Это теперь моя война! Книга 5. Битва за Москву

Глава 18

Глава 18

18 декабря 1941 года

Полдень

— Я правильно понял из лепета этого урода, что речь идет о фон Боке и Гудериане? — уточнил Валуев. Похоже, что со времени нашей последней встречи он улучшил познания в немецком.

— Да, он сказал, что они должны приехать в город для беседы и совместного ужина, — ответил я.

— Хм, — Валуев с такой силой потер лоб, что на коже остались красные пятна. — Командующий Группы армий «Центр» и командующий Второй танковой армии, два ключевых вражеских офицера на этом направлении… Достойная цель! Если ликвидировать их… Это будет не просто диверсия. Это станет настоящим стратегическим ударом, способным переломить ход битвы за Москву.

В глазах Кожина и Альбикова промелькнула целая гамма эмоций: недоверие, осознание, решительность и охотничий азарт. Нам выпал шанс, о котором мог мечтать любой советский диверсант. Однако я знал из истории, что потеря таких ключевых фигур не станет для немцев катастрофой — слишком хорошие у вражеских командующих заместители и слишком длинная «скамейка запасных». Исход битвы за Москву решат не действия бойцов Осназа, а русская пехота «на земле». Но вслух я этого говорить не стал. В подвале повисла тишина, прерываемая лишь потрескиванием щепок в ведре и всхлипываниями оберфенриха.

Валуев первым нарушил молчание. Он в упор посмотрел на Брауна.

— Нам нужны детали этого мероприятия. Игорь, спроси у этого выродка, когда и где пройдет их «сходняк».

Я кивнул, опускаясь на корточки перед Брауном. Нож все еще был в моей руке, и я позволил слабому свету костра поиграть на лезвии. Оберфенрих смотрел на меня выпученными глазами, в которых страх окончательно вытеснил остатки надменности.

— Ну, милый Фриц, продолжай свой рассказ, — тихо сказал я по–немецки. — Где именно в Смоленске фельдмаршал и генерал планируют свою встречу? В каком здании? Когда точно?

Браун, весь дрожа, проглотил комок в горле. Его взгляд метнулся к ножу, потом к моим глазам, и он понял, что колебания смертельно опасны.

— В гостинице… «Москва», — прохрипел он, торопливо, боясь, что его прервут. — Она получила минимальные повреждения во время штурма города три дня назад. Ее быстро привели в порядок для штабных нужд. Встреча… совещание назначено на завтра. Точное время мне не известно, вроде бы вечером.

Я перевел товарищам. По их лицам пробежала тень — цель обрела конкретные координаты.

— Гостиница «Москва», — произнес Кожин, растягивая слова. — Знаю ее. Каменная, трехэтажная, на главной улице, недалеко от моста через Днепр. Одно из самых крепких зданий в городе. Там квартировали командиры высшего звена из штаба Западного фронта, включая маршала Тимошенко. А фрицы, значит, там уже штаб какой–то обустроили.

— Ты там бывал, Володя, подходы знаешь? Как в нее лучше проникнуть? — спросил Валуев.

— Всего один раз! — нахмурился Кожин. — И к деталям особо не приглядывался.

— Володь, а местность вокруг гостиницы знаешь? На расстоянии в пятьсот–семьсот метров? — уточнил Альбиков, машинально поглаживая оптический прицел своей винтовки. — Есть поблизости место, где можно обустроить огневую точку? Нужно относительно высокое здание с хорошим обзором на одну–две ближайшие улицы.

— К сожалению, там почти всё перекрыто немецкими постами! — грустно вздохнул Кожин. — Это же самый центр Смоленска, фрицы его в настоящую крепость превратили.

— А если подловить их на подъезде к гостинице? — предложил Альбиков. — Найти место где–нибудь на чердаке… Я могу попасть в движущуюся машину с дистанции в двести–триста метров. Первым выстрелом поразить шофера, вторым — главную цель в салоне.

