это сделать, чтобы не заметили товарищи? Мальчик притаился и терпеливо вслушивался. Когда ему показалось, что все уснули, он, стараясь не шуршать соломой, осторожно приподнялся на четвереньки, потом привстал, сделал несколько шагов и затаил дыхание. В темноте Корешок нащупал прилавок. Вот заветная конфета в его руке. В этот самый момент Ванька, разгадавший замысел Корешка, дернул его за ногу. Корешок юркнул на свое место и скоро уснул. Во сне он всхлипывал, бормотал припухшими губами и, видимо, куда-то пытался бежать, так как его ноги нервно вздрагивали, шевеля солому.

Ванька хотел разбудить Корешка и избавить его от неприятных сновидений. Он сквозь дрему потянулся к нему, но уснул, прижавшись к Лу, не выполнив своего намерения.

2

На улице разыгралась пурга.

Кешка проснулся от неприятного резкого скрипа кровли. Ветер то затихал, то с новой силой обрушивался на пристанище беспризорников. Кешку охватила смутная тревога: «А вдруг сорвет крышу?» Он хотел разбудить Ваньку, но раздумал и зажег огарок.

Жалкий огонек замерцал, чуть освещая заиндевевшую груду соломы и ветоши да голые полки на стенах.

Кешка подумал о том, что надо искать новую, более теплую ночлежку, да и еды ребята достали немного, а ему на улицу выходить нельзя. Попадешь в полицию — запорют. Станут допытываться, где взял листовки. Либо потребуют, чтобы вел к партизанам. А если рассказать, где взял, они матроса Налетова сразу убьют! «Вот если б он убежал да взял нас в отряд. Мы б с Ленькой да с Вороном ходили в разведку. А потом рапортовали бы: дескать, то-то и то-то выполнено, товарищ Налетов. А матрос сказал бы: «Спасибо. Молодцы, братцы, ни в солдаты, ни в матросы!»

Крыша скрипела все сильнее. Кешка с опаской посмотрел на потолок и стал глубже зарываться в солому. Он долго не мог заснуть от холода. Ему не хотелось даже шевелиться. Затем он пересилил себя, встал и хотел выйти из ночлежки, чтобы посмотреть, что делается на улице.

В пустой лавке Кешке показалось, что кто-то отрывает доски у лаза, через который они проникали в свое убежище. Может, ветер? Вон что он делает на улице. Нет, скрип не на улице, а в лавке.

Кешка еще внимательней вслушался. Сперва заскрипела крыша, раздался свист ветра, и опять послышался скрежет гвоздей. Беспризорник вздрогнул, на цыпочках подошел к лазу, отодвинул доску, служившую «дверью», и стал всматриваться в щель противоположной стены.

Подозрение его оправдалось. К своему ужасу, он увидел освещенные электрическим фонариком погоны полицейского, услышал звяканье шпор, торопливый шепот и треск досок. «Полиция!» Кешка бесшумно попятился назад, закрыл лаз на засов, вскочил в ночлежку и, разгребая солому над головами товарищей, тревожно крикнул:

— Братва, шухер!

И этого было достаточно, чтобы крепко спавшие мальчики моментально вскочили на ноги. Кешка возбужденным взглядом обвел всех и с волнением в голосе произнес:

— Полиция во второй лавке!

Ребята задрожали, а Корешок совсем растерялся. Он так и присел на солому на том месте, где стоял. Остальные двое не знали, на что решиться, и выжидательно смотрели на Кешку.

— Не мешкать! Ты что, дурень, сел?! — прикрикнул Кешка на Корешка. — Вставай! — Потом повернулся к остальным и тихо прошептал: — Братва, быстро собирать шмутки и вира отсюда!

Лагерь беспризорников всполошился. Мальчишки забегали. Свеча сильно замигала и чуть не погасла. Каждый хватал, по его мнению, самое главное. Лу торопливо запихивал за пазуху какую-то тряпку. Ванька совал в карман порванную рукавицу и впопыхах неправильно застегнул полу пиджака. Корешок подхватил ломик-фомку и взвалил его себе на плечо. Кешка сердито зашептал ему:

— Брось, Корешок, лом! Сдурел, что ли?! Такую тяжесть брать! Как улепетывать будешь?!

