Это теперь моя война! Книга 5. Битва за Москву

Глава 7

Глава 7

16 декабря 1941 года

День

Мы сидели в глубоком подвале дома номер восемнадцать. Адреналин после схватки в сарае еще гулял по венам, но боль в боку постепенно отступила.

После того, как я позвал с улицы Артамонова, Володя показал нам вход в подземный бункер, замаскированный в сарае. Как выяснилось, здесь находился небольшой, но самый настоящий лабиринт — основное помещение находилось под фундаментом дома, но подземные коридоры от него тянулись во все стороны. Как объяснил Кожин, эти подземелья построили еще до революции с неизвестной целью, а разведчики наткнулись на них случайно еще полтора месяца назад — проверяли дом, предназначенный для проживания сотрудников разведотдела, и нашли люк под полом. Всего входов в бункер было три — из дома, из сарая, и с берега Днепра.

— Я так понимаю, что вы нашли одно из наших посланий? — спросил Володя, когда мы расселись в просторном помещении со сводчатым кирпичным потолком.

Здесь стоял большой стол, вокруг него четыре длинные лавки. Свет давала керосиновая лампа. Вдоль стен тянулись низкие дощатые топчаны, заваленные серыми одеялами. Разместиться здесь могли два десятка человек.

— Нашли отметку на стене напротив здания Горкома, а возле нее консервную банку с запиской, — ответил Артамонов.

— Одно из посланий? — уточнил я.

— Мы полдюжины закладок по всему городу сделали! В местах массового скопления немцев, — сказал Кожин. — Черточки на стене, похожие на букву «Е» и банку с запиской. Это Вадим придумал. Сказал, что его непременно будут искать. И, скорее всего, товарищи будут изображать немецких офицеров.

— Так и вышло! — кивнул я. — Но если бы не пулеметный обстрел штаба двести двадцать седьмой дивизии — хрен бы мы ваш знак увидели.

— Игорь, мы бы наверняка утром его обнаружили. Он действительно на хорошо видном месте был нарисован, — поправил меня Артамонов. — Володя, а это ты стрелял по штабу?

— Нет, это бойцы разведроты. Их командир — мой старый друг и земляк. Мы с Вадимом встретили остатки подразделения вчера днем, вместе участвовали в нескольких перестрелках. А потом привели бойцов сюда. Здесь решили устроить пункт временной дислокации. В данный момент все ребята в городе — ведут настоящую охоту на немецких офицеров. Ну и посматривают — не появятся ли «гости». Вас еще у поворота на Краснофлотскую «срисовали», там в «секрете» пара парней сидит, и мне условный сигнал дали. Вот я и вылез наверх, чтобы лично глянуть на «странных немцев», которые вдвоем осмелились углубиться в городские кварталы.

— Володь, а ты с Вадимом в штабе фронта был, когда всё началось? — спросил я.

— Да, конечно, — сразу погрустнел Кожин. — Немецкое наступление началось на рассвете. Они прорвали наши позиции севернее Смоленска. Мы ждали, что они снова вдоль шоссированных дорог наступать будут, как летом, и на этом допущении строили систему обороны. Но они, видимо, провели «работу над ошибками» — ударили там, где у нас всего лишь завеса из стрелковых дивизий стояла. И сразу же ввели в прорыв танки и мотопехоту. Смоленск оказался в окружении уже к полудню. По городу был нанесен массированный артиллерийский удар. По штабу прилетело сразу несколько «чемоданов» — снарядов крупного калибра. Комфронта маршал Тимошенко был тяжело ранен. Увы, но началась паника…

Кожин замолчал, устало потирая виски. Было видно, что вспоминать события вчерашнего утра ему мучительно больно.

— Маршала увезли в госпиталь. Командование принял генерал Ерёменко. Он сумел справиться с возникшим в штабе хаосом и отдал приказ об уничтожении оперативных документов и эвакуации. Следовало уходить на юг, в расположение двадцать второй армии. Мы с Ерке как раз занимались сжиганием бумаг разведотдела во дворе, когда немцы ворвались в Смоленск. Имеющиеся в городе разрозненные части не смогли остановить продвижение врага. И около двух часов дня фрицы на бронетранспортерах атаковали штаб фронта. К тому времени большая часть сотрудников успела эвакуироваться, в здании оставались человек сто. Мы продержались минут сорок, пока не закончились патроны. Потом генерал Макушин, начальник оперативного отдела, собрал всех уцелевших и повел на прорыв. Немцы не ждали контратаки и дело дошло до рукопашной. К сожалению, вырваться сумели десятка два, в том числе и я с Вадимом. Остальные погибли в бою.