— Первое: мы не знаем маршрут, — вместо Кожина ответил Валуев. — Будет два кортежа — Гудериан приедет с востока, а Бок — с запада. Чтобы перекрыть все возможные пути подъезда, нужны, как минимум, четыре полноценных группы снайперов с наблюдателями. Второе: даже если бы у нас были эти четыре группы, то найти для них хорошие позиции в плотно оккупированном врагом городе, за оставшиеся у нас сутки — просто утопия. Третье: сама цель. Наверняка командующие поедут не на простом автомобиле, а на бронированном, с эскортом. И поедут быстро. Окна на морозе будут закрыты. Сделать выстрел по движущейся, защищенной цели, через стекло, с неизвестной дистанции — можно. Но попасть… Сомнительно. Это будет лотерея, где проигрыш — наша смерть. Четвертое и главное: даже если случится чудо и цель будет поражена, немцы мгновенно перекроют пути отхода, оцепят весь район и прочешут все развалины. Это операция для смертников, Хуршед.

— Я понимаю все риски, Петя, и готов на них пойти, — решительно глядя в глаза другу, сказал Альбиков.

— Риск слишком велик, а шанс на успех слишком мал, — твердо ответил Валуев. — На бесполезные жертвы я пойти не могу!

Альбиков молча кивнул, принимая железную логику аргументов.

— А если заложить в гостинице фугас? — предложил Кожин. — В бункере на Краснофлотской есть взрывчатка!

Валуев вздохнул, и в этом вздохе звучала усталость от необходимости снова и снова объяснять очевидное.

— Володя, ну, сколько там этой взрывчатки? Ведь не сто килограммов? Чтобы гарантированно уничтожить всё здание, потребуется тонна тротила. А для точечного взрыва нужно знать в каком именно помещении произойдет встреча. В ресторане? В фойе? В номере? К тому же перед визитом таких гостей здание наверняка досконально проверят с особым пристрастием. Твой вариант, Володя, еще более неосуществимый, чем снайперская засада. И с еще меньшими шансами.

И тогда я сказал то, что вертелось у меня в голове с момента, как Браун сообщил о доставке мебели.

— Есть третий путь. Не ждать их на улице и не пытаться взорвать всё здание. А пройти внутрь, в самое логово. Под видом тех, кому там быть положено.

— Ты хочешь пробраться в гостиницу под видом оберфенриха Брауна? — догадался Валуев. — Ты понимаешь, что это билет в один конец?

— Игра стоит свеч! — спокойно ответил я, чувствуя, как меня наполняет холодная решимость. — К тому же шанс хоть и невелик, но не нулевой.

Все взгляды снова устремились на меня. Валуев нахмурился, его широкое лицо выразило скепсис.

— Как ты хочешь это проделать?

— У нас есть грузовик с сервизом и мебелью для ужина высшего командования, у нас есть необходимые документы… — я взглянул на сжавшегося на полу Брауна. — У нас есть подходящая униформа. Я изображу юного офицерика, мне не привыкать, а ты, Петя, исполнишь роль водителя.

Валуев замер. Он смотрел на меня долго и пристально, словно пытаясь разглядеть в моих глазах безумие. Потом он снова начал, методично и беспощадно, разбирать новое предложение.

— Легенда не проработана, — начал он. — Что ты знаешь о 10–й моторизованной? Имена командиров? Последний приказ по части? Место дислокации его роты в Минске? При первом же разговоре с однополчанами тебя расколют.

— Выбью у него всю подноготную, — кивнул я на пленного. — Он сейчас очень сговорчив.

— Даже если нас пропустят дальше служебного входа во дворе, что крайне сомнительно, что будем делать внутри? Станем ходить по коридорам гостиницы и искать место встречи? Нас скрутят через пять минут.

— Нам не понадобится ходить по коридорам. Достаточно попасть на задний двор, поучаствовать в разгрузке мебели. Потолкаться среди тыловиков, пообщаться, осмотреться. Узнать, куда понесут эту мебель. А потом… импровизировать. Например, устроить пожар и в суете прорваться поближе к генералам и стрелять в упор. Нам главное проникнуть внутрь, а там вариантов действий будет много.

— Выход? — одним словом спросил Валуев.

— Сначала — вход и выполнение задачи. Выход найдем. Или не найдем. Цель того стоит.

Я видел, как в глазах Валуева идет внутренняя борьба. Осторожность и опыт кричали «нет». Но азарт призывал броситься в бой, а там «как фишка ляжет». Петя вздохнул, и в этом вздохе была капитуляция перед неизбежностью рискованного, но единственно возможного плана.