Он подбежал к потайному выходу, вытащил шпонку, сделанную из большого гвоздя, и отодвинул доску.

— Вылазь, живо! Хвачу вот по загривку!..

Подстегиваемые страхом, Корешок и Ленька одновременно сунулись в отверстие и стукнулись головами.

— Куда ты лезешь? Хочешь первый деру дать? Дудки! Дай мне пролезть! — недовольно заворчал Корешок, отталкивая Лу.

Ленька не уступал. Но тут же почувствовал, как кто-то дернул его за шиворот. Это Кешка бесцеремонно оттащил Леньку от дыры и с силой вытолкнул прямо в снег Корешка.

— Теперь лезь ты, да быстрей, ворона! А то как два козла. Нашли когда спорить!

3

На улице беспризорники по-настоящему почувствовали дурную погоду. Снегу было по колено, а людей — ни единой души. В ночной темноте мигали редкие электрические лампочки, освещая особняки богатых домовладельцев. Ребята, зябко поеживаясь, сгрудились около Кешки. Они покинули свое единственное, считавшееся надежным пристанище.

— Ишь, как зима окрысилась, — заметил Лу, пряча подбородок в воротник.

— Где крыса? — не понял Корешок.

Он посинел, съежился и часто шмыгал носом. В эту минуту он напоминал скованного морозом нахохлившегося беспомощного воробья.

— Какая тебе крыса! Говорю, по-го-да ок-ры-си-лась. Вон как крутит! — повторил Лу, стараясь перекричать ветер.

Кешка с тревогой посмотрел на оборванные бураном провода и тяжело вздохнул. «Куда теперь идти? Надо спрятаться так, чтобы полиция не нашла. Двинуться на постоялый двор? Там нужно платить и полиция проверяет паспорта у ночлежников. На вокзал? Там опять полиция кишмя кишит. Но тогда куда?»

Так ничего не решив, Кешка пошел наугад в подветренную сторону, увязая по колено в снегу и попеременно подставляя ветру то спину, то бок. Остальные мальчики гуськом плелись за ним, боясь, чтобы их не настигла полиция.

Ванька согнулся в три погибели и старался ни на шаг не отставать от Кешки. За ним плелся Лу, одетый в пальто, сшитое еще матерью. Он поглядывал на спину Ваньки, стремясь не потерять его из виду. Когда снег сыпал Леньке в лицо, затрудняя дыхание, он отворачивался. Шествие замыкал Корешок. Ветер легко швырял его маленькую фигурку из стороны в сторону, метель злобно металась над головой, мороз обжигал щеки. Корешок беспомощно закрывал глаза и еле сдерживал слезы. А ветер все крепчал и крепчал. Наконец Корешок вынужден был остановиться. Над ним загудели и лопнули провисавшие телеграфные провода.

— Дош-лый, ку-ды ве-де-ешь! — донесся до Кешки голос Корешка.

Кешка не знал, что ответить, и молчал. Прошло еще несколько томительных минут.

— Ку-ды ве-де-ешь?..

Кешка повернулся и хотел сказать товарищу несколько утешительных слов, но у него вырвалось против воли:

— Не знаю!

Сильный порыв ветра перехватил Кешке дыхание, заставил остановиться. Но через несколько секунд он боком упрямо двинулся дальше.

Ребята растянулись, стали заметно отставать друг от друга. Они думали о том, где получить хоть временное пристанище от разбушевавшейся стихии, от полиции? Кешка проклинал свою бродячую жизнь и сетовал на себя, что не смог тогда уговорить матроса Налетова взять его с собой в партизанский отряд. Вдруг он вспомнил Нахаловку, родной дом с маленьким окном, большие теплые полати и ласковую мать, все увещевавшую его быть примерным, не хулиганить, а главное — найти свое место в трудной жизни. Обязательно научиться какому-нибудь ремеслу, его за плечами не носить — сапожному, сулившему заманчивое тепло и сухость, дескать, «не будет капать над головой», или плотницкому, что было менее желательно — оно требовало хорошего здоровья, которого Кешка в ту пору не имел. «Хворый он у меня, — говорила мать людям о Кешке. — Ему бы работать в тепле. Подучил бы кто его подметки да подборы подбивать к старым штиблетам. Ремесло хорошее, и всегда кусок хлеба будет».