— Володь, а ты, случайно, не встречал… переводчицу по фамилии… Глейман? — задал я самый животрепещущий вопрос.

— Надежду Васильевну? — вскинул голову Кожин. — Так это…

— Моя мать! — кивнул я.

— Я ее хорошо знаю, месяц назад познакомились, когда ее к нашему отделу прикомандировали! — ответил Кожин. — А я еще гадал — не родственница ли она полковника Петра Дмитриевича Глеймана…

— Что с ней случилось? — перебил я Кожина.

— Насколько я знаю — большую часть гражданского персонала успели эвакуировать еще до немецкой атаки, — обрадовал Володя. — Извини, точнее сказать не могу.

— Ну, уже хоть какая–то определенность, — вздохнул я.

— И что с вами дальше было? — нетерпеливо спросил Артамонов, слушавший рассказ Кожина с горящими от волнения глазами.

— Мы с Вадимом весь день прятались в пустых домах, не решаясь примкнуть к небольшим группам красноармейцев — в городе было много очагов сопротивления. Но у Ерке с собой какой–то портфель был, и он над ним трясся, как Кощей над златом. Поэтому мы старались действовать независимо. Ну, как действовать? — невесело усмехнулся Кожин. — Просто втихаря пробирались на южную окраину. Пока на парней капитана Сереги Мишанина не наткнулись.

— Капитан Мишанин — командир разведывательной роты? — уточнил я.

— Он самый! Друган мой старинный — мы с ним в Воронеже в одном подъезде жили! — немного оживился Кожин. — Я на третьем этаже, а он на втором.

— И сколько у него бойцов осталось? — спросил я.

— Тринадцать человек, — снова опуская голову, грустно ответил Кожин.

— По нынешним временам — это немалая сила! — утешил я.

— Да, там лучшие из лучших! Золотые парни! — кивнул Кожин.

— А что за портфель был у Вадима? — нарочито небрежно спросил я.

— Да, хрен его знает! — Пожал плечами Кожин. — Всё ценное и секретное мы успели сжечь. Да и к вечеру Вадим все равно его где–то потерял.

— В смысле — потерял? — не утерпел и уточнил Артамонов.

— Я сам не понял — вот вроде бы только что он его в руках держал, а потом, смотрю: на очередной перебежке от дома к дому — его уже нет! — Кожин удивленно покосился на Артамонова. — Я не стал интересоваться — было бы там что–то важное, мы бы вернулись и поискали.

— А где сейчас Вадим? — отвлекая внимание от темы с портфелем, спросил я.

— Ранним утром ушел в город, проверять закладки, — ответил Кожин. — Мы с ребятами из разведвзвода вчера вечером покумекали и выбрали десяток точек, которые связные от командования гарантированно посетят, если будут немцев изображать. И, раз вы здесь, не ошиблись!

— Грамотно сработали, молодцы! — похвалил я.

Действительно, придумать такое в условиях тотального хаоса — дорогого стоит. Теперь нам осталось только дождаться Вадима, подобрать портфель с ценным грузом и незаметно выбраться из города. Отличный план, а, главное, простой. Ну, что может пойти не так?

— Вы перекусить не хотите? В бункере есть небольшие запасы продуктов! Горячей каши не обещаю, но сухарями с тушёнкой угощу! — гостеприимно предложил Кожин.

Я прислушался к своему организму. Утренний кофе и бутербродик с маргарином уже давно и благополучно переварились, и теперь желудок настойчиво напоминал, что пришло время обеда.

— Я бы сейчас с удовольствием чего–нибудь пожевал! — немедленно откликнулся Артамонов. — Немцы нас разносолами не баловали! Правильно мы им с Игорем «благодарность выписали»!

— Это ты про взрыв у штаба дивизии? — спросил Кожин, доставая и из мешка и выкладывая на стол консервные банки. — Неужели ваша работа?

— Наша! Мы грузовик с противотанковыми минами взорвали! — гордо ответил Виктор.

— Серега Мишанин там рядом крутился, гранату в немецкий патруль метнул, а потом, говорит, так шарахнуло, что здание бывшего Горкома просто сложилось, как карточный домик! — Кожин с уважением посмотрел на Артамонова. — Серега прибегал час назад — глаза круглые. Сказал, что фрицы по всему городу на ушах стоят, перекрестки зачем–то перекрыли. Знатную кутерьму вы устроили! А мы еще гадали — что там могло случиться? Думали даже, что наши бомбардировщики прорвались. Или в подвале мина с радиоуправлением стояла.