— Твое предложение, Игорь, — самое безумное. И единственное, которое имеет хоть какие–то шансы на успех. Но лезть в пасть к волку, не разглядев его зубов — верх идиотизма. Поэтому, прежде чем пытаться провернуть это, мы с тобой произведем разведку на местности. Сегодня поедем к гостинице «Москва» на захваченном грузовике. Но внутрь не полезем — просто осмотрим все подъезды, изучим охрану. Никаких активных действий, используем только глаза и уши. Если что–то в нашей легенде вызовет малейшее подозрение у немцев — сразу отбой и возвращение на исходную. А как вырвемся — забываем эту авантюру, как страшный сон. Договорились?

— Договорились, — твердо ответил я. Знакомый кураж разгорался в груди «огненным цветком». — Раздевайся, Фриц! — велел я Брауну, расстегивая ремни, стягивающие его запястья и лодыжки. — Мне нужна твоя одежда, сапоги и мотоцикл!

— К–к–какой мотоцикл? — запинаясь, прошептал оберфенрих, разминая затекшие руки.

— Нет, мотоцикла? Недоработка! — усмехнулся я. — Тогда просто раздевайся, и поживее!

Подавая пример, я первым сбросил с себя полушубок и валенки. Холод мгновенно обжег тело. Испуганный Фриц, решив, что настал его смертный час, начал, не вставая с пола, расстегивать трясущимися пальцами пуговицы. Тогда я схватил немчика за воротник и рывком поднял на ноги, буквально вытряхивая его из шинели. Форма Брауна оказалась мне почти впору. Брюки были чуть коротковаты, а мундир сел «в обтяжку» — за время тренировок в «Сотке» я успел неплохо «накачать» плечи. Но в целом всё это было некритично — кто будет присматриваться к юному оберфенриху?

Тщательно заправив брюки в высокие, узкие сапоги, я затянул поверх шинели ремень с кобурой. Проверил свежий трофей — «Вальтер Р38». Магазин оказался полупустым — Фридрих отстреливался от Петя и Хуршеда. Пришлось позаимствовать патроны из магазина к автомату. В правый карман брюк лег проверенный «Браунинг Хай Пауэр», а в рукав любимый нож. Зольдбух, сопроводительные документы на груз и несколько писем, найденные в карманах Брауна, я внимательно прочитал и убрал обратно. Письма были от девушки по имени Марта, которая просила прислать ей из России соболиную шубу и шелковый платок. Образ завершили натянутый на голову черный «ток» и суконная «шапка–пилотка».

— Готов, — сказал я, поворачиваясь к товарищам.

Валуев оценивающе оглядел меня со всех сторон.

— Сойдет. А теперь вытяни из этого выродка всё, что касается службы.

Я кивнул и повернулся к Брауну. Он сидел на ящике, закутавшись в полушубок, и трясся всем телом, тупо глядя в стену перед собой, словно выискивал на ней трещины. От его надменности не осталось и следа, лишь животный страх и апатия.

— Слушай внимательно, Фриц, — сказал я, не повышая голоса. — Твоя жизнь сейчас измеряется не минутами, а объемом и полезностью информации. Чем больше ты мне расскажешь, тем дольше проживешь. Врать не советую — если меня поймают из–за твоей подставы, мои друзья зажарят тебя живьем. Понял?

Фридрих перевел на меня взгляд и едва заметно кивнул. Похоже, что «клиент полностью созрел» и вряд ли будет выдумывать что–то, на чем меня смогут поймать его сослуживцы.

— Первый вопрос: расскажи о командире 10–й моторизованной дивизии, — начал я. — Имя, звание, внешность, привычки.

Браун облизал пересохшие губы, и заговорил монотонным голосом.

— Генерал–майор… Фридрих–Вильгельм фон Лёпер. Ему за пятьдесят, седой, носит монокль… У него шрам на левой щеке, от сабельного удара еще в Первую мировую войну. Курит сигары. Говорят, он старой закалки, из прусских юнкеров.

— Неплохо! А ты наблюдательный! — похвалил я немчика. — А теперь расскажи о командирах полков!