4

Корешок все больше отставал от ребят, сбивался с дороги. Он сильно озяб и валился с ног от изнеможения. Теперь он ничего не видел перед собой — ни товарищей, ни построек. Ветер свистел все сильнее, бросая ему в лицо колючий снег. Слабые нервы Корешка не выдержали, рыдания комом подступили к горлу. Он беспомощно опустил руки.

— Я… я больше не могу… Чо они… Я за-мерза… — Его зов никем не был услышан и затерялся в диком снежном урагане.

Напрягая последние силы, Корешок рванулся вперед, желая догнать ушедших ребят. На перекрестке улицы он застрял в снегу. В это время послышался звон бубенцов. Вместе со снежным вихрем в ночной мгле показалась запорошенная снегом тройка лошадей, несущаяся во весь опор, а за нею еще несколько саней, запряженных попарно.

Рослый коренной с наглазниками, с роскошной гривой на обе стороны гордо задрал голову, подставляя свою богатырскую грудь пронзительному ветру. Он высоко поднимал ноги и бежал крупной рысью, а по бокам были впряжены два сухопарых рысака. Они наклонили головы, красиво выгнули шеи и неслись вскачь, встряхивая подстриженными челками, гривами и пушистыми хвостами.

На облучке передней богатой кошевки сидел бородатый коннозаводчик, одетый в добротный тулуп, опоясанный красным кушаком. Завидев на дороге Корешка, он не натянул вожжей, не осадил бешено рвущихся вперед лошадей, а во все горло закричал:

— Эй! Посторонись, люди добрые! Пшел!.. Пшел!.. Ну, Вороной, наддай-наддай!

Корешок еле успел отпрянуть, как мимо него пронеслись сани-розвальни, кошевки, пьяные верховые, которым казалась нипочем метель. В санях лихо, с переборами, играла двухрядная гармонь и пьяные голоса нестройно пели забористые частушки:

Веселая свадебная процессия пронеслась и скрылась, а закоченевший Корешок сидел в снегу и плакал. У него замерзли ноги, и он не знал, что же ему делать: идти дальше или вернуться опять в «Малый Ковчег»? А куда ушли товарищи? Почему они не подождали его?

Корешок поднялся и сделал несколько шагов в сторону тротуара. Но тут же порывом ветра его прибило к стене кирпичного дома. Обессиленный, мальчик опустился на колени, закрыл лицо рукавом и горько заплакал. Слезы, скатываясь с ресниц, капали на тужурку и тут же замерзали.

А ветер продолжал дуть. Корешок еще больше сжался и совсем погрузился в пушистый снег. Он хотел поправить воротник, но окоченевшие руки не повиновались. Приятная истома охватила все тело. Мальчик стал забываться. Ему показалось, будто он выбрался из снежного сугроба, лежал в уютной ночлежке, зарывшись в солому, и блаженствовал: ел ту самую с душком рыбу, которую Ванька накануне принес. Вместо плавников у этой рыбы были собачьи ноги, а там, где должны быть жабры, находились длинные уши, как у охотничьей собаки. Ветер хотя и свирепствовал по-прежнему, больше не причинял ему страданий. Перед его глазами плыли «Малый Ковчег», громадная вкусная полтавская галушка, предводитель шайки сибирских воров Безухий, его «штаб-квартира» с жуликами, играющими в карты, Нюрка-Черный Зуб, матрос Налетов, Кешка с Ленькой и Ванькой. Потом ночлежка качнулась, оторвалась от земли, миновала деревья и поднялась ввысь вместе с порывистым ветром и снежной тучей.