— Первоначально мы этого не планировали, пришлось импровизировать! — усмехнулся я. — Нас ведь чуть было на передовую не отправили! Причем сразу на должность ротных командиров!

— Видимо, у фрицев на фронте большие потери, раз они молодых лейтенантов так резко повысить решили! — покачал головой Кожин, доставая сухарную сумку. — Ну, обед готов… — и добавил шутливым тоном: — Приступить к приему пищи!

Мы с Витей набросились на угощение — банку тушенки и сухари. И смололи всё без остатка минуты за три. На «десерт» была кружка кипяченой воды из жестяной кружки. Мы по очереди прикладывались к ней, ощущая, как приятно булькает полный желудок. Кожин смотрел на нас с отеческой улыбкой.

Эту идиллию прервал звук двигателей со стороны улицы, изрядно приглушенный толстыми стенами подвала. Кожин насторожился, несколько секунд постоял неподвижно, прислушиваясь, а потом залез на топчан и вынул из дырки в стене под потолком деревянную пробку. Звук стал громче.

— Мотоциклы! — обернувшись к нам, прошептал Володя. — Два или три. Встали напротив нашего дома. Гасите лампу!

Артамонов моментально прикрутил керосинку, и в бункере воцарилась мгла, которую не мог рассеять слабый серый свет из открытой Кожиным отдушины — наверху уже начали сгущаться ранние зимние сумерки.

Сверху раздались удары и невнятные голоса на немецком. Явно долбили прикладами во входную дверь. Экспрессивно поминали черта, дерьмо и свинских собак (Donnerwetter! Scheiße! Schweinehund!) — видимо, с ходу выбить толстое дверное полотно у нежданных гостей не получилось. Но сумрачный тевтонский гений все–таки победил — через пару минут тональность ругани сменилась на радостную, и над головой затопали подкованные солдатские сапоги — фрицы ворвались в дом.

— Не бойтесь! — прошептал Кожин. — Люк в подвал хорошо замаскирован, хрен они его найдут!

— А следы? — скривившись, словно от зубной боли, спросил я. — Наверняка там пыльный пол, а вы натоптали!

— Нет! — отрицательно мотнул головой Кожин. — Следы там только после обнаружения бункера могли остаться, месячной давности. Вчера и сегодня мы входом через сарай пользовались. А там, после нашей драки, черт ногу сломит!

Меня это объяснение не успокоило, но развивать дискуссию, когда над головой топают сапогами враги, я не стал. Лишь достал «Парабеллум» и переместился в дальний угол, чтобы держать в поле зрения лестницу в подвал. Витя, посмотрев на меня, тоже обнажил оружие и встал рядом. Кожин, укоризненно покачав головой, извлек откуда–то «ППД» и занял позицию в глубине бункера, чтобы, в случае прорыва противника, стрелять им в спину. В напряженном ожидании прошло минут десять.

Немцы явно решили устроить в доме настоящий обыск — было слышно, как они передвигают тяжелую мебель, диваны или шкафы — ножки скребли по полу с противным скрипом. Внезапно с улицы донесся тревожный крик, хлопнул выстрел из винтовки. Подкованные подошвы наверху прогрохотали к выходу и через несколько секунд снаружи взревели мотоциклетные движки. И почти сразу их звук стал удаляться — фрицы куда–то бодро рванули.

Я залез на топчан и прижал ухо к дыре на улицу — не прошло и минуты, как где–то вдалеке началась перестрелка — долбили пять или шесть винтовок, короткими очередями бил пулемет. Судя по скорострельности — наш советский «ДП–27». Бой очень быстро закончился, но я продолжал напряженно прислушиваться.

Однако, несмотря на состояние полной боевой готовности, я все–таки упустил момент вторжения в бункер посторонних — из подземного хода, ведущего на берег Днепра, раздался довольно громкий мужской голос.

— Товарищи, не стреляйте! Свои!

Я резко развернулся, присел на месте, и чуть было не выстрелил в черный зев тоннеля. Кожин, услышав чужой голос, опустил автомат и негромко сказал мне:

— Игорь, не стреляй! Это капитан Мишанин!

И только дождавшись, когда я опущу «Парабеллум», крикнул в ответ:

— Серега, выходи!

Из подземного хода осторожно и неторопливо вышел невысокий худощавый мужчина в замызганном белом комбинезоне с натянутым поверх шапки–ушанки капюшоном, и автоматом «МП–40» на груди, обмотанном для маскировки грязными бинтами. Он подсвечивал себе дорогу тусклым электрическим фонариком.