Я методично вытягивал из него сведения, как зубной врач — больные нервы. 20–й моторизованный полк — полковник Курт Шмидт, бывший спортсмен, любит охоту. 41–й моторизованный полк — полковник Мартин Гофман, толстый, лысый, скандалист. 10–й артиллерийский полк — полковник Вернер Штраус, тихий, носит очки. Я заставлял его повторять имена, описывать опознавательные знаки на машинах штаба дивизии, даже вспомнить пару–тройку расхожих шуток, ходивших среди офицеров. В голове четко фиксировалась каждая деталь, складываясь в «легенду».

По ходу допроса выяснилась важная деталь. Браун был в дивизии новичком — прибыл из офицерского резерва всего неделю назад и оказался приписан к административному взводу тыловой службы. Это была удача. Мало кто из боевых офицеров успел запомнить в лицо этого юношу с холеными руками.

— И последнее, — сказал я, когда тема дивизии, казалось, была исчерпана. — Зачем ты на своем грузовике свернул в развалины? Что ты там искал?

Браун болезненно сморщился, и в его глазах промелькнуло что–то похожее на стыд. Он отвел взгляд.

— Это не я… Я не хотел, он меня уговорил… Мой водитель, унтер–офицер Келлер… Он сказал, что знает один богатый дом в том районе, уцелевший. Предложил «пошарить», пока светло и рядом нет патрулей. А я… я согласился. — Голос его стал совсем тихим. — У меня дома, в Дрездене, невеста. Я хотел отправить ей что–нибудь… красивое. Шелковый платок или флакон духов. Про… Простите!

В его словах звучала такая искренняя стыдливость, что меня передернуло от омерзения. Этот мальчишка приехал грабить мою страну, а теперь жалеет, что попался на мародерстве, а не на убийстве. Я резко встал.

— Я с ним закончил, — сказал я, поворачиваясь к товарищам. — Сразу эту мразь прирезать или оставить на потом?

Валуев посмотрел на меня, прищурившись, и ответил после длинной паузы.

— Давай пока оставим. Вдруг надо будет какую–нибудь информацию уточнить после возвращения.

— Ладно, пусть поживет… еще немного! — скрипнул зубами я. — Володя, проследи за ним. Он, хоть сейчас и покладистый, вполне может взбрыкнуть. Не забудь его связать и сунуть в рот кляп.

Кожин только усмехнулся в ответ.

— Хуршед, как стемнеет — уходите на Краснофлотскую, — велел Валуев. — Мы присоединимся к вам после разведки. Игорь дорогу знает. Если не придем к рассвету — не ждите.

Альбиков подошел ко мне и крепко, по–мужски, обнял.

— Игорь, ты там проследи за Петькой, чтобы на рожон не лез и обязательно вернись! — шепнул он мне на ухо.

Я лишь кивнул, не находя слов. Валуев уже стоял у дверцы в своем белом маскировочном комбинезоне.

— Пошли, пионер. Пока светит солнце.

Мы выбрались из подвала в ослепительную, морозную белизну дня. Солнце, бледное и холодное, висело низко над горизонтом, отбрасывая длинные, синие тени. Воздух был сухим и колючим, каждый вдох обжигал легкие. Мы двигались перебежками от укрытия к укрытию. Валуев шел впереди, внимательно оглядывая местность перед каждой пробежкой. Разрушенный квартал, где парни спрятали грузовик, находился в полукилометре от железной дороги. На пустынной улице, заваленной битым кирпичом и обгоревшими балками, лежал тонкий слой нетронутого снега. Вокруг стояла мертвая тишина, нарушаемая нашими шагами и далеким, приглушенным гулом моторов в центре города.

Грузовик «Шкода–903» стоял во дворе сгоревшего двухэтажного дома, бывшего особняка, за глухими деревянными воротами, которые Валуев предусмотрительно присыпал снаружи грудой обломков. Автомобиль выглядел целым и невредимым, лишь в боковом стекле кабины зияла дырка от пули. Мертвый водитель так и сидел за рулем. Его лицо, покрытое инеем, казалось спокойным, лишь темная точка на виске и тонкая струйка крови на скуле напоминали о мастерском выстреле Альбикова.

— Ну, Петя, твой очередь «шкурку» менять, — тихо сказал я.

Валуев, скривившись, вытащил труп наружу и принялся сдирать с него шинель. Работа была неприятной. За несколько часов на морозе тело окоченело, став твердым, как дерево. Петя, бормоча под нос что–то невнятное, с хрустом сгибал и разгибал замерзшие конечности, снимая с унтер–офицера Келлера одежду. Она, к счастью, оказалась довольно чистой — выстрел в голову не разбрызгал по ней мозги. Правда, ее размер явно не был рассчитан на богатыря. Сержант, ругаясь вполголоса, с трудом втиснул могучие плечи в тесный мундир. Швы на спине натянулись, грозя лопнуть. Брюки едва сошлись на бедрах, а сапоги так и вообще не налезли. Впрочем, по «легенде» он был тыловиком, вполне способном носить более удобную обувь, нежели фронтовики. Из карманов убитого Петя извлек солдатскую книжку и потрепанную фотографию женщины. Изучив документ, сержант сунул все это обратно.

— Ладно, с антуражем закончили, — прошептал он, затаскивая тело Келлера в глубину двора и «хороня» под грудой досок. — Теперь железный конь. Если он, падла, наглухо не заклинил.

Мы сели в кабину. Внутри сильно воняло бензином и дешевым табаком. Валуев быстро разобрался с незнакомой системой управления и, включив зажигание, нажал на педаль стартера. Мотор издал протяжный стон, провернулся пару раз, и снова застыл. Петя замысловато выругался.

— Аккумулятор подсел и масло загустело. Но мы сейчас его растормошим!

Он вылез, открыл капот и начал возиться с двигателем. Я тоже вылез и встал в стороне, наблюдая за улицей. Сердце билось ровно, но часто. Каждая секунда ожидания казалась вечностью. Раздался резкий звук — Петя крутанул «кривой стартер». Мотор «безмолвствовал». Петя загнул нечто матерное, но настолько уркаганское, что я не понял половины слов и еще раз крутанул ручку. Мотор кашлянул, выплюнул из выхлопной трубы клуб сизого дыма и, наконец, заработал, постепенно набирая обороты. Валуев запрыгнул в кабину, его лицо было красным от «физических упражнений на свежем воздухе».

— Садись, пионер! Погнали, пока не приехали какие–нибудь любопытные.

«Шкода» задним ходом выбралась из ворот на пустынную улицу. Первые минуты езды по разрушенному городу были самыми напряженными. Я сидел, положив руку на кобуру «Вальтера», и всматривался в каждую тень, в каждое окно. Валуев вел машину спокойно, уверенно, лишь его глаза постоянно метались по сторонам, считывая обстановку.

Первый блокпост встретился через десять минут. Немцы соорудили его на перекрестке двух улиц: пара пулеметных гнезд из мешков с песком, баррикада из расщепленных бревен, несколько солдат в шинелях с поднятыми воротниками, греющихся у костра, дым от которого стелился вдоль развалин. При нашем приближении один из них лениво поднял руку.

Валуев притормозил. Унтер, молодой парень с обмороженными щеками, подошел к кабине. Его взгляд скользнул по моим погонам, по угрюмому лицу Петра.

— Dokumente! — буркнул он, больше по обязанности, чем из–за подозрений.

Я молча протянул ему зольдбух и сопроводительные накладные на груз. Петя тоже сунул свою солдатскую книжку и документы на машину. Унтер бегло пробежался глазами по бумагам, кивнул и отдал их обратно.

— Alles in Ordnung. Fahren Sie weiter.

Мы поехали дальше. Валуев тихо фыркнул.

— Похоже, что они сами не хотят лишний раз мерзнуть и мозги напрягать.

Второй блокпост, у выезда на широкую центральную улицу Ленина, проехали по аналогичному сценарию. Солдаты лишь мельком заглянули в кузов, увидели там ящик и завернутую в рогожу мебель, и сразу пропустили нас. Видимо, вид грузовика с тыловиками не вызывал у них никакого интереса.

Однако по мере приближения к центру города атмосфера стала меняться. На улицах стало попадаться больше немцев — небольшими группами, по два–три человека, они бодро топали куда–то по своим фашистским делам. На домах появились таблички на немецком: «Кухня», «Полевая почта», «Штаб 57–го пехотного полка». На мостовой виднелись многочисленные свежие следы гусениц, но сами патрульные бронетранспортеры нам пока не повстречались.

И вот, впереди, в конце длинной улицы, показалась площадь. И на ней — гостиница «Москва».