— О, я вижу, у нас пополнение! — сказал Мишанин и направил на меня и Артамонова луч света.

В ту же секунду разведчик резко откатился в сторону и вскинул оружие. Кожин рванулся наперерез, завопив:

— Свои, Серега, свои!

Только отчаянный поступок Володи спас нас от автоматной очереди в упор — капитан Мишанин явно не ожидал увидеть в секретном укрытии парочку немецких офицеров.

После опознавания и взаимных приветствий, мы расселись за столом и капитан, продолжая с подозрением косится на нашу с Витей форму, сообщил:

— Сюда шесть фрицев приехало, на трех мотоциклах. Судя по горжетам на шее — фельджандармы. Сначала к соседнему дому сунулись, но потом, разглядев следы на снегу, сюда подошли. Мы их отвлекли, увели подальше и там прикончили.

— Видимо кто–то сообщил немцам, что по Краснофлотской шляются два подозрительных офицерика! — предположил я. — На нашу беду зимой и следопыты не нужны — любые следы читаются без проблем. Что предварительно увели жандармов подальше — отлично! Будем надеяться, что укрытие не спалилось!

Услышав от меня знакомые речевые обороты родного языка, Мишанин наконец прекратил зыркать на нас с подозрением и немного расслабился.

— Ну, мы люди опытные, кое–что умеем… — усмехнулся командир разведроты. — Я так понимаю, Володя, что это те, кого мы ждали?

— Да, это парни из центра! — кивнул Кожин. — Не смотри на форму, это для конспирации. Я их обоих лично знаю. Это Игорь Глейман и Виктор Артамонов.

— Вадик что–то такое про Глеймана говорил… — Мишанин задумчиво поскреб щетину на подбородке. — Только там вроде бы полковник был…

— Всё верно: Игорь — сын полковника Глеймана, — снова кивнул Кожин. — Под командованием которого мы в сентябре большой шухер в тылу немцев устроили! Игорь там тоже был в составе группы диверсантов Осназа сержанта Госбезопасности Валуева.

— Петьки Валуева? — уточнил Мишанин, улыбнувшись. — Помню его — встречались на учениях под Киевом перед войной. Их группой тогда мой приятель Гришка Петров командовал. Живы, значит, курилки…

— Увы, нет! — я мотнул головой. — Лейтенант Госбезопасности Петров погиб в июне этого года в городе Ровно. Накрыв собой вражескую гранату.

— Твою мать! — с трудом выдавил изрядно офигевший от такой новости Мишанин и грязно выругался.

— Он был храбрым бойцом… — тяжело вздохнул я, припоминая тот страшный день. — Спас меня…

Мы помолчали пару минут, отдавая дань памяти не только Петрову, но и множеству других наших друзей и знакомых, погибших за Родину.

— Серег, точно наше убежище не засветилось? — после долгой паузы спросил Кожин. — Или пора искать новое?

— Новое, Володь, мои парни на всякий случай с утра ищут по всему городу! — ответил Мишанин. — Поскольку нельзя складывать все яйца в одну корзину… Но в данном случае я на девяносто процентов уверен — ликвидация фельджандармов прошла чисто! Бойцы вылезли из развалин в полукилометре отсюда, в самом начале улицы, привлекли внимание немца, охранявшего мотоциклы, и он поднял тревогу. Те, которые шарились по дому, тут же запрыгнули в седла и ломанулись за нами. Там, возле церквушки, мы их всех и приветили. Тела утащили в развалины и засыпали битым кирпичом, мотоциклы укатили подальше. Гильзы собрали, все следы присыпали снегом. У этого дома, кстати, тоже порядок навели — теперь он снаружи выглядит полностью заброшенным.

— Ну, хорошо, коли так… — выдохнул Кожин, слегка опустив напряженные плечи.

— Вы лейтенанта Ерке в городе не видели? — спросил Артамонов.

— Видели, конечно! — слегка улыбнулся дурацкому вопросу Мишанин. — Мы его весь день прикрывали, когда он этой своей фигней занимался — знаки на домах рисовал и банки с записками закапывал.

— Вот, Серег, ты не верил, что эта задумка Вадима сработает, а Игорь и Виктор именно так нас и нашли! — укоризненно, как мне показалось, сказал другу Кожин.

— Да, неужели? — с новым интересом посмотрел на нас Мишанин. — Вот, честно, думал, что Ерке дурью мается. Ладно, был не прав, признаю… Но вот вопрос: раз мы вас дождались и приняли, то что дальше? Какой план?